Срочно в Ялту!

   Кашляю и кашляю… Доктор говорит:

   - Срочно в Ялту!

   Главное, ничего не помогает, чем бы не лечили: ни химия, ни травы, ни гомеопатия. В Храм не иду, чтобы людей не смущать кашлем через каждые  пять-десять минут. В магазине стараюсь быстрее что-нибудь купить и убежать: нечего обкашливать продукты. По телефону больше нескольких минут поговорить не могу – кашель забивает. Только  чуть-чуть отступает, когда остаюсь  дома одна и молчу. Очень странное осложнение после ковида.  Может быть, меня молчать учат? Не понимаю, чего от меня ждут…

   Сегодня искала в интернете магнитный браслет  на руку (вдруг поможет?) и случайно увидела в продаже чашки, из которых мы всей семьей когда-то давным-давно   пили чай. Нет, ну, конечно, они были не наши.  Просто точь-в-точь такие же -  простенькие, белые, в мелкий цветочек. Бабушка звала их «повседневными».  «Красивые» выпускали с полок только в праздники или  когда гости приходили. Меня с детства приучили к тому, что гостям – всегда самое лучшее, ради соблюдения уважения.
 
   А я очень любила наши простые чашки. Они своей неброскостью  казались родными и понятными душе. Может быть, именно тогда, с детства, я научилась понимать, что мне близко, а что нет. Как оказалось, душа  шика-блеска не  жаловала. И до сих пор не жалует.
 
   Ну, так вот, как увидела эти чашки, так сразу решила поискать в интернете блошиные рынки Москвы, на которых можно встретиться с детством и юностью, глядя на те предметы, которые когда-то окружали и меня, и моих подружек, и даже нашу сердитую тетю Катю, жену дворника дяди Дорофея.
 
   Про тетю Катю нужно рассказать особо. Она очень любила посуду и каждый раз  приходила к бабушке, чтобы вместе с ней порадоваться новинкам.  Бабушка со вниманием и интересом  разглядывала очередной кувшин для хранения подсолнечного масла, расписную масленку, кобальтовые с золотом пиалы и кучу всего остального, что тетя Катя собирала в коробки и прятала под кроватью, потому что посудные «обновы» в серванте уже не помещались.
 
   Если на первом этаже через открытое окошко слышался  громкий крик (ссорились тетя Катя и дядя Дорофей), мы точно знали -  это опять из-за новой посуды.

   - Как же Дорофей не понимает, - удивлялась бабушка, - что для Кати новая  чашка  – лекарство. Она сразу же становится доброй, ласковой, словно сама ее сотворила.
 
   - Ага, -  парировал  папа, -  в их десятиметровой каморке для полного счастья  только склада посуды не хватает.
 
   Бабушка вздыхала, но не спорила.
 
   И вот однажды тетя Катя пришла к нам заплаканная, тихая и кроткая.  Она держала в руках  картонную коробку.

   - Можно я у вас, пока мой лютует, кое-что ценное спрячу? – Спросила она с надеждой в голосе.

   Мы с бабушкой сразу поняли, что в коробке была посуда.

   - Иди сюда, Катя, - позвала ее бабушка Дарья, открывая кладовку. – Сюда кроме меня и Пафнутия никто не заглядывает. Коробку мы перевяжем, чтобы кот  не порвал.  Ты не беспокойся, все останется в целости и сохранности.
 
   И с тех самых пор тетя Катя приносила к нам на хранение все  купленные  ею в Мосторге драгоценности.
 
   А однажды она подарила мне  брошку: перламутровую, нежную. На веточке с листиками расцветали два бело-розовых цветка. Я  долго носила эту брошь, приколов к  воротничку пальто. Но со временем она куда-то запропала. Искали, искали, но так и не нашли. И сколько с тех пор ищу нечто похожее  – найти не могу. А так хотелось бы вернуть вместе  с брошкой то теплое облако детской  радости, в котором я жила, пока ее носила.
 
   Два часа «гуляла»  в интернете по московским  блошиным рынкам. Что-то узнавала из нашей  домашней утвари, что-то вспоминалось  из увиденного  в домах подружек. Трудно было оторваться. Словно на машине времени в прошлое слетала.

   Но когда настал час готовить обед, я, вздохнув,  выключила компьютер и  вдруг  вспомнила, что за  время светлой радости, выглянувшей из далеких воспоминаний,  ни разу не покашляла. Вот тебе и Ялта…