Розалинда Спайс и здоровье нации

Розалинда ненавидела спорт. Её насильно приучал к этому отец — суровый полковник. Он будил дочь ровно в шесть, гнал на пробежку, а по возвращении заставлял обливаться ледяной водой. Всё это возымело обратный эффект: она возненавидела любую физическую активность.

Она жила по правилу «больше секса и меньше кекса» и регулярно пропускала приёмы пищи. Это позволяло ей не быть слишком толстой. Но, увы, худой она себя считать не могла. Однако мужчины сворачивали ей головы вслед и постоянно липли. Так что она нашла баланс в своей голове: меньше кекса, больше секса. Мужчины млели от всех округлостей её фигуры и буквально сходили с ума от её мягкого животика.

Она относилась к любителям фитнеса с лёгкой жалостью, как и к вегетарианцам. Но никого не осуждала и предпочитала следить за собой.

И тут вызывает её издатель и говорит строго:

— Что-то вы, милочка, всё пишете о клубах да барах да вечеринках. А там, знаете, пьяный секс. А у нас в стране год здоровья нации, между прочим. Спорт — сила, алкоголь — могила.

Она захлопала глазами:

— И причём тут я? У вас есть целый отряд писателей-зожников, вот пусть и радеют за здоровье нации. А мы останемся узким кругом алкоголиков и прелюбодеев.

— Отставить! — издатель хлопнул по столу так, что она подскочила. — Мне позвонили… сверху… — Тут издатель посмотрел в потолок и так закатил глаза, что можно было подумать, что звонили ему прямо с небес. — В общем, они хотят, чтобы ты писала. В своём жанре. Но, знаешь, чтобы антураж был спортивный.

— Секс с качками? На велотренажёре? На беговой дорожке?

— Не остри и не доводи меня. Вот тебе абонемент на йогу. Иди действуй.

Она не хотела действовать. Она не хотела йоги. Но она знала издателя. Тот по гороскопу был Козерогом, и его было буквально не сдвинуть с места, если он упирался.

Розалинда была не из тех, кто вешает нос. На деньги издательства она приобрела себе сексуальные леггинсы и обтягивающий топик. Топик был маловат, зато грудь в нём особенно впечатляла. Продавец в спортивном чуть в обморок не упал, когда они с грудью гордо выплыли из примерочной.

Спортзал был модный и не из дешёвых. Однако в йога-студию стягивалась самая элита: дорогие содержанки, дочери из богатых семей, жёны состоятельных мужчин, а также женщины, которые сделали себя сами. Последние презрительно смотрели на жён и содержанок. И всё, что отличало их от Розалинды, было то, что они шли на йогу по собственному желанию. А её погнали туда практически палкой.

Она спряталась в самый дальний угол — что было на неё не похоже. Её задача была отсидеться, собрать материал, написать об эротике обтянутых поп и выгнутых спин — а она это умела как никто. Придумать скучающего мальчика-содержанку, который вынужден поддерживать себя в форме для того, чтобы его любовница Агриппина Кобылина была довольна. И дело в шляпе.

Йога была самым кошмарным изобретением человечества. Розалинда не любила групповые занятия, она была чемпионкой индивидуальных зачётов. Она отклоняла все предложения о групповом сексе, считая это аномалией. Ну ладно, почти все. Но сгибаться на глазах у других и утыкаться взглядом в чужую попу она не хотела.

Более того, к своему ужасу она поняла, что остальные гнутся будто сделаны из пластилина. Она же была сделана из чугунных батарей. Удивительно, но её тело, так легко принимавшее любые позы в процессе соития, заниматься йогой отказывалось.

На неё начали оборачиваться.

Она мучилась все сорок пять минут. А потом, когда все ушли, а она ещё лежала обессиленно на коврике лицом вниз, она начала рыдать. Розалинда часто рыдала. Это был её способ сбросить напряжение. Секс и слёзы. Иногда и то и другое одновременно.

Она лежала на животе, выставив вверх свою попу в новых дорогих леггинсах, и рыдала как слониха, у которой отобрали слонёнка.

Инструктор Ярик испугался. Его клиентки все до одной были непростыми дамочками, но никто из них так экстравагантно себя не вёл. От этой новенькой можно было ожидать чего угодно.

Он начал гладить её по спине, прислушиваясь к её бессвязному бормотанию: книга, издатель, здоровье нации, секс, по принуждению.

— Секс по принуждению! — ужаснулся он. — Бедняжка.

И он начал гладить Розалинду по спине. И бормотать о том, что неприятности нас только закаляют, и прочий бред, в который он и сам верил с трудом. Он сам не заметил, как его ладонь переместилась на её попу. По сравнению с его костлявыми клиентками новенькая была аппетитной. Её хотелось поставить раком и отодрать.

К своему ужасу, он сказал это вслух.

Розалинда подняла голову от коврика. Глаза красные, щёки мокрые, но в них уже загорался знакомый огонь.

— Ты это только что сказал вслух? — спросила она.

Ярик побледнел.

— Я… это… не подумал.

— Вот именно, — сказала Розалинда, поднимаясь. — Не подумал.

Она подошла к нему, положила руки на плечи и воскликнула:

— Дорогой ты мой человек! Отодрать! Это же музыка! А не ваши чакры и асаны!

Ярик опешил.

— Ты что, не против?

— Против чего? — Розалинда усмехнулась, вытирая слёзы. — Против того, чтобы меня отодрал симпатичный мужик после того, как я час мучилась, пытаясь изобразить из себя лапшу? Нет, милый. Я против йоги. Я против групповых занятий. Я против того, чтобы смотреть на чужие задницы и чувствовать себя деревянной. Но против хорошего секса — никогда.

Она взяла его за руку.

— Ну вот и отлично. Пошли. Ты меня отодрать хотел? Отдирай. Но сначала накорми. Я после твоей йоги голодная как волк.

Ярик не нашёлся, что ответить. Розалинда уже тащила его к выходу из студии, на ходу комментируя:

— Издатель будет в восторге. «Секс после йоги. Глава первая. Накормить и отодрать». Пошли, милый.

Она оглянулась на зал, где лежали коврики, и добавила:

— Йога, конечно, ужасна. Но хотя бы ты ничего.

Ярик схватил её за руку, и они понеслись. В его голове крутилось слово «отодрать». А да, сначала накормить.

Так Розалинда полюбила посещать йога-студию.

Они просто трахались. Но Розалинда вдруг поняла, что её тело — это не просто то, что она лелеет и балует. Это то, чем восхищаются даже те, у кого кубики пресса везде. Ярик — у которого кубики были даже там, где она не подозревала, — пищал от восторга от её мягкой попы и мягкого живота. Твердил, что она Афродита. А он мог выбрать любую из тощих, с кубиками. Но хотел её.

Розалинда и так себя любила. Но после Ярика она стала себя любить ещё сильнее. Потому что поняла: её тело — это не компромисс, не «и так сойдёт». Это выбор. Сознательный выбор мужчины, который мог иметь любую. И выбрал её.

Раньше она немного стеснялась своего животика. Не то чтобы комплексовала — нет, Розалинда не комплексовала. Но иногда, примеряя обтягивающее платье, ловила себя на мысли: а вдруг слишком мягкий? А вдруг надо было качать пресс? А вдруг мужчины вежливо молчат?

После Ярика она перестала стесняться. Животик стал предметом её гордости. Она демонстрировала его любовникам, проводила рукой по мягкой линии и говорила: «Видишь, какой у меня восхитительный животик?» И они восторженно соглашались. Потому что он и правда был восхитительный.

Ярик был отменным любовником — гибким, выносливым и в постели творил чудеса. Он учил её позам, и она, смеясь, писала.

«Он поставил меня в позу "собака мордой вниз" и трахал ровно час. Благодаря хорошей физической подготовке я выстояла. Так выпьем же минеральной воды за здоровье нации, господа».

Издатель плакал от восторга. Говорят, что сверху тоже остались довольны.