Критская миссия. Часть 2

«Критская миссия»

Андрей Меньщиков



Часть 2. «Гроза над Идой»


Глава 1. «Разрыв»

Март 1901 года. Хания.

Весна на Крите в этом году была ранней и удушливой. Над Ханией висело серое небо, предвещавшее не благодатный дождь, а сухую, яростную грозу. Подпоручик Алексей Волконский стоял на балконе дворца Верховного комиссара, глядя, как по узким венецианским улочкам стекаются к порту люди в черном. Город больше не пел — он глухо ворчал.

— Вы видите это, подпоручик? — голос принца Георга, кузена русского императора, прозвучал за спиной Алексея сухо и ломко. — Они больше не смотрят на меня как на спасителя. Они смотрят на меня как на жандарма, которого прислал Петербург.

Алексей обернулся. Принц Георг, еще недавно столь уверенный в своей миссии, теперь выглядел постаревшим. Его конфликт с Элефтериосом Венизелосом, министром юстиции, перешел в открытую войну. Венизелос требовал немедленного Энозиса — полного слияния с Грецией, а принц Георг, связанный инструкциями Николая II и графа Ламсдорфа, настаивал на медленной, осторожной автономии.

— Ваше Высочество, народ устал ждать, — негромко произнес Алексей. — Венизелос дает им надежду, а мы — только новые налоги и патрули.

— Венизелос — изменник! — Георг ударил ладонью по мраморному парапету. — Сегодня я подписал указ о его увольнении. Он больше не министр. Он — частное лицо. И я требую, чтобы вы, Волконский, немедленно распустили свою «Критскую гвардию» в Ретимно. Она слишком предана Венизелосу. Она пахнет порохом Сфакии.

Алексей почувствовал, как сердце забилось медленнее и тяжелее. Распустить отряд, который он и фельдфебель Иван Сидоров создавали в горах? Оставить «льняных людей» без защиты в тот момент, когда Британия и Турция снова начали свою игру?

— Это будет ошибкой, Ваше Высочество. Гвардия — это последний заслон перед большой кровью.

— Это приказ! — отрезал принц. — Либо вы со Мной, либо вы с ним. Третьего пути на этом острове больше нет.

***

Ретимно. Сутки спустя.

Алексей вернулся в свой сектор в сумерках. Город встретил его тишиной. У самого маяка, привалившись к холодному камню, его ждал Иван Сидоров.

— Плохо дело, Ваше благородие, — Сидоров сплюнул в воду, не оборачиваясь. — Пантелис и еще десяток наших греков из Гвардии ушли в горы. Сказали, раз Венизелос больше не у власти, то и им в городе делать нечего. Ариадна... она тоже уехала. К отцу, в сторону Хора-Сфакион.

Алексей сжал в руке рукоять шашки. В его кармане лежало смятое письмо от жены, полученное через верного человека: «Приезжай в Сфакию. Элефтериос готов говорить о мире, но он не верит принцу. Ты — единственный, кто может удержать их от безумия. Приезжай, пока горы не заговорили на языке свинца».

— Иван, коней, — коротко приказал Алексей. — Мы едем в Сфакию.

— Так ведь приказ о роспуске, Алексей Николаевич... — Сидоров посмотрел на него с надеждой и страхом. — Если поедем — мы вне закона.

— Мы едем спасать то, что осталось от «Мира адмиралов», Иван. Даже если для этого нам придется стать дезертирами во второй раз.

Они покинули город, когда на небе высыпали колючие звезды. Впереди лежали горы, а позади — Хания, где принц Георг, кузен русского царя, в одиночестве листал донесения разведки, не зная, что его лучший офицер только что сделал свой выбор.

***

Апрель 1901 года. Дорога на Хора-Сфакион.

Ночь в горах была такой черной, что казалось, будто мир выкрашен сажей. Алексей и Иван Сидоров пробирались к тайному штабу Венизелоса по узкой тропе, где каждый неверный шаг грозил падением в пропасть.

— Ваше благородие, — шепнул Иван, придерживая коня под уздцы. — Не нравится мне эта тишина. Словно камни за нами подсматривают. Венизелос-то наш в Хании шум поднял, а принц Георг — человек нервный. Небось, уже всю жандармерию на ноги поднял.

Алексей промолчал. В его кармане лежало письмо от Ариадны, переданное вчера: «Приезжай в Сфакию. Элефтериос готов говорить о мире, но он не верит принцу. Ты — единственный мост».

Внезапно впереди, за крутым поворотом, вспыхнул ослепительный свет фальшфейера. Кони испуганно заржали.

— Fermo! In nome della legge! (Стой! Именем закона!) — раздался резкий выкрик.

Из-за скал, словно призраки, выступили фигуры в высоких перьях и характерных мундирах. Итальянские карабинеры. Они не были паликарами или наемниками. Это были регулярные войска Международной миссии, выполнявшие прямой приказ Верховного комиссара.

Итальянец, преградивший путь, усмехнулся, глядя на Алексея:

— Подпоручик, Его Высочество принц Георг крайне обеспокоен вашим «ночным моционом». Мне приказано доставить вас в Ханию. На Крите наступает время, когда честные офицеры должны сидеть под замком, чтобы не мешать большой политике.

В ту же секунду, когда итальянский офицер потянулся к кобуре, а карабинеры сделали шаг вперед, сухой горный воздух разорвал знакомый, резкий свист. Он шел отовсюду — из-за валунов, с вершин сосен, из самой темноты ущелья.

— К камням! — рявкнул Алексей, срываясь с седла и увлекая за собой Ивана Сидорова.
Итальянцы не успели даже вскинуть винтовки. Со склонов, словно духи мщения, ударили залпы карабинов. Это не был беспорядочный огонь — это была та самая тактика «перекрестного перехвата», которой Алексей сам учил паликаров в Самарии. Пули взрывали дорожную пыль у самых сапог карабинеров, не давая им прицелиться.

— Tradimento! (Предательство!) — истошно закричал итальянский капитан, прячась за лошадь.

Из тени скалы, прямо за спинами ошеломленных итальянцев, выросла тонкая фигура в черном. Ариадна. В её руках был карабин, а глаза в свете догорающего фальшфейера горели холодным, яростным пламенем.

— Бросьте оружие, капитан! — крикнула она на безупречном итальянском. — Вы на земле Сфакии. Здесь каждый камень — это прицел, а каждый куст — это пуля.

Иван Сидоров, оказавшийся на земле быстрее, чем итальянцы успели сообразить, уже держал под прицелом офицера.

— Слышь, макаронник, — прохрипел Иван по-русски, понимая, что тон его речи интернационален. — Твои перья на шляпе — отличная мишень. Велел бы ребятам затворы-то прикрыть, а то ведь и до Хании не доедете.

Итальянец, оценив ситуацию и увидев, как на гребнях скал появляются десятки теней в черных сароках, медленно поднял руки.

— Это война, Волконский, — процедил он сквозь зубы. — Вы только что напали на конвой Международной миссии.

— Я не нападал, капитан. Я защищался от незаконного ареста, — Алексей подошел к Ариадне. Она не бросилась ему на шею — на Крите весной 1901 года для нежностей не было времени. Лишь короткое пожатие рук, горячее и крепкое, сказало больше любых слов.

— Скорее, — шепнула она. — У них в полумиле стоит резервный пост с телеграфом. Если они успеют дать сигнал в Ханию, принц Георг вышлет в горы весь итальянский батальон.

Они вскочили на коней. Повстанцы Венизелоса, бесшумно растворившись в темноте, обеспечивали отход. Алексей обернулся на перевале, глядя на Ретимно, оставшийся внизу. Там, в порту, горели огни «Чесмы», но этот свет больше не был для него маяком.

— Теперь мы официально мятежники, Ваше благородие, — Сидоров поравнялся с ним, перезаряжая револьвер. — В «Правительственном вестнике» завтра, поди, некролог по нашей чести напечатают.

— Честь не в газетах, Иван. Честь в том, что мы не дали этим людям снова оказаться под пятой Пенна и интриг принца, — Алексей посмотрел на Ариадну. — Веди нас к Венизелосу. Пора решать, какой будет эта весна.


Глава 2. «Тень Терисо»

Март 1901 года. Горы Сфакии.

Дорога в Терисо была дорогой в иное измерение. Здесь, среди отвесных круч, где облака цеплялись за верхушки сосен, время словно замерло. Алексей и Ариадна ехали бок о бок. Их кони, изнуренные ночным переходом через перевал, тяжело дышали. Позади, в арьергарде, Иван Сидоров то и дело оборачивался, проверяя, не висят ли на хвосте итальянские карабинеры.

— Ты чувствуешь, Алексей? — Ариадна поправила сползающую с плеча шаль. — Горы пахнут иначе. Здесь нет запаха британского табака или итальянской помады. Здесь пахнет свободой и... порохом.

Алексей молча кивнул. Он смотрел на её профиль, четкий и гордый на фоне серого неба, и понимал, что эта женщина — его единственная правда. В Хании он был «подпоручиком Волконским», деталью имперского механизма. Здесь, рядом с ней, он становился самим собой.

Они въехали в Терисо под глухой ропот паликаров, собравшихся на площади. Старейшины в черных сароках расступались, пропуская русского офицера и дочь купца. В этом молчании не было враждебности — только ожидание.

В штабе Венизелоса, расположенном в приземистом каменном доме, пахло крепким кофе и керосином. Элефтериос Венизелос не поднялся из-за стола, заваленного картами и прокламациями. Его взгляд за стеклами очков был холодным и ясным, как горный ручей.

— Вы заставили нас ждать, Алексей, — произнес он на безупречном французском. — И вы, Ариадна. Я слышал, на перевале было жарко. Итальянцы в Хании теперь кричат о «похищении русского заложника греческими бандитами». Пенн потирает руки — для него вы теперь преступник.

— Я не заложник, Элефтериос, — Алексей шагнул к столу, Ариадна встала рядом, её рука коснулась его рукава. — Я здесь, потому что принц Георг, кузен моего Государя, ослеп от власти. Он требует роспуска Гвардии. Он требует тишины, когда остров хочет кричать.

Венизелос тонко улыбнулся и жестом пригласил их сесть.

— Принц Георг — трагическая фигура. Он думает, что Крит — это палуба корабля, где всё подчиняется уставу. Но мы — не матросы. Мы — народ.

Он подался вперед, и свет лампы отразился в его очках.

— Завтра я объявлю о создании «Свободного правительства». Мы потребуем Энозиса. Мне нужно, чтобы вы, Алексей, возглавили оборону Терисо. Если сюда придут международные войска, они должны увидеть не толпу с ножами, а регулярную силу. Иван Сидоров и ваши гренадеры станут костяком этой армии.

В этот момент в комнату вошел Иван. Он был мрачен, в руке он сжимал свежую депешу, которую перехватили связные на почтовом тракте.

— Ваше благородие... — Сидоров замялся, глядя на Алексея. — Тут из Петербурга весть. Граф Ламсдорф, новый наш министр, приказ издал. Всем русским офицерам на Крите, кто к Венизелосу примкнет, — лишение чинов, дворянства и предание суду за дезертирство. Вас, Алексей Николаевич, первым номером по списку пустили.

В комнате воцарилась тишина. Алексей почувствовал, как мир, который он знал с детства — мир парадов, присяги и чести мундира — рассыпается в прах. Ариадна крепко сжала его ладонь.

— Теперь ты видишь, Алексей? — тихо произнесла она. — У тебя больше нет пути назад. Нет Петербурга, нет рескриптов Муравьева. У тебя есть только я, эти горы и этот выбор.

Волконский медленно поднялся. Он подошел к окну. Там, далеко внизу, за пеленой облаков, скрывался Ретимно и Хания, где принц Георг, кузен Николая II, ждал его покаяния. Алексей медленно отстегнул свои офицерские погоны и положил их на стол перед Венизелосом.

— Раз Империя от меня отказалась, — голос его был тверд, — значит, я буду служить тем, кто в меня верит. Крит — моя новая Родина. Пишите манифест, Элефтериос. Мы остаемся в Терисо.


Глава 3. «Оплот в Терисо»

Апрель 1901 года. Хания — Терисо.

В Хании запахло большой кровью. Принц Георг, доведенный до отчаяния известием о том, что его лучший офицер Алексей Волконский официально сложил погоны в Терисо, совершил то, чего от него не ожидал даже Петербург. Он пригласил в свою резиденцию капитана Пенна.

— Вы хотели порядка на этом острове, капитан? — Георг стоял у окна, заложив руки за спину. — Теперь у вас есть карт-бланш. Мой кузен в Петербурге не потерпит дезертирства и мятежа. Усмирите Сфакию. Любыми средствами.

Пенн, чьи глаза хищно блеснули при этих словах, едва скрыл торжествующую улыбку.

— Ваше Высочество, мы ждали этого приказа год. Мои морпехи и «арнауты» будут в Терисо через двое суток. Но помните: в горах теперь командует Волконский. Он знает наши методы. Это не будет легкой прогулкой.

***

Терисо. Три дня спустя.
В горах Сфакии утро началось с тревожного звона колокола старой часовни. Алексей Волконский, одетый теперь в простую черную рубаху горцев, но с неизменной офицерской выправкой, вышел на край утеса.

— Идут, Ваше благородие, — Иван Сидоров подошел к нему, поправляя ремень винтовки. — Англичане. Четыре роты морской пехоты и Пенн впереди на белом коне, как на параде. А за ними — те самые албанцы, которых мы в феврале в Ретимно из переулков выковыривали.

Алексей поднял бинокль. Колонна британцев медленно змеилась по ущелью, блестя штыками на утреннем солнце.

— Пенн идет ва-банк. Он хочет принести Георгу мою голову на блюде, чтобы окончательно похоронить «Мир адмиралов».

Ариадна вышла из дома Венизелоса и встала рядом с Алексеем. В её руках был карабин, а взгляд был холодным и ясным.

— Они думают, что горы подчиняются приказам из Хании. Но сегодня Терисо станет для них вторым Севастополем. Мой отец прислал людей из всех окрестных деревень. У нас пятьсот стволов, Алексей. И у нас есть ты.

В этот момент со стороны Хании примчался всадник — греческий офицер, тайно сочувствующий Венизелосу. Он соскочил с коня, задыхаясь:

— Подпоручик! Из Петербурга... через посольство в Афинах передали... Граф Ламсдорф официально разрешил Пенну «действовать по обстоятельствам». «Чесма» получила приказ не вмешиваться, если британцы начнут обстрел Терисо.

Алексей почувствовал, как внутри него что-то окончательно оборвалось. Его Империя, его флот, его кумир Вальронд — всё это теперь было по ту сторону прицела. Россия молчаливо благословляла британцев на расправу со своими же.

— Ну что же, Иван, — Алексей обернулся к Сидорову. — Раз «Чесма» молчит, значит, говорить будем мы. Разворачивай Гвардию. Будем встречать «гостей» у Чертова моста.

— Есть, Алексей Николаевич! — Сидоров козырнул по-старому, но в этом жесте было больше вызова, чем послушания. — Покажем им, как русские дезертиры вместе с критскими бандитами в горах гостеприимство оказывают!


Глава 4. «Чертов мост»

Апрель 1901 года. Ущелье на подступах к Терисо.

Узкое горное дефиле, ведущее к Терисо, заканчивалось у древнего каменного моста, переброшенного через бездонную расщелину. Местные называли его Чертовым. Именно здесь Алексей решил дать бой.

— Сидоров, — шепнул Алексей, припав к окуляру бинокля. — Видишь головной дозор? Пенн пустил албанцев вперед. Хитро. Хочет, чтобы мы обнаружили себя раньше времени, истратив патроны на наемников.

— Не извольте беспокоиться, Ваше благородие, — Иван Сидоров, лежа за навалом камней, поправил прицел своей «берданки». — Ребята из Гвардии знают: пока я первый выстрел не дам — все молчат. Пускай втянутся в «мешок».

Колонна британцев входила в ущелье красиво, словно на парад в Гайд-парке. Красные мундиры морпехов яркими пятнами выделялись на фоне серых скал. Пенн, уверенный в своем превосходстве и поддержке молчаливой «Чесмы», ехал в центре, не подозревая, что за каждым валуном на него смотрит ствол.

Ариадна лежала рядом с Алексеем. Её лицо было испачкано каменной пылью, но взгляд оставался по-офицерски холодным.

— Они идут так уверенно, потому что думают, что ты — дезертир, у которого дрожат руки, — прошептала она. — Покажи им, Алексей, что русский офицер не перестает быть воином, даже если у него отняли погоны.

Когда албанский авангард миновал мост, а основные силы британцев оказались зажаты между отвесной стеной и обрывом, Алексей кивнул Сидорову.

Раздался сухой, резкий выстрел. Это был сигнал.

В ту же секунду склоны ущелья ожили. Грохот залпов «Критской гвардии» ударил по ушам, многократно усиленный эхо. Это не была беспорядочная стрельба повстанцев — это был методичный, перекрестный огонь, которому Алексей и Иван учили их полгода.

— Примкнуть штыки! — зычный голос Сидорова разнесся над ущельем.

Британцы метались в каменном мешке. Пенн пытался организовать оборону, но его люди, привыкшие к колониальным войнам с плохо вооруженными племенами, не ожидали встретить здесь регулярный отпор.

— Волконский! — крикнул Пенн, пытаясь удержать напуганного коня. — Вы ответите за каждую каплю британской крови перед вашим Императором!

— Мой Император молчит, капитан! — отозвался Алексей, вставая во весь рост на скале. — Но эти горы говорят за него! Сдавайтесь, и я сохраню жизнь вашим людям!

В этот момент Ариадна заметила движение в хвосте британской колонны.

— Алексей! Албанцы! Они заходят с тыла через козью тропу!

— Ваше благородие, эти черти в фесках в тыл лезут! — Сидоров сплюнул и, не дожидаясь команды, сорвал с плеча винтовку. — Пантелис, Костас, за мной! Покажем им, как астраханцы в тесноте танцуют!

Иван и трое гренадеров, примкнув штыки, бросились наперерез албанцам. Столкновение произошло на узком скалистом карнизе, где места едва хватало двоим. Это не был бой по уставу — это была свалка, где в ход шли приклады, ножи и голые руки.

Сидоров, мощный и неповоротливый в обычное время, здесь двигался с грацией разъяренного медведя. Он перехватил руку наемника, замахнувшегося кинжалом, и коротким ударом лба в лицо отправил врага в пропасть.

— Не балуй, — прохрипел фельдфебель, утирая кровь с рассеченной брови. — Здесь Крит, а не лондонский притон!

Алексей, видя, как Сидоров удерживает тропу, понял: Пенн дрогнул. Британские морпехи, увидев, что их обходят с флангов те самые паликары, которых они считали «сбродом», начали пятиться к мосту.

— Прекратить огонь! — скомандовал Волконский, выходя на открытое место. Его черная рубаха была разодрана, в руке он сжимал обнаженную шашку. — Пенн! Еще один выстрел — и мои люди сбросят остатки вашего батальона в ущелье! Сдавайтесь на мою честь!

Пенн стоял у края моста. Его парадный мундир был в пыли, а хваленый белый конь убит под ним в первые минуты боя. Он смотрел на Алексея с ненавистью, смешанной с суеверным ужасом. Он видел перед собой не дезертира, а человека, за которым стояла сама правда этой земли.

— На вашу честь? — Пенн горько усмехнулся. — У вас нет чести, Волконский. Вы — изгой. Но вы... вы чертовски хороший солдат.

Британец медленно поднял руку, приказывая своим людям опустить ружья. Грохот выстрелов сменился тяжелым, свистящим дыханием раненых и шумом горного потока внизу.

Ариадна подошла к Алексею, её карабин всё еще дымился. Она посмотрела на Ивана Сидорова, который возвращался с тропы, ведя за собой пленных и бережно поддерживая раненого грека.

— Мы победили, — прошептала она, но в её голосе не было торжества. — Но что мы скажем принцу? Теперь он точно знает, что Гвардия — это сила, которой он не командует.

Алексей посмотрел на запад, где над Ханией всё еще висели дымы «Чесмы».

— Мы скажем правду, Ариадна. Что «Мир адмиралов» нельзя навязать штыками. Его можно только заслужить.


Глава 5. «Военный министр гор»

Май 1901 года. Терисо.

Вечер в Терисо был тихим, но эта тишина была обманчивой. В штабе повстанцев, освещенном лишь парой масляных ламп, Элефтериос Венизелос разложил на столе свежую карту острова. Он посмотрел на Алексея Волконского, который только что вернулся с передовой, смывая дорожную пыль и пороховую гарь.

— Алексей, вы сделали невозможное, — Венизелос поправил очки. — Вы разбили Пенна и заставили британских морпехов сложить оружие перед греками. Теперь принц Георг — лишь тень в своем дворце в Хании. Его власть закончилась на окраинах города.

— Это победа, Элефтериос, но это и приговор, — Алексей сел на лавку, чувствуя свинцовую усталость. — Петербург не простит нам этого. Ламсдорф уже шлет депеши во все столицы Европы. Они называют нас «террористами».

— Пусть называют как хотят, — отрезал Венизелос. — Пока у нас есть сила, они будут с нами считаться. Поэтому я принял решение. Сегодня я объявляю о создании временного правительства Свободного Крита. И мне нужен человек, который превратит наших паликаров в армию, способную противостоять любому десанту. Я назначаю вас Военным министром.

Алексей замер. Иван Сидоров, стоявший у входа, негромко крякнул от неожиданности.

— Министром? — прошептал Алексей. — Элефтериос, я — русский подпоручик, лишенный чинов. Какое министерство?

— Критское, — Венизелос подошел к нему и положил руку на плечо. — Нам не нужны ваши погоны из Петербурга. Нам нужна ваша голова и ваша честь. Ариадна уже согласилась возглавить службу связи. Мы начинаем путь к Энозису, и вы — наш главный козырь против адмиралов.

Ариадна вошла в комнату. В её глазах была гордость, смешанная с тревогой. Она понимала, что этот пост делает Алексея мишенью номер один для всей Европы.

— Соглашайся, Алексей, — тихо произнесла она. — Если не ты, то кто удержит этих людей от хаоса?

Алексей посмотрел на Сидорова. Фельдфебель вытянулся во фрунт.

— Ваше благородие... то есть, господин Министр... — в глазах Ивана блеснула хитрая искра. — Раз Родина от нас отказалась, будем строить новую. Приказывайте!

В ту ночь в Терисо, под светом звезд, Алексей Волконский принял командование силами восстания. Теперь он был не просто «призраком гор», а официальным врагом «Европейского концерта».

***

Глава 6. «Хлебный рейд»

Июнь 1901 года. Побережье Сфакии.

Лето принесло на Крит изнуряющий зной и мертвую тишину на море. Великие державы, ошеломленные дерзостью Венизелоса и «министерством» Волконского, перешли к тактике удушения. На рейде Хании и Ретимно выстроились броненосцы. Блокада была плотной: ни одна греческая фелюга с мукой или медикаментами не могла подойти к скалистым берегам Сфакии.

Алексей Волконский, стоя на вершине прибрежной скалы, наблюдал в бинокль за темным силуэтом на горизонте. Это был русский крейсер.

— Свои стерегут, Ваше благородие, — горько произнес Иван Сидоров, поправляя выцветшую фуражку. — Обидно... Раньше мы им салютовали, а теперь они смотрят, чтобы нам лишний фунт сухарей не достался. В Терисо детишки вторую неделю на пустой похлебке сидят.

— Они ждут, что мы придем с поклоном к принцу Георгу, Иван, — Алексей опустил бинокль. — Но мы пойдем другим путем. Ариадна!

Ариадна вышла из тени пещеры. Она была в мужском дорожном костюме, волосы убраны под плотную шапочку.

— Лодки готовы в бухте Балос, — доложила она. — Рыбаки из Элафониси знают каждую подводную скалу. Если выйдем в безлунную ночь, проскочим под самым носом у патрулей. Но нам нужен груз.

— Груз будет, — Алексей посмотрел на Сидорова. — Иван, помнишь те заброшенные турецкие склады в пяти милях к западу от Ретимно? Те, что Пенн считал пустыми? Наша разведка донесла: там спрятан неприкосновенный запас муки еще со времен восстания 97-го года.

— Так там же итальянский пост, Алексей Николаевич! — Сидоров присвистнул. — Сорок штыков и пулемет.

— Мы не будем штурмовать пост. Мы возьмем склады с моря. Это и будет наш «хлебный рейд».

***

Ночь. Бухта у складов.

Это была безумная затея. Пять больших рыбацких лодок, идя на веслах, обмотанных тряпками, бесшумно вошли в прибрежные воды. Алексей лично возглавил группу захвата. Ариадна осталась в лодке, координируя погрузку.

Все прошло стремительно. Иван Сидоров с гренадерами снял часовых так тихо, что итальянцы в казарме даже не проснулись. Мешки с мукой, пахнущие сыростью и надеждой, начали перекочевывать в лодки.

— Быстрее! — шептала Ариадна, глядя на светящийся горизонт. — Скоро пойдет предрассветный патруль крейсера.

Когда последняя лодка, глубоко осев в воде, отошла от берега, на мачте крейсера в миле от них вспыхнул прожектор. Луч света, словно палец великана, зашарил по волнам.

— Ложись! — скомандовал Алексей.

Сердце колотилось в такт ударам весел. Луч прошел в нескольких саженях от них, выхватив из темноты гребни волн, и ушел дальше. Крит спас своих мятежников темнотой.

***

Рассвет в Терисо.

Когда первые мулы, груженные мукой, вошли в деревню, люди плакали. Венизелос вышел встречать отряд, и в его глазах Алексей впервые увидел не политический расчет, а искреннее уважение.

— Вы накормили Крит, Алексей, — произнес Венизелос. — Теперь Ламсдорфу придется признать: блокада прорвана. И прорвана русским офицером.


Глава 7. «Цена головы»

Июль 1901 года. Хания — Терисо.

По всему острову, от стен Хании до пыльных площадей Ретимно, на дверях церквей и кофейных лавок появились свежие листки «Правительственного вестника Критского государства». Но на этот раз там не было рескриптов о мире. Сверху чернел заголовок: «ВНЕ ЗАКОНА».

Ниже шел текст, от которого у Ивана Сидорова, читавшего его на площади в Терисо, задрожали руки:

«За активное соучастие в грабеже государственных складов и подстрекательство к мятежу, дочь купца Ариадну, именуемую Волконской, объявить в розыск. За её поимку или указание места пребывания назначается награда в пять тысяч золотых драхм».

— Пять тысяч золотом... — прошептал Иван, оглядываясь на хмурых греков-паликаров. — Это же целое состояние, Ваше благородие. За такие деньги в горах и брата родного могут не вспомнить.

Алексей Волконский выхватил листок из рук фельдфебеля. Его лицо стало белым, как мел. Принц Георг перешел черту. Объявить награду за голову женщины, его жены — это был не просто юридический акт, это было приглашение для всех наемников и убийц Средиземноморья.

— Георг хочет выманить меня из гор, — Алексей скомкал бумагу. — Он знает, что я не смогу спокойно спать, зная, что за Ариадной охотится каждый бродяга.

Ариадна подошла к нему. Она уже видела листовку. В её взгляде не было страха, только бесконечная, горькая печаль.

— Принц очень ценит мою голову, Алексей, — она попыталась улыбнуться, но губы её дрогнули. — Пять тысяч драхм... На эти деньги можно купить целый апельсиновый сад.

— Никто не посмеет коснуться тебя здесь, — Алексей обнял её, чувствуя, как она дрожит под своей шалью. — Иван, усилить охрану периметра. К Терисо не должен приближаться ни один человек без нашего пароля.

Но в ту же ночь в лагере произошло то, чего Алексей боялся больше всего. Один из молодых паликаров, поддавшись искушению золотом, попытался пробраться к палатке Ариадны с ножом. Его перехватил Сидоров — быстро, по-гренадерски, без лишнего шума.

Утром Алексей стоял перед строем своих людей. Перед ним, на коленях, со связанными руками, сидел предатель.

— Мы сражаемся за свободу, — голос Алексея гремел над ущельем. — Но свобода без чести — это воровской притон. Вы слышали приказ принца? Он хочет купить нашу совесть.

Он посмотрел на Венизелоса, который наблюдал за сценой из тени. Элефтериос едва заметно кивнул. Алексей понял: если он сейчас проявит слабость, отряд развалится.

— Иван, — Алексей отвернулся. — Исполняйте по законам горного времени.

***

Август 1901 года. Хания.

Принц Георг сидел в своем кабинете, когда ему доложили: награда не сработала. Вместо Ариадны в Ханию доставили... мешок с теми самыми листовками, пропитанными пороховой гарью, и короткую записку от Волконского: «Моя жена под защитой Гвардии. Ваше золото — это лишь бумага для наших костров».


Глава 8. «Прощание под небом Сфакии»

Сентябрь 1901 года. Горная тропа к бухте Элафониси.

Ночь была холодной и пахла солью. Алексей Волконский вел коня Ариадны под уздцы по самому краю обрыва. Сзади, мерно звякая снаряжением, шагал Иван Сидоров. Старый фельдфебель был молчалив и суров — он понимал, что на его плечи ложится груз, который тяжелее любого ранца.

— Пришли, Ваше благородие, — тихо произнес Иван, когда внизу, в серебристом лунном свете, показалась крошечная бухта. — Шхуна под парами. Ребята-греки надежные, сам отбирал. До Афин дойдем за двое суток, если ветер не подведет.

Алексей помог Ариадне спуститься на землю. Она была закутана в темный плащ, и в полумраке её лицо казалось высеченным из мрамора.

— Иван, — Алексей повернулся к фельдфебелю и положил руку ему на плечо. — Ты заменяешь мне отца, брата и весь мой полк. Довези её. Сбереги. Если в Афинах будет опасно — уходи в итальянское посольство, они обязаны соблюдать нейтралитет.

— Не извольте беспокоиться, Алексей Николаевич, — Сидоров вытянулся, и в его глазах блеснула непрошеная слеза. — Пока я дышу, ни один волос с головы княгини не упадет. В Афинах у меня кум из бывших матросов, пристроит в надежном месте. Вы тут... вы тут держитесь, Ваше благородие. Венизелос — человек скользкий, в обиду себя не даст, а вы у нас один такой на весь Крит остался.

Алексей обнял старого солдата. Это было прощание двух людей, прошедших через лед Петербурга и пламя Самарии. Затем он обернулся к Ариадне.

— Я буду ждать весточки, — прошептал он, прижимая её к себе. — Как только Венизелос добьется признания правительства, я приеду за тобой.

— Нет, Алексей, — она отстранилась и посмотрела ему прямо в глаза. — Ты не приедешь. Ты приведешь этот остров к победе, и тогда я сама вернусь к тебе. Помни наш апельсин в Ретимно. Он всё еще пахнет солнцем, даже если кругом тьма.

Она быстро вошла в лодку. Сидоров, тяжело прыгнув на корму, махнул рукой. Лодка оттолкнулась от берега и начала медленно растворяться в тумане.

Ночь прощания в бухте Элафониси стала для Алексея Волконского рубежом, за которым кончалась надежда на легкий исход. Когда шхуна с Ариадной и Иваном Сидоровым растворилась в тумане, унося с собой единственную опору его души и верное плечо старого фельдфебеля, Алексей почувствовал себя так, словно с него заживо сняли вторую кожу.

— Сбереги её, Иван... — прошептал он, глядя на затихающий след весел.

Возвращение в Терисо заняло сутки. Без Ивана и Ариадны лагерь в ущелье Самария казался Алексею чужим. Гренадеры по привычке вытягивались во фрунт при его появлении, но в их глазах он видел тот же вопрос, что мучил и его: «Что дальше?».

А дальше была политика — холодная и беспощадная, как камни Сфакии. Элефтериос Венизелос встретил Алексея в штабе, который теперь больше напоминал кабинет министра в изгнании. На столе лежали свежие выпуски газет из Афин и Лондона.

— Вы поступили мудро, отправив жену, Алексей, — Венизелос даже не поднял глаз от депеш. — Теперь у Пенна и принца Георга нет рычага, чтобы давить на вашу совесть. Но у них остались пушки. В Петербурге граф Ламсдорф официально подтвердил: Россия поддерживает любые меры принца по «восстановлению порядка». Это значит, что завтра на рейд Ретимно могут выйти корабли с приказом стрелять по своим же солдатам, если те не сложат оружие.

— Мои люди не сложат оружие, Элефтериос, — Алексей сел напротив, и свет лампы выхватил его осунувшееся, обветренное лицо. — Но я не хочу, чтобы гренадеры 12-го полка стреляли в матросов с «Чесмы». Это будет конец не только моей чести, но и самой памяти о Вальронде.

— Тогда нам нужно действовать быстрее, чем придут приказы из Петербурга, — Венизелос подался вперед. — Мы начинаем генеральное наступление на Ханию. Мы не будем штурмовать стены — мы поднимем город изнутри. Ваши гвардейцы станут детонатором. Как только вы займете портовые склады, я объявлю о низложении принца и создании Национального правительства.

***

Ноябрь 1901 года. Хания.

Ситуация в столице достигла точки кипения. Принц Георг, кузен Николая II, заперся в своем дворце. Он понимал, что Британия и Италия лишь ждут повода, чтобы объявить остров своей колонией, а Россия, его единственная надежда, связана по рукам и ногам европейскими соглашениями.

В этот момент в Ханию пришла весть, от которой содрогнулись все консульства: шхуна, на которой находились Ариадна Волконская и фельдфебель Сидоров, была перехвачена британским миноносцем «Дракон». Но вместо того, чтобы сдаться, старый гренадер Сидоров организовал настоящий бой на палубе.

Алексей узнал об этом в Терисо от греческих связных.

— Иван... — Волконский сжал кулаки так, что затрещали суставы. — Он не сдастся. Он скорее пустит шхуну на дно, чем отдаст Ариадну Пенну.

В тот же вечер Алексей приказал выступать. Отряд «Критской гвардии», ведомый подпоручиком, лишенным чинов, но сохранившим достоинство, начал спуск с гор. Это был поход ва-банк. Либо они возьмут Ханию и заставят адмиралов признать Венизелоса, либо эта осень станет последней для всех них.


Глава 9. «Хания: Сталь и пепел»

Ноябрь 1901 года. Хания.

Ночная Хания напоминала растревоженный муравейник, запертый в каменном лабиринте. Над городом висел густой морской туман, в котором огни венецианского порта казались размытыми кровавыми пятнами. Алексей Волконский, в своей неизменной гренадерской шинели поверх черной рубахи, вел отряд через квартал Кастелли. Рядом, прижимаясь к стенам, скользили паликары — тени в черном, ставшие за эти месяцы профессиональными солдатами.

— Ваше благородие... — шепнул один из гренадеров, Пантелеймон. — Посмотрите на гавань. Прожектор с «Дракона» шарит. Там ведь наш Иван... и княгиня.

Алексей сжал зубы так, что заныли скулы. На рейде, под прикрытием британских пушек, стоял миноносец «Дракон». Там, в железном чреве корабля, капитан Пенн праздновал свою маленькую победу, удерживая Ариадну и Сидорова. Пенн знал: пока они у него, Волконский не отдаст приказ стрелять по британцам.

— Мы не будем ждать рассвета, — Алексей обернулся к Венизелосу, который шел в центре отряда под охраной паликаров. — Элефтериос, занимайте ратушу. Как только над ней поднимут наш флаг, город восстанет. Я иду к резиденции принца Георга.

***

Резиденция Верховного комиссара.

Алексей вошел во дворец не как проситель, а как судья. Итальянские карабинеры на входе, узнав его и увидев за его спиной угрюмые лица гвардейцев, не решились поднять ружья. Они расступились, пропуская «призрака Ретимно» в залы, где еще недавно он пил шампанское.

Принц Георг ждал его в малом кабинете. Он сидел в кресле, глядя на догорающую свечу. На столе лежал свежий номер «Правительственного вестника» с указом о введении осадного положения.

— Вы всё-таки пришли, Алексей, — не поднимая глаз, произнес принц. — Мой кузен Николай прислал депешу. Он требует, чтобы я передал вас международному трибуналу. Вы разрушили всё, к чему стремился Вальронд. Вы превратили «Мир адмиралов» в хаос.

— Я превратил его в жизнь, Ваше Высочество, — Алексей шагнул к свету. — Пока вы писали указы, Пенн захватил мою жену и моего лучшего солдата. Он держит их на британском корабле в вашей гавани. Вы всё еще считаете себя правителем этого острова, если англичане распоряжаются здесь людьми как своей добычей?

Георг вскинул голову. В его глазах мелькнула тень той самой родовой гордости, которая объединяла Романовых и греческих королей.

— Пенн... захватил Ариадну? Без моего ведома?

— У него теперь нет нужды спрашивать вас, — отрезал Алексей. — Отдайте приказ береговым батареям навести орудия на «Дракон». Пусть Пенн поймет: если с головы Ариадны или Ивана упадет хоть один волос, британский миноносец не выйдет из этой бухты.

***

Борт миноносца «Дракон».

В это же время в тесном, пахнущем мазутом и сыростью кубрике миноносца «Дракон» ситуация была до предела напряженной. Иван Сидоров сидел на узкой железной койке, его руки были стянуты за спиной грубой пеньковой веревкой так сильно, что кисти давно онемели. Но даже в таком положении он оставался скалой: фельдфебель загораживал собой Ариадну, прижимаясь к ней плечом, словно пытаясь передать ей остатки своего тепла и уверенности.

Ариадна сидела рядом, её бледное лицо было испачкано копотью, но глаза горели тем самым огнем, который Алексей когда-то увидел в Ретимно.

Капитан Пенн стоял перед ними, поигрывая стеком по голенищу лакированного сапога.

— Ну что, фельдфебель? — Пенн усмехнулся. — Ваша «Гвардия» сейчас в Хании подставляет головы под итальянские пули. А вы здесь, в гостях у британской короны. Как думаете, Волконский придет за вами или предпочтет стать «министром» на пепелище?

Иван Сидоров медленно поднял голову. На его лице, залитом кровью после схватки на шхуне, играла дерзкая улыбка.

— Он уже здесь, капитан. Вы ведь слышите? — Иван кивнул на иллюминатор, откуда донесся глухой, нарастающий гул толпы с площади. — Это не просто шум. Это по вашу душу колокола звонят.

Пенн дернулся к окну. В этот момент над ратушей Хании, прорезая ночной туман, взвилась красная ракета. Венизелос объявил о переходе власти к Национальному собранию.


Глава 9. Часть 2. «Венецианская гавань»

На набережной Хании туман начал редеть, открывая страшную картину: жерла береговых батарей, веками смотревшие в море, теперь были развернуты внутрь порта — прямо на британский миноносец «Дракон».

Принц Георг вышел из дворца стремительным шагом. На нем не было парадного мундира — лишь простая тужурка, накинутая поверх сорочки, но взгляд его был таким, что итальянские патрули невольно вытягивались во фрунт. Алексей Волконский шел в шаге позади него, сжимая рукоять шашки. За ними, грозно чеканя шаг, следовал взвод «Критской гвардии».

— Ваше Высочество, это безумие! — кричал вдогонку итальянский адмирал Каневаро. — Вы провоцируете конфликт с Лондоном!

Георг даже не обернулся.

— Моя честь не в Лондоне, адмирал. Она здесь, в этой бухте.

У самой кромки воды, напротив стоявшего на рейде «Дракона», принц остановился. К борту британского миноносца уже подошла шлюпка. Капитан Пенн, заметив суету на берегу, вышел на палубу. Он выглядел растерянным: одно дело — воевать с «мятежником», и совсем другое — видеть, как против тебя выходит сам Верховный комиссар.

— Капитан Пенн! — голос Георга, усиленный эхом каменных причалов, прозвучал властно. — Я, принц Георг, именем моего Критского государства и моей верности Императору Всероссийскому, требую немедленной выдачи моих подданных — княгини Волконской и фельдфебеля Сидорова! Вы захватили их без моего приказа, и это — акт пиратства!

На палубе «Дракона» возникло замешательство. Пенн оглянулся на свои орудия, затем на береговые батареи, где русские канониры уже замерли с запалами в руках. В этот момент на горизонте, словно огромная тень из прошлого, задымил броненосец «Чесма». Адмирал Бирилев явно давал понять, чью сторону он примет, если начнется стрельба.

Через пять мучительных минут на воду спустили шлюпку. На её корме Алексей увидел знакомую фигуру в черном плаще и мощные плечи Ивана. Сидоров даже в лодке сидел так, словно он всё еще командовал парадом.

Когда шлюпка коснулась ступеней пристани, Алексей бросился вперед. Иван, едва его руки освободили от веревок, первым делом поправил сорванный погон на плече Алексея.

— Ваше благородие... — прохрипел Сидоров, утирая кровь. — Простите, не уберег шхуну. Но княгиня... она как кремень. Британцы её даже взглядом не обидели, я следил.

Алексей подхватил Ариадну на руки. Она прижалась к нему, и в этом объятии на глазах у всей Хании, у адмиралов, принца и паликаров, закончилась Вторая часть нашей истории.

Принц Георг подошел к ним. Он посмотрел на Алексея, затем на Ариадну и, наконец, на Пенна, который стоял на палубе своего корабля, навсегда потеряв право голоса на этом острове.

— Езжайте в Ретимно, Волконский, — тихо произнес Георг. — Мой кузен Николай будет в ярости. Но сегодня... сегодня я спал бы хуже, если бы вы не пришли в мой дворец.


ЭПИЛОГ. «Апельсины и кипарисы»

Сентябрь 1905 года. Севастополь. Братское кладбище.

Севастополь встретил Алексея и Ариадну пронзительной лазурью бухты и тихим шелестом кипарисов, которые за эти годы, казалось, стали еще выше. Пять лет прошло с того дня, когда подпоручик Волконский впервые ступил на землю Крита. Пять лет, вместивших в себя больше, чем иная целая жизнь.

Они медленно шли по аллее Братского кладбища. Алексей был в штатском — после событий в Хании он всё же вышел в отставку, сохранив чин и право ношения мундира, но предпочтя тихую жизнь в Одессе службе в штабах. Ариадна шла рядом, бережно неся в руках небольшой сверток.

Они остановились у знакомого памятника из серого гранита. Надпись на нем гласила: «Константин Ростиславович Вальронд. Контр-адмирал. 1843 – 1899».

— Ну вот мы и снова здесь, — негромко произнес Алексей, снимая шляпу. — Всё случилось так, как вы и предсказывали, Николай Степанович. «Европейский концерт» отыграл свою партитуру.

Из тени деревьев вышел человек. Он двигался тяжело, опираясь на трость, но выправка выдавала старого воина. Иван Сидоров, теперь уже отставной фельдфебель, проживавший при имении Волконских, подошел к могиле и по-гренадерски четко перекрестился.

— Ваше благородие, — Иван кивнул Алексею. — В порту газеты свежие получили. Пишут, в Терисо Венизелос всё-таки поднял знамя. Принц Георг уезжает с острова. Крит теперь — почти Греция. Пять лет ушло, а ведь вышло по-нашему!

Алексей развернул сверток, который принесла Ариадна. В нем был не венок, а пара крупных, напитанных солнцем критских апельсинов и веточка оливы, срезанная в Ретимно неделю назад.

— Знаешь, Алексей, — Ариадна положила плоды на гранитный цоколь. — В Хании теперь на каждом углу продают открытки с «русскими миротворцами». Но никто не знает, что настоящий мир наступил тогда, когда один русский офицер просто не побоялся пойти против течения.

Они стояли в тишине, глядя на море. Там, на рейде, стояла всё та же «Чесма», окутанная легкой дымкой. История Крита продолжалась — Венизелос уже примерял на себя роль великого реформатора, принц Георг возвращался к кузену Николаю в Петербург, а в Одессе их ждал уютный дом.

Но здесь, у могилы адмирала, Алексей понимал: их «Мир адмиралов» не закончился. Он остался в памяти «льняных людей» из деревень Сфакии, в камнях Ретимно и в этом аромате цитруса, который на мгновение перебил запах севастопольской полыни.

— Идем, — Алексей взял Ариадну под руку. — Иван, не отставай. Нас ждет пароход.

Они уходили к пристани, оставляя за спиной старый век. Впереди был двадцатый — бурный, непредсказуемый и грозный. Но у них была любовь, верность Сидорова и память об острове, который научил их быть свободными.