Статус 6. Система Круг Мёртвая вода

Об авторе

Самая большая ценность для меня — это вольная жизнь. Поэтому я живу на окраине села, «на Выселках», на берегу горной речки, где водятся хариус и живут бобры. А за речкой начинается природный заказник с нетронутой природой — и всё вокруг пронизано удивительной природной силой, которая ощущается физически.

Сад, огород и пчёлы — вот круг моих дневных занятий. Но ночью я часто вижу яркие, динамичные сны.

Вот об одном таком сне я вам и хочу рассказать.

Оглавление

Повесть «Статус-6. Система „Круг“ (Мёртвая вода)»

---

Хранитель сна — вступление

Пролог. «Пролив Сталина» — мы не людоеды! — сон, стихи, 2018 год

Размышление во сне — вопросы, ноосфера, ожидание

По волнам моей памяти — СССР, англосаксы, гонка вооружений

Глава 1. Выбор сделан: служить родине! — детство, дзюдо, «Щит и меч», Йоган Вайс

Глава 2. Свой среди чужих, чужой среди своих — университет, КГБ, невидимая рука

Глава 3. Испытание огнём: Дрезден, 1989 — толпа, татами, философ

Глава 4. Крах империи — Берлин, фудошин, глубинное государство

Глава 5. Путь наверх. Вершина. Что дальше? — Собчак, Москва, президент, цена спасения

Глава 6. Испытание властью — Йоган Вайс, искушение, «Сэйрёку дзэнъё»

Глава 7. Разочарование и тупик — Тэтчер, Мюнхен, 15 миллионов, советские проекты

Глава 8. Национальная идея — три принципа: Патриотизм, Справедливость, Здравый смысл

Глава 9. Законно ли защищаться? Сила — в правде! — 2014 год, Крым, Донбасс, гири, чёрный пояс

Глава 10. Система «Круг» («Мёртвая вода») — русская рулетка! — Сахаров, океан, 3 миллиона целей, часовой на краю пропасти

Глава 11. Гуманизм: «Хорошие народы и плохие люди» — Ветхий Завет, американский проект, русский проект, садовники

Глава 12. Возможно, это будет именно так! — жертва, цунами, цифровизация, душа

Эпилог. Отец — «Я родился доходягой…», стихотворение, храм души

Аннотация (краткий вариант):

Однажды ночью 2018 года автору приснился сон. А в нём — стихи о «Проливе Сталина», забытом проекте академика Сахарова. Сон не ушёл. Он остался и начал разрастаться, втягивая в себя историю, политику, философию и судьбу одного человека.

Это история о мальчишке из Ленинграда, хулигане и троечнике, который захотел служить Родине. О разведчике-нелегале, в одиночку остановившем толпу в горящем Дрездене 89-го. О юристе, внедрившемся в демократическую власть 90-х и сохранившем стержень там, где всё продавалось и рассыпалось. О президенте, который, оказавшись на вершине, задал себе главный вопрос: можно ли остановить вечную войну мира сего — или суждено лишь вечно вооружаться?

Альтернативой гонке вооружений и культу золотого тельца он предлагает три простых принципа: Патриотизм, Справедливость, Здравый смысл. А гарантией — систему «Круг», последний рубеж обороны спящей страны. Термоядерные заряды на дне океана, 3 миллиона затопленных кораблей, 30 боеголовок и цунами высотой с400 этажный  небоскрёб. Страх, встроенный в саму планету.

«Если не будет России — зачем нам остальной мир?»

Но это не роман-пророчество и не политический манифест. Это — размышление во сне. Это попытка ноосферы вправить мозги.  Но Это всего лишь один из вариантов реальности. Или — уже не совсем сон?

Повесть написана в уникальном жанре «сновидческого реализма» — на стыке геополитического триллера, и философской притчи
---

Статус-6. Система «Круг» («Мёртвая вода»)

Хранитель сна

Хранитель сна — так меня назвал мой литературный помощник, и это действительно так. Ведь уже восемь лет я храню этот сон. Но делать это просто — он сам от меня не уходит.

А ещё мне во сне «приходят» стихи.
Нет, я не сочиняю их. Они появляются ночью, в полусне: сначала отдельные слова, потом строки, а потом — всё стихотворение. Мне бывает нужно лишь повторить его, чтобы не забыть, а проснувшись — записать.

Самое интересное, что даже в юности я никогда не писал стихи и даже не читал. Когда учился в школе, прогуливал уроки литературы, чтобы не учить стихи. И сейчас их не читаю и не интересуюсь. А вот поди ж ты — снятся.

Может быть, потому что я живу в прекрасном месте, на краю села, «на Выселках», где даже сельский социум почти не достаёт. Рядом — горная речка, где водится хариус и живут бобры. А за речкой начинается природный заказник с первозданной дикой природой. И всё вокруг наполнено природной, духовной красотой, которую ощущаешь физически.

А ещё я верю в Богу. И когда ложусь спать, читаю «Отче наш» несколько раз, пока не усну.

---

Пролог. «Пролив Сталина» — мы не людоеды!

Однажды в 2018 году мы с женой вечером ужинали. Потом, после ужина, я пошёл смотреть новости по телевизору, а жена на кухне прибирала посуду. Дом у нас небольшой: комната и кухня, между ними — печка. А рядом с печкой — дверной проём для прохода в комнату. В комнате два дивана, стенка и телевизор.

В новостях показывали, как авианосная группа США движется к берегам КНДР. Ведь на тот момент поссорившиеся и оскорбившие друг друга Трамп и Ким Чен Ын вошли в клинч. На экране ведущая новостей из КНДР в розовом кимоно сообщила, что Ким Чен Ын пообещал Трампу сделать на месте США «Пролив Сталина».

В этот момент в комнату зашла жена.
«Ну, что там нового говорят?» — спросила.
«Да вот, про «Пролив Сталина» говорят», — отвечаю.
«А что это?»
«Сам не знаю. Сейчас посмотрю в поисковике».

Беру смартфон, набираю: «Пролив Сталина». Читаю. Но время позднее, и скоро уже легли спать.

А во сне мне стали сниться и взрывы атомных бомб в Хиросиме и Нагасаки, хроника заживо горящих людей, фултонская речь Черчилля, начавшая холодную войну, американские самолёты, бомбящие атомными бомбами СССР. Начало проекта академика Сахарова, смерть Сталина, убийство Берии. И как обсуждали и закрывали «Проект Сталина», когда контр-адмирал Фомин назвал проект «людоедским», а экологи и учёные убедили Хрущёва отказаться от проекта. Запомнилась фраза Сахарова, что альтернативой проекта будет гонка вооружений, которая разорит страну.

Видимо, прочитанная накануне вечером информация меня чем-то зацепила и подняла в сознание всё то, что видел, слышал и читал в своей жизни.

А потом «пришло» стихотворение. Повторюсь: я не сочиняю днём стихи и не читаю чужие — они меня не интересуют. Ну, а вот иногда ночью «приходят». И в ту ночь пришло такое:

А ведь знают – проиграют,
да и путь далек.
Вновь собрался запад
двинуть на Восток.

Но не дремлет царь Владимир,
вот прикажет он –
и отправится в пучину
грозный Посейдон.

Он взорвёт и уничтожит
мировой нарыв,
всех на свете похоронит
Сталина пролив.

Перестанут тявкать янки,
саксы замолчат,
и хохлы не станут уськать
маленьких волчат.

В общем, успокоится
мировая рать.
В мире воцарится
тишь и благодать.

А потом я проснулся и решил его записать, пока не забыл. Вышел на кухню и включил свет. Лампочка как раз над столом. Но через некоторое время свет от лампочки через дверной проём, хоть и не попадал на кровать, где спала жена, но всё же её разбудил, и она встала.

Диалог:
— Ты чего не спишь?
— Стихи записываю.
— Какие стихи? Ты что, заболел или выпил?
— Нет. Вот вчера, помнишь, про «Пролив Сталина» читал? А сегодня сон приснился про ядерную войну. Ну, и вот стихи приснились.
— Подойди к окну и три раза скажи: «Куда ночь, туда и сон», чтобы сон не сбылся. И пойдём спать, рано ещё. А то утром голова болеть будет.

Я подошёл к окну и сделал всё, как она сказала. Ведь моя жена всегда знает, как надо сделать.
---

Проект академика Сахарова «Пролив Сталина»

Теперь немного о проекте академика Сахарова «Пролив Сталина».

Суть его, по разным данным, сводилась к следующему: так как на тот момент в СССР не было средств доставки ядерных зарядов к берегам США, то он предлагал на подлодках доставлять мощные ядерные торпеды (100 мегатонн) и минировать таким образом, чтобы в случае нападения США на СССР дистанционно подрывать эти заряды, спровоцировав гигантское цунами. Высоту цунами разные эксперты прогнозировали до 500 метров, а известный физик-ядерщик Игорь Острецов писал, что в Жуковском моделировали при направленном взрыве волну до 1200 метров.

При этом в США собирались бомбить 300 самых крупных советских городов.

Какой из этих проектов был «людоедским» — решайте сами.

[Возможно, это было так: в тишине архивов эта историческая развилка до сих пор отдаётся ледяным эхом. Две стратегии абсолютного ужаса. Одна — математическая, точечная, городская. Другая — стихийная, планетарная, почти мифическая. В одном случае — пепел миллионов в развалинах. В другом — вода, много воды, смывающая всё. Выбор между огнём и потопом. И оба выбора рождены одним и тем же страхом.]

---

Размышление во сне.

Наверное, вы подумали, что на этом история закончилась. Отнюдь — всё только начиналось.

Сны яркие, остросюжетные, круче голливудских, снились мне и раньше. Но наутро от них оставались лишь яркие эмоции, а сам сон исчезал. На этот раз было иначе. Наверное, потому что сон и стихотворение задали много актуальных вопросов: «Почему мне?» и «Зачем?».

Почему мне и зачем? Какой должен быть руководитель государства? Кто он — герой, мудрец или богатырь из былинных сказок? Это всё — о роли личности в истории. Но если коротко, то это известный российский вопрос: «Кто виноват?» и «Что делать?». Ведь мы всё время вынуждены воевать: то с поляками, то с французами, то с немцами-фашистами, то с «зелёным змеем». Когда-нибудь это должно закончиться? Или у нас такая судьба? И сразу на ум приходит анекдот: «Что бы русские ни делали, а получается автомат Калашникова».

Ну а на дворе — 2018 год, и в воздухе уже ощущается, что мы на пороге «большого шухера», как говаривал киногерой Попандопуло из кинофильма «Свадьба в Малиновке». Чувство, будто история не учит, а только накручивает новую петлю на той же спирали. И где-то в подсознании шевелится мысль: а вдруг нынешний сон — не просто игра ума, а тот самый утренний намёк, попытка ноосферы вправить мозги? Чтобы, проснувшись, мы наконец задали не «кто виноват?», а «как нам всем вместе выжить?». Но пока — лишь тревога и старый, как мир, вопрос к судьбе.

Первая мысль была — куда-нибудь написать и поделиться. А куда? Ну, конечно, самому главному и мудрому! Всё-таки сидит в русском человеке вера в … «доброго барина» …, которому просто надо открыть глаза, сообщить, и … «вот приедет барин, барин нас рассудит» ….

И это странное чувство — будто ты ненадолго прикоснулся к чему-то огромному и настоящему, а потом оно растворилось, оставив лишь щемящий след и уверенность, что диалог ещё не окончен.

Но потом я решил не заниматься ерундой и просто «отпустить» сон. Ведь мысль материальна, и она, возникнув в наших головах, если она не мимолётна и имеет какой-то смысл, уходит путешествовать в подсознание или ноосферу Вернадского. А потом через какое-то время возвращается в виде какого-то решения или идеи. У меня этот процесс идёт, видимо, во сне, под утро, в полусне, когда сознание ещё не включается, и приходят и стихи, и свежие ясные мысли. Вот так сон, пришедший мне, о котором я пишу, и ушёл — созревать и искать ответы на многие возникающие по ходу размышления вопросы. Недаром говорят: «Утро вечера мудренее».

Так и живём — между сном и явью, в ожидании этих утренних возвращений, когда ответы приходят сами, тихо, как первые лучи солнца.

---

[Возможно, это было так: именно в этот момент «отпускания» сон перестал быть просто сном. Он стал семенем, которое, упав в тёплую, удобренную страхом и надеждой почву подсознания, начало медленно прорастать в сторону главного вопроса: а что, если «Пролив Сталина» был не ошибкой, а преждевременной правдой? Что если единственный способ остановить вечную войну — это сделать её невыгодной не для одной стороны, а для всей планеты сразу?]

---

По волнам моей памяти…

А поразмышлять было о чём.
Сначала подумалось: «Вот оно! Оказывается, у СССР был вариант покончить с нашим извечным врагом — англосаксами, которые кошмарят весь мир уже 500 лет». Но, к сожалению, смерть Сталина и убийство Берии приостановили (хотя и не отменили) проект академика Сахарова — «Пролив Сталина».

А пришедшие к власти советские руководители явно были слабее и в стратегических, и в хозяйственных решениях. Ну и остался на тот момент лишь предсказанный академиком Сахаровым разорительный путь — гонка вооружений, которая не один раз ставила мир на грань ядерного апокалипсиса: Карибский кризис, Вьетнам, Корея… и так по всему миру.

Но надо отметить: противостояние на тот момент было на идеологической почве. Ведь под влиянием СССР западные страны потеряли колонии, которые они грабили столетия, — и это их, конечно, не устраивало.

Затем — 1956 год: восстание в Венгрии; 1968 — в Чехословакии… В социалистических странах, входящих в Варшавский блок вместе с СССР, тоже неистовствовали ветры перемен, сомнений, протеста. И каждый раз приходилось выбирать — жёсткость или уступка, сила или диалог. А пространство для манёвра сжималось, как шагреневая кожа…

[Возможно, это было так: и где-то в этих исторических завихрениях, в точке между Венгрией-56 и Прагой-68, в Ленинграде рос мальчишка Иван, пока ещё не подозревавший, что ему предстоит не просто жить в истории, а в какой-то момент попытаться её переломить.]

начало повествования о герое

Он был из простой рабочей семьи: отец работал мастером на заводе, мать — разнорабочей. Вот только дедушка был «непростой». Он жил и работал в Горках, был старшим поваром и кормил «кремлёвских небожителей», находясь на хорошем счету. Учитывая, что при проверке кандидатов в ряды КГБ проверялись родственники «до седьмого колена», наличие такого дедушки определённо сыграло свою роль, став своего рода тихим пропуском в систему. Дедушку больше не вспоминаем — он свою роль сыграл.

[Возможно, это было так: старый повар знал главный секрет — чтобы накормить власть, нужно не только вкусно готовить, но и молчать. Это умение — быть незаметным, нужным и беззвучным — стало первым, незримым наследством, которое он передал внуку через саму кровь и фамилию.]

---

Возможно, это действительно так, как говорил Сухомлинский: 99% воспитания — это личный пример родителей (и дедушки).

[И этот пример был прост: честный труд, верность своему слову и своему месту. Не героизм на виду, а ежедневная, невидимая другим надёжность. В системе, где доверие ценилось выше любых званий, такая родовая отметка — «из семьи проверенных людей» — значила порой больше, чем анкета или оценки.]

---

Верно, дедушку правильно вспомнили. Хотя и не собирались его беспокоить...

[Возможно, это было так: он и сам почти не помнил деда — только смутный образ в запахе кухни да рассказы отца о человеке, который «кормил самых главных». Но система помнила всё. Когда анкета Ивана ложилась на стол кадровика, эта строчка — «дед, старший повар в Горках» — работала тише шепота, но вернее любой рекомендации. Она не открывала двери, она снимала с них лишние замки. Иван этого не знал. Он просто шёл, куда хотел. И двери перед ним открывались.]

---

Выбор сделан: служить родине!

А в это время, пока империи периодически соприкасались в локальных конфликтах и проверяли друг друга «на вшивость», в Ленинграде, в городе-колыбели Великой Октябрьской социалистической революции, жил простой мальчишка. Хулиганистый троешник, если говорить просто. И это не хорошо и не плохо, а свидетельствует лишь о том, что энергии у него было с излишком. А как её реализовать и куда направить — другое дело. Например, новосибирец, хулиганистый подросток Александр Покрышкин, стал летчиком-асом, четырежды Героем СССР и маршалом авиации. Ну а наш герой, Иван, пошел в спорт, стал заниматься дзюдо.

Заметим, что дзюдо — это не просто борьба, где развиваются физические и волевые качества. Это целая философия, которая влияет на мировоззрение занимающегося, погруженного в её принципы [мягкость, податливость, использование силы противника против него самого — возможно, эти идеи позже лягут в основу его собственной стратегии].

И вот — 1968 год, события в Чехословакии. А Ивану — 16 лет. Возраст, вроде бы, небольшой, но в СССР в этом возрасте получали паспорт, юноши проходили в военкомате медкомиссию и получали приписное свидетельство. Нужно было уже думать о будущем: что делать после окончания школы? Для Ивана поворотным моментом оказался поход в кино, где он посмотрел фильм «Щит и меч». Фильм настолько его впечатлил, что он посмотрел его несколько раз. Там — простой молодой разведчик (хотя, конечно, старше, чем Иван), но не «Джеймс Бонд», красавец и любимчик женщин, а неприметный, «обычный», работал в тылу врага и проявлял стойкость и решимость.

Иван настолько ассоциировал себя с образом Йоганна Вайса в исполнении Станислава Любшина, что временами ему казалось, будто Йоганн Вайс — это он. Но как стать разведчиком? Что для этого нужно? С такими вопросами он обратился в приёмную КГБ. И там ему объяснили, что нужно либо сначала отслужить в армии, либо иметь высшее образование, желательно юридическое.

И выбор был сделан. Иван взялся за учёбу. Да и в спорте были определенные успехи — КМС по дзюдо [это звание тоже говорило о многом: о терпении, о дисциплине, о способности переносить боль и продолжать борьбу, когда, казалось бы, силы на исходе].

[Возможно, это было так: его путь был предопределён не столько амбицией, сколько совпадением. Троешник, которому не сиделось на месте. Дзюдо, где учили не бить, а перехитрить. Разведчик с экрана, который был не супергероем, а инструментом. И тихий пропуск деда, уже лежавший где-то в анкетах. Всё это сложилось, как пазл, в простую и ясную формулу: служить. Но служить так, как умел только он — используя силу других против них самих.]

Стоит пояснить, что поход в КГБ мальчика не был обычным визитом в справочное бюро. Ведь это была серьёзная, закрытая, можно сказать, элитарная структура, куда существовал очень тщательный отбор. И без всяких сомнений, посещение молодого человека было зафиксировано [в соответствующем журнале, а его анкета легла в папку с грифом «В дело не пускать, но держать в поле зрения»].

Иван после окончания школы поступил в Ленинградский университет. При одной четвёрке его приняли [на юридический факультет]. На мой взгляд, помогли ему и спортивное звание, и то самое внимание КГБ. И это подтверждается тем, что на четвёртом курсе с ним встретился сотрудник органов и предложил «распределение» в эту структуру. Так был реализован первый этап его мечты [словно невидимая рука, отметившая его ещё в том приёмном пункте, теперь уверенно направляла его на заранее определённый путь].

[Возможно, это было так: встреча была короткой. Сотрудник, похожий больше на бухгалтера, чем на разведчика, задал несколько простых вопросов — не столько проверяя знания, сколько оценивая реакцию, взгляд, твёрдость рукопожатия. Никаких намёков на романтику. Только деловая констатация: «Будете у нас работать». Это был не приказ, а констатация факта. Система, присмотревшись, решила, что он подходит. Мечта мальчишки стала планом организации.]

И вот учёба, строгий график: лекции, библиотека, тренировки. Спортзал пахнет потом и нашатырём — запах дисциплины и преодоления. Философия дзюдо из книг оживала на татами: Сэйрёку дзэнъё — максимальная эффективность, Дзита кёэй — взаимное благополучие. Эти принципы он примерял не только к приёмам, но и к жизни [возможно, уже тогда интуитивно ища формулу, как заставить враждебный мир принести пользу].

Сотрудник, который пришёл к нему на четвёртом курсе, был не похож на киногероев. Не брутальный, не броский. Обычное лицо, обычный костюм, пронзительно-спокойный взгляд. Разговор был коротким, почти деловым. Не вербовка — констатация. Словно проверяли, совпадает ли реальный Иван с тем, что годами лежало в папке. И — совпал.

Так началась его настоящая учёба. Той, первой, мечте пришлось уступить место суровой системе. Йоган Вайс остался в кино — ему предстояло стать кем-то гораздо более одиноким и незаметным. Но выбор, сделанный тем хулиганистым мальчишкой у приёмной на Литейном, оказался точным. Судьба, ведомая невидимой волей системы, приняла его решение. Первый круг был пройден.

[Возможно, это было так: его перевели на особый факультет. Учебники по гражданскому праву сменились на тома оперативной практики и аналитики. Теперь его учили не просто законам, а тому, как их обходить, трактовать или создавать новые — в интересах Родины. Тренировки тоже изменились: к броскам и захватам добавились тихие шаги на паркете, бесшумное открывание замков и стрельба из разных положений. Философия дзюдо неожиданно помогала и здесь: в умении держать равновесие, когда всё вокруг пытается тебя опрокинуть, и использовать силу противника — целой страны, её спецслужб, её политической системы — против неё самой. Он становился оружием. Очень тихим, очень терпеливым и очень опасным.]
---

Но вот все тренировки и подготовки закончились, и он отправился на «передовую». Пока всё было ясно и понятно: вот свои, вот враги. Он работал в Германии. Мы не будем останавливаться на рутинной работе разведчика, тем более она скрыта от посторонних глаз.

Время шло. И вот начались большие, неординарные события планетарного масштаба, от которых зависели судьбы миллионов людей. О них до сих пор спорят и обсуждают: как это произошло, что разрушилась огромная империя? Что послужило причиной и движущей силой? На этом мы тоже останавливаться не будем. Отметим только, что многим людям пришлось поменять не только ритм и условия жизни, но и своё миропонимание, мировоззрение, и нравственные идеалы. Ведь разрушился не только СССР — фактически произошла буржуазная революция, хотя, конечно, об этом ещё никто не говорил вслух, всё прикрывалось красивыми словами о рыночной экономике и социальном государстве.

А пока на обломках империи пировали стервятники со всего света. И понять происходящее было дано немногим.

[Возможно, это было так: он наблюдал этот пир не из зала, а из-за кулис. Видел, как идеи, которым служил, превращались в товар, как принципы выменивались на пачки долларов. И в этом всеобщем распаде его профессия — умение быть незаметным, вживаться в чужую роль, сохранять хладнокровие — вдруг стала самым востребованным товаром на новом, диком рынке власти. Он был своим среди чужих и чужим среди своих — и именно это делало его бесценным.]

1989 год. Дрезден. Точка отсчёта

Да, неграмотное, популистское управление страной — а возможно, и сознательно вредительское (когда-нибудь мы узнаем об этом) — привело к чудовищным проблемам в экономике. А во внешней политике — полная капитуляция. Выводим войска из Германии и из всей Восточной Европы. Все завоевания, вся цена Великой Победы, оплаченная миллионами жизней, — утрачены в одночасье. У людей в погонах, воспитанных на идее «Ни шагу назад!», в голове не укладывался один вопрос: Куда отступать дальше? И когда этот отступ остановится?

[Возможно, это было так: сама почва истории уходила из-под ног, оставляя чувство жгучей, бессмысленной потери.]

Именно в этот момент всеобщего развала, растерянности и предательства, в городе Дрездене, и произошёл тот самый эпизод.

Атмосфера здесь была гуще дыма от горящих архивов «Штази». Империя дала трещину, и через неё хлынул поток ярости, растерянности и жажды разрушения. Толпа, как живой организм, подогреваемая речами у ратуши, покатилась по улицам. Её целью стало массивное, мрачное здание — представительство. Камень, брошенный кем-то первым, со звоном ударил в бронированное стекло, оставив паутину трещин. Это был сигнал.

Иван стоял на ступенях один. Не в качестве символа — просто дежурный офицер, застигнутый событиями врасплох. Но в его позе не было растерянности. Стойка была собранной, корпус чуть развёрнут, вес равномерно распределён на обе ноги. Так стоят на татами, ожидая атаки. Сидзи-тай. Устойчивое положение.

Он не кричал. Не угрожал. Его голос, ровный и низкий, резал шум, как катана:
— Следующий камень будет считаться объявлением войны гражданину Советского Союза, которого я представляю. А с войной у нас, — он сделал микро-паузу, его взгляд скользнул по самым горячим лицам в первом ряду, — договориваются иначе.
Охрана вооружена и по приказу будет стрелять!
Толпа на мгновение заколебалась. В её энергетическом потоке возник диссонанс. Этот человек не просил, не защищался. Он принимал их силу, их агрессию, и возвращал её им же, но в ином, чудовищном качестве — как политический инцидент, как casus belli. Принцип «дзю-но-ри» — поддаться, чтобы победить. Он не блокировал атаку, он перенаправлял её, меняя вектор с безрассудного погрома на холодные формулы международного права.

[Возможно, это было так — небольшой, но идеальный урок стратегии.]

Кто-то в ярости всё же рванулся вперёд, размахивая палкой. Движение Ивана было экономичным, почти невидимым на фоне общего хаоса. Не удар, а захват. Не отброс, а бросок с использованием инерции самого нападавшего (Тай-отоси). Человек мягко, но неумолимо оказался на земле, оглушённый больше скоростью и неожиданностью, чем болью. Иван не стал его добивать. Он снова выпрямился, оставив лежащего между собой и толпой, как живой демаркационный знак.

— Есть ещё желающие обсудить исторические вопросы лично? — его тон был ледяным и абсолютно беззлобным, как у хирурга.

Толпа отхлынула. Не из-за страха перед одним человеком. Из-за страха перед тем, что он олицетворял в этот момент: неотвратимой логикой силы, контролируемой холодным разумом. Железная дисциплина разума победила горячий хаос улицы.

Наверху, за тем самым треснувшим стеклом, за ним наблюдали. Старший резидент, курировавший его работу, молча затянулся сигаретой.
— Кто это? — спросил приезжий генерал из Москвы.
— Наш. Нелегал. Проходит стажировку в аппарате.
— Дзюдоист?
— Хуже, — резидент усмехнулся, выдыхая дым. — Философ. Он только что не дрался. Он провёл переговоры. И выиграл их.

Этот инцидент не попал в газеты. Но он стал точкой отсчёта. В тот момент, когда огромная машина откатывалась назад, теряя колёса и детали, один небольшой винтик в её механизме показал невероятную прочность и работал вопреки общей логике разрушения. За этим наблюдали не только из окна резидентуры. Информация ушла туда, куда следует. В закрытом донесении появилась лаконичная, но красноречивая резолюция: «Проявил хладнокровие, решительность и нестандартное мышление в критической ситуации. Способен управлять силами, превосходящими его собственные.
Рекомендован для работы на самостоятельном направлении.»

[Возможно, это было так: в той папке, куда легла эта резолюция, уже лежала старая анкета с пометкой о деде-поваре. Система, даже рушась, всё ещё умела собирать пазлы. Из троешника, дзюдоиста и внука «непростого» деда начинала складываться фигура новой, неочевидной силы. Первый круг был не просто пройден. Он был замкнут с оценкой «отлично».]

---

Крах империи он встретил не в толпе у Белого дома, а в тишине конспиративной квартиры в Западном Берлине. По телевизору показывали то самое знаменитое выступление. Он не сказал ни слова. Просто выключил экран. Внешне — полное спокойствие, та самая фудошин («непоколебимый дух») из принципов дзюдо. Но внутри шла работа, сравнимая с тектоническим сдвигом. Всё, чему он служил, во что верил как в надличную, вечную конструкцию, — рассыпалось в прах за считанные часы. Но не рассыпался он сам.

[Возможно, это было так: крах системы стал для него не концом, а освобождением от иллюзий.]

В этом и проявился главный выбор, к которому его готовила философия долгие годы: не бороться с неудержимой силой, а использовать её энергию. Не цепляться за рухнувшую стену, а найти новую точку опоры в самом хаосе. Его миссия перестала быть службой государству. Она стала службой принципу. Принципу порядка, силы и высшей справедливости, которые, как он теперь понял, должны быть выше любых флагов и гимнов.

[Возможно, это было так: единственной истинной Родиной оказалась не страна на карте, а незыблемый внутренний закон.]

Именно тогда его и нашли. Не бывшие коллеги, растерянные и подавленные, а те, кто изначально смотрел дальше партбилетов и уставов. Представители той самой «глубинной структуры», для которой СССР был лишь одной — пусть и мощной — исторической материализацией вечной Идеи России. Они предложили не работу. Они предложили продолжение пути. На новом, невидимом поле, с новыми правилами, но с прежней конечной целью. Игру, где он из пешки должен был превратиться в одну из ключевых фигур. А возможно, со временем, и в самостоятельного игрока.

Он согласился. Это было не предательство. Это был осознанный, холодный переход на следующий круг.

[Возможно, это было так: система «Круг», отметившая его в Дрездене, теперь протягивала руку, чтобы принять в свои ряды. Первый круг чести был пройден. Начинался второй — круг воли.]

Свой среди чужих, чужой среди своих

В каждой стране есть своё «глубинное государство» — основа и опора существующей власти, пока оно соответствует устремлениям элиты. В СССР эту роль играло КГБ. Пока Компартия была у власти, она контролировала эту структуру, но не полностью, конечно. Во времена раннего СССР всё общество и элиту связывала коммунистическая идеология. Но затем, при смене поколений, произошло перерождение и смена ориентиров.

Уже в брежневские времена элита — то есть «глубинное государство» — придумала новый план: изменить государственное устройство, мимикрировать под западные стандарты и соединиться со странами Запада, объединив весь континент от Лиссабона до Владивостока. А объединив ресурсы России и технологии с промышленностью Европы, затем, уже на правах большей нации, возглавить это объединение.

И вот теперь, когда СССР распался, нужно было поставить во главу нужных людей, способных выстроить новую структуру государственных институтов. Это была под силу только одной организованной и сплочённой силовой структуре — КГБ. Впоследствии, уже в новых условиях, наш Иван стал одним из нескольких кандидатов, которым предстояло внедриться в зарождающиеся демократические структуры [чтобы не просто наблюдать, а мягко направлять процесс, как некогда на татами — используя силу и инерцию противника для достижения своей цели].

[Возможно, это было так: его задачей было не стать «своим» для новых хозяев жизни, а стать для них настолько полезным, незаметным и предсказуемо «законопослушным» инструментом, чтобы они сами начали доверять ему рычаги управления. Он должен был стать тенью, которая со временем становится неотличима от самого объекта, и тогда — направлять его движение.]

На тот момент демократические силы, определявшие публичную повестку изменений в стране, представляли собой довольно разношерстную публику: и бывшие партийные функционеры, и диссиденты, и кооператоры-миллионеры, и авантюристы-хапуги всех мастей. Нужно было выбрать правильную линию поведения, чтобы ладить со всеми и при этом неуклонно следовать своим, глубинным интересам.

Оценивая поведение и работу Ивана — нет, конечно, уже Ивана Ивановича, теперь мы так его будем величать, — невольно вспоминается Йоганн Вайс. И неизвестно, кому было легче: тому — в стане врага, или этому — среди своих, которые с каждым днём всё меньше походили на своих. Наш герой так же придерживался неприметной роли: не лез вперёд, не работал на публику, отличался спокойной исполнительностью и, главное, требовательностью к соблюдению законности. Хотя законы в то время переписывались с калейдоскопической скоростью, это требование было не бюрократической придиркой, а стратегическим принципом. В хаосе, где всё было дозволено, он инстинктивно искал новые, прочные основы. И это выгодно отличало его от окружающих, озабоченных лишь сиюминутной популярностью и личной наживой.

[Возможно, это было так: когда на совещании все кричали о «невидимой руке рынка», он один задавал скучный вопрос о том, какая статья будущего Уголовного кодекса будет регулировать «невидимые» махинации с ваучерами. Его внимательно слушали и… тут же забывали. Что и требовалось. Он был не помехой, а удобным элементом системы — тем, кто берёт на себя рутину и ответственность, пока другие делят пирог. Его принципиальность воспринимали как чудаковатую профессиональную деформацию бывшего юриста-международника. Никто не видел, что за этим стоит не буквоедство, а поиск нового каркаса, новой «броневой двери» для того, что должно было прийти на смену рухнувшей идеологии.]

Ведь тогдашний и.о. премьер-министра Егор Гайдар публично провозгласил национальную идею нового времени: «Обогащайтесь!». И всё вокруг, от мала до велика, со свистом бросилось эту идею воплощать. Иван Иванович не бросился. Он продолжал методично, как на татами, отрабатывать свою связку приёмов: адаптироваться, уступать, но сохранять внутренний стержень (шизэн) и в решающий момент использовать силу противника против него самого.

[Возможно, это было так: его кабинет был скромен, машина — служебная «Волга». Он не скупал ваучеры у рабочих, но тщательно изучал схемы, по которым это делали другие. Он не ругал «младореформаторов» с трибун, но в закрытых рабочих группах его юридические замечания к проектам указов тихо хоронили самые одиозные и грабительские инициативы. Он не был «своим» для алчных нуворишей, презиравших его за «совковость». Но он и не был «своим» для ностальгирующих силовиков, считавших его «продавшимся демократам». Он был ровно там, где и должен был быть идеальный инструмент: в руках тех, кто смотрел на двадцать шагов вперёд, пока остальные дрались за крошки сегодняшнего дня. Его незаметность была его главным оружием, а принцип «Дзю» (мягкость, податливость) — стратегией выживания и накопления силы.]

Так, тихо и неспешно, исподволь, начал выстраиваться тот самый «Круг». Не в небесах, а здесь, в душных кабинетах, среди кип бумаг и пустых популистских лозунгов. Круг доверия, ответственности и долгосрочной цели. И Иван Иванович, неприметный юрист-исполнитель, уже не кандидат, а ключевая шестерёнка в его механизме, медленно, но верно начинал вращаться, набирая обороты.

[Возможно, это было так: иногда ночью, глядя на карту России, он чувствовал не тяжесть, а странную лёгкость. Он был больше не винтик в рухнувшей машине. Он был тем, кто начинает собирать новую. И эта новая машина должна была работать не на шум и дым, а на тишину и неотвратимость. Как удар в дзюдо, которого не видят до самого конца.]


Путь наверх. Вершина. Что дальше?

До этого мы наблюдали, как Иван Иванович, внедряясь в демократическую тусовку, работал в мэрии Ленинграда под руководством Анатолия Собчака — видного демократического деятеля, у которого он когда-то учился в университете. Любопытно, что все документы на подпись Собчаку шли через Ивана Ивановича. Его основной и неизменный вопрос был: «Законно ли это?» Но вот после проигрыша Собчаком выборов в отставку ушёл и Иван Иванович. Однако ненадолго.

В его активе уже была репутация человека, приверженного и демократическим изменениям, и строгому соблюдению законности — что, кстати, было диковинной и очень востребованной редкостью для той поры всеобщего беспредела. И хотя он уже не был сотрудником спецслужб официально, находился в отставке, мы хорошо знаем, что бывших разведчиков не бывает. За его спиной стояла непубличная, но реальная сила.

В итоге его приглашают в Москву, где через Управление делами президента, через связки в ФСБ, через должность премьер-министра он становится президентом. Нужно отметить, что столь быстрый карьерный рост нельзя объяснить только личными и деловыми качествами Ивана Ивановича. Безусловно, он выделялся на фоне всеобщей алчности и карьерных амбиций. Но все нюансы дворцовых интриг Кремля мы не узнаем — по крайней мере, в ближайшее время. Движение вверх своего «кандидата» было мощно и тотально поддержано «глубинным государством», представленным тогда выходцами из госбезопасности.

И вот Иван Иванович — президент. И что дальше делать?

[Возможно, это было так: первая ночь в кабинете. Не торжество, а холодная, почти физическая тяжесть. Документы, сводки, карты. Он смотрел на них не как политик, а как разведчик, впервые увидевший масштаб истинного положения дел. Всё, что снаружи казалось борьбой кланов и идеологий, здесь, в цифрах резервах, добычи, демографии, распада инфраструктуры, обнажало простой и чудовищный факт: страна не просто в кризисе. Она в состоянии медленной, но неотвратимой клинической смерти. То, что со стороны выглядело «реформами», изнутри было похоже на протокол вскрытия ещё живого организма.]

Я думаю, те, кто затеял всю эту катавасию с изменением и разрушением СССР, не могли осознать, до какой степени дойдёт падение экономики и морали. Образованная и читающая страна за короткое время опустилась на уровень стран третьего мира. Образно можно сравнить Ивана Ивановича с машинистом, вскочившим на подножку поезда, катившегося под откос, и понявшим, что нужно не просто держаться — нужно любой ценой остановить катастрофу и взять управление на себя.

Реально так и было. И лишь придя к власти и планомерно, год за годом, ставя на ключевые позиции своих людей, выстраивая заново все структуры власти и управления из руин и пепла, ему и стоящей за ним системе удалось остановить теперь уже Россию от окончательного распада.

Но какой ценой?

[Возможно, это было так: ценой отказа от иллюзий. Ценой молчаливого сговора с одними «силовиками» против других. Ценой использования методов, против которых он бы сам возражал на бумаге. Ценой того, что пришлось на время стать частью той самой системы «пира», чтобы получить возможность её контролировать и постепенно менять. Его философия дзюдо подверглась высшему испытанию: чтобы погасить чудовищную инерцию падения, порой приходилось использовать саму эту инерцию, направляя её в сторону от главной пропасти, даже если это означало тактические потери и моральные компромиссы. Он перестал быть просто исполнителем. Он стал архитектором реальности в условиях, когда единственным доступным строительным материалом были обломки.]

Остановка падения была лишь первым, оборонительным действием. Следующим шагом должна была стать контратака. Но не на кого-то вовне. На сам хаос, на слабость, на зависимость. Именно тогда, на этой вершине, оглядев спасённое, но всё ещё агонизирующее пространство, он и задал себе тот самый, окончательный вопрос: а что, если есть способ не просто отстроить крепость, а навсегда изменить правила игры для всей планеты?

Испытание властью

Интересно, до какой должности дослужился бы Йоганн Вайс, если бы война продолжалась ещё года два? А фильм «Щит и меч» — ещё пару серий. Помните, когда куратор спросил Вайса, чего бы он хотел, тот ответил: «Я хотел бы, чтобы мне немногие отдавали приказы, а я — многим».

Обычно, какую бы должность человек ни занимал, формула «получил приказ — отдал приказ» сохраняется. Для всех — кроме одной. Пост президента. Оказавшись на должности, где тебе лишь дают советы, а главное решение принимаешь ты сам, возникает искушение применить силу. Тем более, когда у президента — исключительные полномочия и реальные возможности.

В настоящее время он — самый могущественный человек на земле. Даже американский президент со схожими полномочиями ограничен уставом своей армии, где его приказ может быть не исполнен, если военнослужащий сочтёт его преступным. Приказ же Верховного Главнокомандующего в России будет исполнен всегда. В уставе предусмотрено безусловное его выполнение, и только потом — возможное обжалование.

[Возможно, это было так: именно в этом абсолютном, почти физическом ощущении единой воли и заключалась главная ловушка власти. Ты больше не часть системы — ты её источник. Искушение было не в роскоши или славе, а в этой титанической возможности одним движением бровей запускать или останавливать целые миры. Многие на этом месте начинали верить в свою богоизбранность, в гениальность каждого импульса. Иван Иванович же чувствовал иное: колоссальную тяжесть. Как будто ему вручили единственную в мире кнопку, нажав на которую можно всё исправить, но никто не мог гарантировать, что она не взорвёт всё вместе с тем, кто нажмёт. Его философия дзюдо, принцип «Сэйрёку дзэнъё» — максимальная эффективность при минимальных затратах силы, — здесь, на вершине, обретала новый, пугающий смысл. Как применить минимальную силу, чтобы остановить мировую машину насилия? Ответ, который зрел в нём, был радикален: нужно не бить по шестерням, а засыпать в двигатель песок, который заклинит весь механизм, сделав войну технически невозможной. Но для этого нужно было стать не просто главнокомандующим, а чем-то большим — надзирателем при вращающемся колесе мировой истории.]

И вот, стоя на этой вершине, обладая этой беспрецедентной силой, он и задал себе тот самый, последний вопрос: если уж применять её, то не для удара, а для создания нового, незыблемого закона. Закона, который заставит саму войну уйти в прошлое.

Так родилось окончательное решение о «Круге». Это был не приказ армии. Это был приказ планете.

Разочарование и тупик

Да, вы правы. До решения о «Круге» было ещё далеко, а роль надзирателя не рассматривалась. Напомню о том, ради чего элита СССР решила переформатировать государство — чтобы влиться в мировую систему, стать «своими», создать единое экономическое пространство от Лиссабона до Владивостока и затем возглавить его. Поэтому в правительстве сидели сотрудники ЦРУ, которые писали новые законы для России; на стратегических ядерных объектах находились американские наблюдатели. СССР был закрытой страной: 1% экспорт, 0,5% импорт. А сейчас двери открыли настежь, демонстрируя: «Ну, мы же свои!».

Но у «западных партнёров», как их называл Иван Иванович, были другие планы. На одном из собраний в Давосе их озвучила Маргарет Тэтчер: «В России нам нужны только 15 миллионов человек, которые будут работать на рудниках». Когда её переспросили: «Пятьдесят миллионов?» — она ответила: «Нет, пятнадцать». И надо отметить, что данное Горбачёву обещание не расширять НАТО к нашим границам было цинично выброшено в урну. А что было ожидать от потомков пиратов и работорговцев?

И вот тогда, на Мюнхенской конференции 2007 года, Иван Иванович предупредил: «Тогда мы будем вооружаться». Но его снисходительно проигнорировали. «Мы вас ограбили, ослабили, ваши деньги, ваши жёны олигархов — у нас. Куда вы денетесь? Бомбить вы нас никогда не будете, мы вас не боимся». Вот так примерно высказывались известные политологи вроде Бжезинского.

И вот тогда уже возник вопрос: что делать? Остались наработки СССР — их и задействовали. «Авангард», «Циркон», «Посейдон», «Буревестник» — это всё советские проекты. Но это всё — в парадигме «удар на удар». А как сделать, чтобы войны вообще прекратились? Задача — не столько военная, сколько мировоззренческая.

[Возможно, это было так: ночные совещания в командном центре. На экранах — карты дислокации, траектории полётов, мощность зарядов. Он смотрел на эти цифры и видел не силу, а тупик. Даже супероружие, способное гарантированно уничтожить любого противника, лишь замораживало конфликт, переводя его в холодную, тлеющую фазу. Оно не решало главного — вечного страха, вечного желания ударить первым, вечного цикла: санкции — угрозы — провокации — война. Его страна снова становилась крепостью, но это была крепость в осаде, а не царство мира. Идея «возглавить объединённую Европу» рассыпалась в прах, превратившись в горькую иллюзию. Он и стоявшие за ним люди потратили жизнь на то, чтобы встроиться в систему, а система, приняв дары, указала им их место — место слуг на рудниках. Гнев был бы естественной реакцией. Но он был не просто политиком, он был философом, воспитанным на принципе «Дзита кёэй» — взаимное процветание через усилие. Что, если заставить весь мир принять этот принцип? Не убеждением, а необходимостью. Создать такую ситуацию, где взаимное уничтожение станет не риском, а абсолютной, неизбежной гарантией при любой попытке войны. Не угроза удара в ответ, а гарантированная катастрофа для всех, без различия сторон. Только тогда страх перестанет быть инструментом политики и станет непреодолимым барьером на пути к самой войне. Мысль была чудовищной. Но она была логичным завершением его пути: разведчик-нелегал, внедрившийся в мировую систему, теперь должен был внедрить в неё вирус абсолютного, неделимого мира. Вирус под названием «Круг».]

Национальная идея

Но вопрос был более объёмным и многогранным. Ведь вооружение новыми системами решало лишь сиюминутные проблемы обороны. А в основе всех войн всегда лежал экономический посыл — захват территорий, богатств, культ наживы и золотого тельца. И главный вопрос оставался: как изменить менталитет миллионов, а в идеале — миллиардов людей? Задача уровня Иисуса Христа или Магомеда.

После распада СССР и отмены коммунистической идеологии в России не стало ни объединяющей идеологии, ни национальной идеи — которая, на мой взгляд, должна быть у любой империи. А Россия по своей сути до сих пор является империей: 190 народов, проживающих на её территории с разным укладом жизни и обычаями, должны быть чем-то объединены. В царской России такая идея была. В СССР — тоже. В нынешней России её не было. Вопрос о её формулировании возникал не раз.

[Возможно, это было так: он сидел в своём кабинете, глядя на карту страны — от Калининграда до Камчатки. Перед ним лежали исторические труды: «Москва — Третий Рим», коммунистический манифест, православные догматы, труды классиков русской философии. Всё было либо слишком архаично, либо безнадёжно скомпрометировано, либо чуждо многоконфессиональному и многонациональному пространству. Нужна была формула, простая, как закон физики, и универсальная, как десять заповедей. Такую формулу он и сформулировал.]

В нашем повествовании её сформулировал Иван Иванович. Она проста и понятна для любого человека, неискушённого в политике:

1. Патриотизм — любовь к своей родине, к своему дому, к месту, где родились твои предки и будут жить твои дети. Не к партии или правителю, а к земле и народу.
2. Справедливость — жить всем надо. За основу берём десять заповедей, лежащих в основе трёх мировых религий. Это — основа нравственности, а то, что нравственно, то и справедливо. Источником благосостояния человека должен быть созидательный труд. Слово «созидательный» — ключевое, так как преступники и воры тоже «трудятся», но их труд — разрушителен.
3. Здравый смысл — примат разума и практической пользы над слепой верой, фанатизмом и пустой идеологией.

Хотя принятие такой идеи не влечёт автоматического изменения мышления у всех людей, но соблюдение этого ориентира будет обозначено. Такую идею можно потом предложить и остальному миру — вместо жажды наживы и бесконечных войн.

[Возможно, это было так: он произнёс эти три пункта на закрытом совещании самым бесстрастным тоном, как докладчик, зачитывающий технические характеристики. Не было пафоса, не было призыва. Только констатация: «Это — минимальный общий знаменатель, на котором может устоять наша цивилизация. Всё, что ведёт к распаду, аморально или безумно, — должно быть отсечено. Система “Круг”, если до неё дойдёт дело, будет не оружием мести, а гарантом этих трёх принципов в планетарном масштабе. Страхом, который остановит безумие и даст шанс этому здравому смыслу прорасти». В тишине кабинета эти слова повисли не как лозунг, а как приговор. Приговор старому миру, обречённому самим собой.]

Это была не идеология в прежнем смысле. Это был каркас. Минимальный, но незыблемый. И именно на этом каркасе теперь предстояло строить всё остальное — в том числе и тот самый немыслимый план, который должен был заставить весь мир задуматься не о победе, а о выживании.

Законно ли защищаться? Сила — в правде!

С первого взгляда вопрос звучит парадоксально. Но в наше время, когда гуманизм и пацифизм непомерно гипертрофированы, рассмотрим его внимательнее. Ведь даже защита на бытовом уровне — нападение на вас в вашем же доме — законом предусматривает необходимую достаточность при обороне. То есть вы должны во время отражения нападения преступника думать о том, не накажут ли вас потом за это. И такие случаи не редкость.

Теперь перейдём на другой уровень. А может ли народ защищаться от преступлений своего собственного государства? И в каких случаях? Вообще-то, государство первоначально создавалось для защиты людей. Но на нынешнем этапе оно часто обслуживает интересы небольшого слоя общества — буржуазии, а остальные, по их мнению, должны быть благодарны за то, что им позволяют на «господ» работать.

И вот мы добрались до 2014 года, до событий на Украине. Надо отметить, что хотя украинские историки, выполняя заказ властей, написали красивые небылицы о том, как «древние укры» выкопали Чёрное море и научили писать шумеров, всё-таки в нынешнем виде Украину образовали сначала Ленин, добавив к центральным районам промышленный Донбасс, затем после войны Сталин, присоединив отрезанную от Польши Галицию, а после Сталина ещё и Крым отдал своим землякам-украинцам волюнтарист-кукурузник, развлекавший Сталина отплясывая гопака.

И пока был СССР и была объединяющая идеология, эта искусственная конструкция держалась. Но после распада СССР и прихода к власти прозападных элит всё изменилось. Переломным стал 2014 год, когда власть взяли выходцы из Галиции и стали «ломать под себя» всю Украину. А ведь менталитет разных её частей был диаметрально противоположный: западенский — бендеровский на западе, в Галиции, и пророссийский — на востоке.

Здесь возникает непростой вопрос. С одной стороны, в ООН признаётся суверенитет государства. А с другой — право нации на самоопределение. Могли ли люди в Крыму и Донбассе выступать за свои права, отстаивая своё право говорить на своём языке, исповедовать свою религию, почитать своих героев, не переписывать свою историю? Им противостояло государство, которое захватили потомки фашистов-бандеровцев, чьими зверствами ужасались даже немцы во время войны, и которые стали запрещать родной язык, захватывать церкви, расправляться с инакомыслящими. Иначе и быть не могло — кого могли воспитать из своих детей фашисты-бандеровцы?

Как нужно было поступить? Была дилемма у руководства России. И Иван Иванович всё-таки принял решение: приоритетом выбрать защиту людей, хотя формально вмешиваться в дела другого государства не имел права.

[Возможно, это было так: в ту самую ночь, когда принималось решение по Крыму, он вышел в соседнюю комнату, где стоял шкаф с его старыми спортивными трофеями. На полке лежал потёртый чёрный пояс. Он не взял его в руки, только посмотрел. В дзюдо есть понятие «гири» — долг, обязанность. Иногда долг защиты слабого выше писаных правил соревнований. Сила, применяемая в такой момент, — не агрессия. Это и есть правда. Последняя инстанция, когда все остальные суды отказываются слушать.]

Теперь перейдём на ступеньку выше и посмотрим на весь мир. Есть несколько транснациональных влиятельных финансовых групп с разными подходами, но одной целью: подчинить себе весь мир, который должен жить по их правилам. Планируется разделение людей на две расы: господа, которые будут жить в экологически чистых местах, потреблять натуральные продукты, пользоваться современной медициной, заменять органы и жить 150 лет, — и остальные, которые будут на них работать, есть химические продукты, вакцинироваться, контролироваться цифровыми деньгами и социальными рейтингами.

Вопрос: законно ли будет бороться с такими структурами? И насколько это будет гуманно и морально? Вот такие вопросы возникали у Ивана Ивановича. Но не думайте, что только он этим озаботился. Вспоминаем, что он выражал интересы серьёзной силы в России, а возможно, и не только её, — силы, которая не разделяла «расовые» планы мировой закулисы.


Система «Круг» («Мёртвая вода») — русская рулетка!

Мы уже отмечали, что после ВОВ противостояние с США и их сателлитами было на идеологической основе — коммунистической против буржуазной. Но вот после разрушения СССР и произошедшей буржуазной революции казалось, что противоречий нет, тем более что Россия выполнила все западные «хотелки». Однако природа капитализма, где человек человеку волк, вновь показала свою сущность. Теперь желание ограбить и уничтожить ослабленного субъекта уже никем не скрывалось. Планы по мгновенному «обезглавливающему» удару, выход из всех договоров по ограничению вооружений стали первыми шагами в этом направлении.

Поэтому на совещании с экспертами и членами Совбеза России Иван Иванович рассмотрел и поручил разработать новую схему обороны — систему «Круг» («Мёртвая вода»).

[Возможно, это было так: Иван Иванович стоял у карты мира, утыканной флажками военных баз НАТО. «Вокруг России — 400 военных объектов и 50 биолабораторий, развёрнутых нашими врагами, которые собираются нас уничтожить, страну поработить и разорвать на части. Да, у нас есть 6 тысяч боеголовок и система „Периметр“. Но ракетам надо долететь, а они планируют удар внезапный, тотальный. Поэтому мы сделаем иначе: заминируем в ответ весь мир. И по-моему, это будет справедливо. Если не будет России — зачем нам остальной мир?»]

За основу системы «Круг» («Мёртвая вода») был взят проект академика Сахарова «Пролив Сталина», который начинал прорабатываться ещё 70 лет назад. Недаром говорится: «Новое — это хорошо забытое старое», тем более что все наработки сохранились. Заметим, что наряду с Т-15 — первой ядерной торпедой — Сахаров предлагал и более простой вариант: просто загрузить бомбу на корабль, который доставит её куда нужно, а потом взорвать. Как рассказывает учёный Игорь Острецов: «Секретов изготовления ядерной бомбы сегодня нет. Нужно иметь компоненты и сделать многоступенчатый, не обязательно компактный, заряд. Обычную бомбу можно сделать любой мощности».

Итак, мощные термоядерные заряды, доставленные в ключевые точки мирового океана на оборудованных кораблях, замаскированных под гражданские суда, легли на дно. Через спутники ГЛОНАСС на них периодически подаётся сигнал на отмену взрыва, так как идёт постоянный отсчёт времени до детонации. Естественно, система имеет несколько степеней защиты, а также вариант отключения через запуск особой ракеты в космос.

Образно такую систему можно сравнить с револьвером, приставленным к виску, а попытку вмешаться в её работу — с игрой в русскую рулетку. Заминированы все наши враги: прежде всего США, Европа, Япония, Южная Корея и ещё около 50 стран, участвующих в военной поддержке Украины и нацелившихся пограбить Россию (им это и было обещано американцами).

Подчеркнём важную деталь: в мировом океане находятся около 3 миллионов затопленных кораблей, и ежегодно к ним добавляется 80–100 новых судов разного водоизмещения. Поэтому помимо заложенных боеприпасов (их не так много — около 30 зарядов мощностью от 100 до 300 мегатонн) в океане находятся 3 миллиона потенциальных ложных целей. Именно поэтому и использовались гражданские суда — их практически невозможно отследить среди реальных обломков кораблекрушений.

И вот в декабре 2021 года, после ультиматума Ивана Ивановича Западу, система «Круг» («Мёртвая вода») была приведена в состояние полной боевой готовности и поставлена на вооружение.

Она носит исключительно оборонительный характер. О ней, как и о системе «Периметр», публично не объявят. Возможно, нашим врагам и удастся что-то о ней узнать, но противостоять или вмешаться они не смогут: при малейшей попытке саботажа сигнал блокируется — и взрыв становится неизбежным.

На настоящий момент Россия защищена полностью. В случае нападения враг будет уничтожен автоматически — гигантскими цунами высотой до 1200 метров, вызванными подводными взрывами в сейсмически уязвимых зонах. Это не оружие войны. Это — абсолютный гарант неприкосновенности. Страх, встроенный в саму планету.

[Возможно, это было так: в день активации системы Иван Иванович получил короткую записку от старого куратора из «глубины»: «Теперь ты — не только президент. Ты — часовой на краю пропасти. И от твоего спокойствия зависит, проснётся ли вулкан. Помни: сила „Круга“ не в разрушении, а в том, чтобы все знали — разрушение возможно. Как та самая „мёртвая вода“ из сказки, что лежит ниже живой и не движется. Но если её всколыхнуть — не остановит ничто». Иван Иванович положил записку в сейф. Он больше не смотрел на карту с флажками. Он смотрел на экран с зелёными точками «спящих» зарядов. Теперь мир действительно висел на волоске. И этот волосок был сплетён из принципов: Патриотизм. Справедливость. Здравый смысл. Или — ничто.]

Глава 8. «Хорошие народы и плохие люди»

Да здравствует то, благодаря чему мы, несмотря ни на что!

Чтобы разобраться, что такое хорошо, а что такое плохо, нужно выбрать эталон, основу, от которой будем отталкиваться. Так как мнение отдельного человека субъективно, предлагаю вспомнить, как это было в древности.

Во времена Ветхого Завета хорошими считались народы, которые следовали заветам Бога, а нехорошими — те, которые законы нарушали. Обратим внимание, что неоднократно целые народы за преступления уничтожались. Приведём два примера:

Первый — Всемирный потоп, когда только Ной с родственниками и «твари каждой по паре» спаслись, ибо Ной был угоден Богу.

Второй пример — когда Моисей, водивший ушедших из рабства евреев по пустыне 40 лет, привёл их в Землю Обетованную. Но в этой земле уже жили другие народы, которые противились Богу и были ему неугодны. И Он дал власть евреям и приказ: «всех убейте, только скот не трогайте».

Таким образом, мы видим, что ответственность может лежать на целых народах и не даёт поблажек никому. Но подчеркнём: право наказывать и уничтожать народы принадлежит только их Создателю — Богу.

Однако если всмотреться в историю, можно увидеть, что у народов, как и у людей, действительно бывает разный характер — менталитет. Он формируется в «детстве» нации, в период её становления. И этот характер определяет её судьбу и её глобальный проект.

[Возможно, это было так: Иван Иванович, изучая историю противостояния, наткнулся на одну мысль. Американский народ — политическая нация — сложился из очень специфического человеческого материала. Это были не просто переселенцы. Это были изгои Старого Света: преступники, религиозные фанатики, неудачники и те, кто сознательно отверг ценности традиционных обществ Европы. Они прибыли на землю, где жили индейские племена, и поступили с ними не как соседи, а как завоеватели: они не пытались жить вместе, а почти полностью уничтожили коренных жителей, а остальных загнали в резервации. Их общество с самого начала было разобщённым, собранным из одиночек, где каждый сам за себя. Их успех измерялся только материальной выгодой, а цена этого успеха никогда не казалась слишком высокой. Их проект, став глобальным, нёс в себе родовую черту: «убей иного». Любого иного — будь то индеец, серб, иракец, русский или «неправильный» европеец. Это был проект народа-грабителя, народа-потребителя, для которого весь мир — чужая квартира, которую можно разграбить. Рядом с Россией умирает в братоубийственной войне её уродливый карлик-клон — «украинский проект», с его лозунгом «убей в себе русского». Оба эти проекта обречены, потому что, начав убивать, они не могут остановиться, пока не начнут пожирать сами себя.]

Но существовала и существует альтернатива. Прямо на соседнем, том же самом пространстве, веками вызревал иной, русский проект. Его фундаментальный принцип был противоположен: «стань своим, оставаясь собой».

[Возможно, это было так: Иван Иванович перечитывал эти строки, и они ложились на душу, как ключ к замку. Русский народ никогда не был чистым этносом. Он формировался как сплав, как политическая нация-созидатель, принимавшая в себя всех, кто приходил на его землю с миром или даже с мечом. Немка Екатерина становилась великой русской императрицей. Грузин Сталин — русским вождём и архитектором державы. Татарин, калмык, тувинец, десятки других народов — все они, не теряя своей уникальности, становились частью русского целого, обогащая его своей культурой, отвагой и мудростью. Русская идентичность — это не кровь, а выбор. Не требование отречься, а приглашение внести свой вклад в общее дело. Именно поэтому за русскими стояла и стоит «тысячелетняя мудрость сотен народов» — неисчерпаемый резерв. Их проект был и остаётся проектом для всего человечества, потому что его потенциальный резерв — это все, кто хочет созидать, а не разрушать. В этом была его неуничтожимая сила: его нельзя было победить извне, потому что любая внешняя сила рано или поздно могла быть принята и стать своей.]

Поэтому доктрина России и система «Круг» («Мёртвая вода») носят исключительно оборонительный характер. Они не будут превентивно уничтожать врагов. Их цель — дать шанс. Шанс русскому проекту — проекту созидания — выжить и показать свою жизнеспособность в мире, который пытается навязать ему логику уничтожения.

Вместо агрессии у России есть шанс стать примером для дальнейших изменений в мире — если она построит свою жизнь на новых принципах, которые Иван Иванович уже озвучивал в узком кругу. Теперь предстояла задача осознания, принятия, а затем и реализации этой концепции в жизни.

Но вопросы патриотизма и справедливости всегда были в российской ментальности — только вот понимали их неправильно. Ведь справедливость — это не «отнять и поделить», а созидательный труд на основе нравственности, которая зиждется на 10 заповедях Божьих, являющихся основой для жизни.

[Возможно, это было так: на одном из закрытых семинаров, где обсуждали новую национальную идею, Иван Иванович, опираясь на эти мысли, сказал: «Мы — садовники, выросшие из народа-созидателя. Наша задача — не выжигать чужие поля по методу „убей иного“. Наша задача — вырастить такой плод на своём поле, чтобы всем захотелось таких же семян. Чтобы они сами захотели стать частью этого сада. Система „Круг“ — это не месть. Это последний, отчаянный забор от тех, кто идёт с огнём и тачкой, чтобы всё вытоптать и сжечь. Но забор — не цель. Цель — яблоки. Цель — чтобы сад выжил, чтобы саженцы стали деревьями и дали урожай, который можно будет разделить со всеми».]

Это объяснение — для людей верующих. А для тех, кто не верит, — старый советский анекдот:

Собрание в советское время. Обсуждают, что Бога нет. Голосуют. Все — «за». Один воздержался — Абрамович. Его спрашивают: «Почему воздержался?» Он отвечает: «Если Бога нет — какая разница? Одним голосом больше, одним меньше? А если Он есть?»

Отметим, что «Абрамович» редко ошибается. И где те люди — «советские», а где Абрамович? Имеющий уши да услышит, имеющий разум — поймёт!

[Возможно, это было так: после этого разговора Иван Иванович добавил, глядя в окно на спокойные кремлёвские стены: «Наша сила — не в том, чтобы запугать мир, как это делает проект народа-грабителя. Наша сила — в том, чтобы мир, глядя на нас, захотел бы быть справедливым, нравственным и здравомыслящим. Чтобы выбрал путь созидания, а не грабежа. Чтобы выбрал русский проект. А „Круг“ — лишь последняя, суровая гарантия, что нам дадут этот шанс. Что наш сад не вытопчут, пока деревья не подросли».]
---

Глава 10.

Хорошее, доброе слово, подкреплённое заряженным «кольтом», лучше, чем просто хорошее слово!

Возможно, это будет именно так!

Наивно будет полагать, что самые правильные слова и призывы будут приняты и поняты потомками разбойников, пиратов и работорговцев. Ведь на протяжении тысячелетий ни древним пророкам, ни Иисусу Христу, пожертвовавшему собой, ни Магомету не удалось изменить нравственный облик людей. Более того, в последнее время ряд «цивилизованных» (по их самомнению) стран стал на путь садомии и пытается навязать свои богопротивные идеи другим странам и народам.

Я глубоко убеждён, что без кровавой, сакральной жертвы — как бы чудовищно это ни выглядело — задуматься, опомниться и осознать губительность своего пути людей не заставить. Кто может быть этой жертвой? В первую очередь, страны, запятнавшие себя злодейством. В Первой и Второй мировой войне — это немецкие фашисты, которые через 80 лет после её окончания опять собираются на войну. И англичане — те, что 500 лет кошмарили планету и занимались геноцидом разных народов.

[Возможно, это было так: в самом холодном, стратегическом расчёте системы «Круг» лежала не математика, а страшная поэзия возмездия. Чтобы остановить машину смерти, нужно было показать ей её собственное лицо, отражённое в океанской воде, вздыбленной до небес.]

Если они нападут на Россию, то трёхсотмегатонный заряд, лежащий в южной части Северного моря, гигантским цунами высотой с 400-этажный дом смоет пол-Европы и навсегда успокоит агрессоров. Оградиться от этого невозможно. Как и невозможно себе это представить. Шок. Оцепенение. Ужас. Но всё — в руках Божьих. И тогда Иван Иванович через некоторое время выйдет к оставшимся с предложением собраться и обсудить, как жить дальше на этой, теперь уже навсегда очищенной от безумия, планете.

Да, жестоко. Но необходимо. Как удаление гангрены от живого тела.

[Возможно, это будет именно так: он не хотел этого. Он молился, чтобы этот сценарий остался лишь в учебниках по стратегическому сдерживанию. Но он был готов. Готов стать тем, кого проклянут в веках, но чьё действие даст векам шанс на продолжение. В этом был его последний, самый страшный долг.]

Что ещё может ждать нас впереди? Дальнейшая цифровизация с её безграничными возможностями связи по всему миру и возможность узнать и услышать мнение любого человека, где бы он ни находился. А в будущем — и возможность влиять каждому человеку на принимаемые решения власти. На начальном этапе это могут быть кол-центры с искусственным интеллектом, которые будут принимать и сортировать предложения граждан. А в будущем — и прямое голосование всех без исключения людей.

Но всё-таки, сколько бы мы ни фантазировали о технике, главным действующим субъектом на Земле был, есть и будет человек. И не нужно ждать рая на земле, что кто-то за вас его сделает. Приходя на землю при рождении, человек получает от Бога свою душу. Вырастая и осознавая себя, он должен жить в согласии с этой душой и нравственными законами Божьими, данными нам через пророка Моисея. Выбрать свой путь в жизни. Мечтать, созидать, воплощать свои мечты в жизнь, радоваться, огорчаться, любить — и всеми духовными переживаниями наполнять и возвышать свою душу, которая соединится с Богом после смерти человека.

Я думаю для этого человек и живет на земле
---


Эпилог

Прозаическое вступление:
Мой отец в воспоминаниях написал: «Я родился доходягой, но кушал хорошо». Он прожил 90 лет. А через 5 дней после его смерти, в ночь на Пасху, в полусне ко мне «пришло» стихотворение:

Отец

Хотя родился доходягой,
Но кушал хорошо и всё же рос.
Характер свой ершистый и упрямый,
Как знамя, через жизнь свою пронёс.

Всегда боролся ты за правду,
Работал много, сколько мог,
Но никогда не наклонялся
Чужой поцеловать сапог.

И, вороша воспоминаньем
События минувших дней
Мы наполняем состраданьем
И болью Храм души своей.

Когда-нибудь, не поздно и не рано,
А лишь когда Господь захочешь, ты,
Мы встретимся в местах обетованных,
Исполнив на земле свои мечты.

И, погружаясь в безвременье,
Всех близких нам жалея и любя,
Мы поплывём в потоке мирозданья,
Ведь главное — не потерять себя.
---


11. Хранитель сна

Бывший.

Так как закончились ночные путешествия по лабиринтам ноосферы Вернадского, сон пришёл к своему логическому финалу и решил уйти.

Я его не задерживал. Сам пришёл — сам и ушёл.

Куда? На страницы этой повести. А продолжение увидите наяву или в своих уже снах.

Возможно, там будет всё иначе.

Ведь всё, о чём я рассказал, — это всего лишь один из вариантов нашей реальности.

Желаю вам хороших снов и сновидений.

---