Царица Ника. Глава 56

ГЛАВА 56.
    Илья Матвеевич заметил, что рука генерала подрагивает, но  истолковал причину неверно. Варшавер  опять подумал, что Никитину  нехорошо после  операции. Академику   ни при каких обстоятельствах не могло прийти в голову, что у генерала ФСС тоже могут быть  чувства, и он  нервничает. 
  Варшавер тронул Никитина за локоть, беспокоясь, что у него кружиться голова, и сказал:
– Ты чего? Таблетку под язык не хочешь? У меня  с собой.
– Нет, ничего не надо. Я в полном порядке.  – Сухо ответил генерал. Он понял, что его слабость заметна,  и  заставил себя успокоиться.
     Никитин решительно  открыл деверь, и вместе с Варшавером зашел в камеру. Сердце генерала управлялось микропроцессором, его  пульс не мог стать чаще, однако это произошло. Увиденная генералом девочка, за исключением поврежденного носа,  являлась точной копией его дочери. 
Но это не могла быть его дочь!
     Во всяком случае, встретившись с внимательным, умным взглядом задержанной, генерал не почувствовал, что та узнала его, и не ощутил «притяжение», свойственное родным людям. Наверное, впервые за свою жизнь Анатолий Иванович растерялся. Составленный им заранее план допроса  разрушился.  Никитин совершенно не знал, как повести себя в создавшейся ситуации.  К тому же ему  хотелось броситься к девушке, обнять ее, и тем самым успокоить боль, что не давала ему покоя с того момента, как он последний раз видел Викторию
    Девушка сидела, поджав под себя ноги, на небольшом деревянном возвышении, предназначенном для сна нескольких человек.  Никитин овладел собой, подошел, сел напротив нее, и максимально доброжелательным голосом, на какой только был способен, сказал:
– Я –  Никитин Анатолий Иванович. А это (генерал указал на своего спутника) Варшавер Илья Матвеевич. Мы ничего плохого тебе не хотим, и  не сделаем.  Но нам нужно знать, откуда ты, и  как тебя зовут?
    По мере того, как Никитин  представлял   себя и своего друга,  безразличное любопытство в  глазах девушки сменялось на откровенный интерес. Задержанная  оценивающим взглядом прошлась по Никитину и Варшаверу, а затем задумалась. В целом, она производила впечатление вменяемого человека. Поэтому Никитин,  вмешиваясь в  ход ее мыслей, осторожно спросил:
– Похоже на то, что тебя следует прежде освободить от наручников.  Ведь ты не будешь безобразничать, если мы снимем их?
  На губах девушки появилась и пропала слабая улыбка. Она  покачала головой, показывая тем самым, что нет,  не будет. Тогда Никитин снял «браслеты» с ее рук и ног, и уселся туда, где сидел прежде. А девушка начала поглаживать затекшие запястья и лодыжки, при этом продолжая изучать пришедших к ней мужчин внимательным взглядом. 
Перед девушкой стояла пластиковая тарелка с пирожком и стакан, наполовину наполненный водой. Видимо,  по распоряжению Зверева, ее так пытались задобрить перед допросом.  Никитин подосадовал, что не додумался взять с собой что-нибудь получше, и подвинул то, что уже было, ближе к девушке.
– Возможно, ты голодна? Ешь, не стесняйся! – сказал генерал как можно мягче.
    Девушка наклонилась, откусила часть пирожка, и принялась жевать, жадно запивая его сухость водой. При этом разорванная рубаха на ней шевельнулась, и на миг обнажилась мускулистая  верхняя часть груди, с ужасным, грубым шрамом, находящимся чуть повыше сердца. Никитин и Варшавер, заметив шрам, многозначительно переглянулись.  Похоже, девушка испытала на себе немало неприятностей.
– Если у тебя нет причин на нас сердиться,  может быть, ты  скажешь, как тебя зовут? – Боясь нарушить достигнутое, пусть и небольшое, но взаимопонимание, осторожно спросил Никитин. Он безумно хотел услышать голос девушки, надеясь… а, впрочем, он и сам не понимал, на что.
– Я –  царица Ника, правительница  Красного города. –  Очень  мелодично ответила девушка, гордо вспыхнув глазами.