Свет ото всюду

     Белые ночи. Свет ото всюду, без источника, он просто есть. Не теплый, не холодный лунный, но больше белый, чем жёлтый. Не направленный, не тусклый, скорее приглушённый. Свет, неочевидный своим происхождением, смягчает строгие линии города. Днём Петербург на солнце с резкими переходами чётких граней параллельно-перпендикулярного пространства, образованного проспектами и улицами, острыми углами перекрестков, разрезающих суету бесконечных потоков, создаваемых людьми и машинами, разделяя, регулируя их. Ночью, сейчас, не так.
     Ночью без излишеств, нет ничего броского. Сначала вечер. Наступая и протекая своим чередом, вечер медленно, но неумолимо, успокаивает суматоху дня. Невозможно уловить момент перехода света к затуханию, замечаешь лишь результат, когда безумное дневное мельтешение картинок, быстрых и пёстрых, прекратило существовать как явление. Свет, повернув к ночи, чуть увядает, по сторонам ровняет интенсивность, постепенно перестают вспыхивать отражённые блики, ещё чуть-чуть…, а больше ничего не происходит, остановилось, нет дальше никаких изменений. Теперь ночь, белая ночь.
     Не так давно свет был пронзительный, насыщенный, не уловить, сколько прошло часов, минут, просто ослаб контраст. У теней смывается граница, сами они сереют, дальше ещё менее заметны, потом исчезают практически совсем. Цвета вокруг преображаются в сдержанные. Белая ночь, когда нет, выпадающих из общей гармонии пастельных тонов, кричащих деталей.
      Также, практически незаметно, в смысле невозможности определения и фиксации наступления момента - ветер, всё меньше и меньше ему препятствий. Без предпосылок, нет никакого «вдруг», и всё же, воздушный поток, казалось бы, беспричинно теряет любое сопротивление, и уже нет ему борьбы. Днем ветер не знает, оказывается, ему кто-то противостоит, он кого-то преодолевает, хотя они, недовольные, точно есть. Ночью у ветра в городе свои дела, без всех.
Наступившей в Питере белой ночью, ветер обитает вместе с тем, особенным светом. Оба явления сосуществуют одномоментно, в полной мере проявляют себя, но в параллельных измерениях, пусть и одной вселенной – в Санкт-Петербурге. Они безразличны друг другу.
     Ещё стихия. Течение Невы совершенно, непрерывно монотонно, без пены, образуемой на гребне высокой волны встречным ветром. В другое время года, поздней осенью, не когда белые ночи, однозначно не сейчас, потом, прилетит ненастье, подкреплённое снегами и ливнями, и всей мощью нагонит из Финского залива другой воды. Не теперь, когда течение флегматично невозмутимо. Белыми ночами ветер скорее ласковый, даже если промозглый, несущий излишнюю ненужную прохладу, всё равно не злой, без порывов, не набирает достаточно сил, восстать и возмутить Неву.
      Фонтанка, Мойка, вода в каналах, ещё тише, ещё спокойнее. Беззвучно. Не гладь, движение вполне заметно, однообразное, поступательно-размеренное, строго в обозначенных гранитом границах, без поиска возможности проверить прочность установленных пределов. Не огрызаясь всплесками, кидая волну на спуски с набережных.
       Красоту белых ночей образует сочетание ночной тишины и не явно дающего свет солнца. Солнце, не спрятавшееся за горизонт до конца, само невидимое, где-то всё-таки есть, не очень далеко. Оно украдкой подглядывает за происходящим в Петербурге ночью, не особого одаряя теплом, лишь мягким, обволакивающим светом.
Подчеркнуто тихо. Не абсолютное отсутствие звуков, нет, город продолжает периодически обозначать наличие в нём жизни. Очень редко, но тишину разрывает и резкий звук. Он пробивает тишину, объявляет своё присутствие в пространстве Петербурга, эхом повторяясь, отражается от фасадов домов, пролетает по прямым улицам, пытаясь разрушить повисшее в воздухе умиротворение. Не справившись, почти обрывается, но не сразу, стихает постепенно, довольно быстро, но плавно, исчезает не в мгновенье, хотя несомненно и вполне предсказуемо.
      Здесь, в Петербурге, белой ночью, нужно быть. Смотреть. Прислушиваться, пытаясь уловить голос, не полностью уснувшего города. Вдыхать прохладный воздух. Идти никуда, искать ничего и ждать вдохновения.