Его лицо, другой человек Глава 13

Глава 13

Посольство Южного Княжества в Московии

     С первой встречи Егора и Устиньи прошёл ровно год. Всё это время они встречались. Ну как встречались. Она ночевала у него между сменами, иногда оставалась на ночь после второго дня работы, чтобы на следующий день, в выходной, сходить куда-нибудь. О каких-то официальных отношениях речи не шло. Он не предлагал, а она, по известной нам причине, не спрашивала и даже не намекала.

     Настал день голубой луны. Устинья в этот день работала, но, договорившись с коллегой, закончила работать на один час раньше, чтобы иметь возможность поехать на электричке, затем на такси не к родителям, а к бабушке. Потому что, напомню, путешествие души во времени зависело от трёх факторов:
1. Голубая луна в ясную погоду.
2. Время – около полуночи.
3. Место – дом бабушки Вали.

     Все эти три фактора в данный день у Устиньи присутствовали, и она была реши-тельно настроена заснуть в этом мире и проснуться в прошлом. Но, увы, иногда обстоятельства работают против нас. У девушки этими обстоятельствами стал Егор, с которым она столкнулась при выходе из торгового центра, когда он в него заходил. Устинья не предупреждала его, что собирается работать на час меньше и после ехать домой. А он, как будто что-то почувствовав, пришёл к Устинье именно в этот момент и хотел подождать окончание её рабочего времени непосредственно в магазинчике. Но, как написано выше, столкнулся с ней в дверях.

– Что ты делаешь? – спросил он, когда они вышли из торгового центра на улицу.
– Спешу на автобус, – ответила она и действительно направилась к автобусной остановке. Егору ничего не оставалось, как идти за ней.
– Ты ничего не хочешь мне объяснить?
– А я должна?
– Мы же вроде как встречаемся. Разве девушка не должна оповестить парня о своих планах?
– Ты здесь сейчас реально хочешь выяснять отношения? – спросила Устинья нетерпеливо, когда молодые люди почти достигли остановки.
– А почему бы нет. Ты куда-то направляешься, не предупредив меня. Ты считаешь это нормальным?
– Так, Егор, мы с тобой не встречаемся, а просто хорошо проводим время, – сказала Устинья и, усмехнувшись, продолжила: – Я очень хорошо знаю правила пацанов и очень часто ими пользуюсь против вас же. Прости. Правило же это гласит: если парень после интима тебе словами ничего не предложил, например, встречаться – это значит, вы с ним просто переспали. Так что, Егор, ты за этот год мне ничего официального не предлагал, значит, мы с тобой просто спали. И подведем итог: я тебе ничего не должна и объяснять что-то не обязана.
– А ты жесткая, оказывается.
– Учителя были хорошие. Этот же факт я на практике поняла. Так что извини, но мне пора. И вот автобус, кстати, мой идёт, очень вовремя, – сказала Устинья, развернулась к Егору спиной, наблюдая за подъезжающим автобусом. Ещё немного, и она бы уехала и пропала бы из жизни Егора, ну на год точно.
У него был единственный шанс остановить Устинью, и Егор, кажется, его нашёл.
– Я не предохранялся, – прошептал юноша ей на ухо.
– Что? – уточнила Устинья, которая уже вознамерилась прыгнуть на подножку автобуса.
– Я не предохранялся, – сказал Егор в лицо девушки, чуть громче.
Что же, Устинья в запланированную ночь не попала к бабушке, а это значит, что по велению и хотению Егора она застряла в современности на не запланированные два года. Так как не помнила, пила она противозачаточные таблетки в текущем месяце или нет.   

     Теперь прошло три года с встречи двадцативосьмилетних Егора и Устиньи. Что же теперь они официально встречались и мало того жили вместе на территории юноши. В первый месяц после того как Егор разрушил своим признанием планы девушки, Устинье очень хотелось его послать куда подальше, но вовремя сдержалась. А после того как красные дни календаря пришли по графику и вовсе успокоилась. Теперь же она чётко вела свой женский календарь, ибо ещё один месяц неведения не выдержала бы. Этот маятник: беременна – не беременна, отнял у неё много нервных клеток. Когда же всё разрешилось, она почувствовала маленькую толику сожаления. Устинья поняла, что хочет ребёнка, которого нет.   
     За три дня до голубой луны она сделала красиво: взяла отпуск за свой счёт и без зазрения совести поехала одна к бабушке. У Егора в это время на службе было уси-ление, поэтому ему просто пришлось смириться с обстоятельствами.
   

     Устинья проснулась в XVII веке в полной темноте. «Ну, всё, похоронили», – по-думала она. На такой конец она не рассчитывала. Да, Устинья вернулась в прошлое, чтобы умереть, но не таким же образом. Задохнуться в могиле под землей – это, конечно, жестоко. Долго кричала, звала на помощь, но, увы, всё было тщетно. Пыталась двигаться, но тело без должного ухода не слушалось. Она не знала, сколько так вот лежала обездвиженная в темноте: час, два, три. Душили слёзы, душил гнев на Егора, который своим глупым поступком разрушил все её планы. Если бы она проснулась год назад, всё было бы нормально, а сейчас…
– Всё-таки проснулась? – спросил Кантемир-мурза, открывая крышку гроба.
Устинья зажмурилась от бьющегося пучка света в глаза и, не открывая их, прошептала: 
– Ты всё-таки не подвел меня, Кантемир, дождался. Спасибо тебе, друг.
– Да не за что, тем более я же обещал. И без тебя моя месть Егорию и Борису не была бы полной.
– Егорий стал царем? – спросила Устинья, когда Кантемир-Мурза вытащил-таки её из гроба и перенес в одну из комнат дома в Южном Княжестве.
– Конечно, у него выбор был не велик, – ответил Кантемир и, предвосхищая вопрос Устиньи, продолжил: – Бориса поставили главой тайной думы в противовес патриарху Филарету, отцу Егория.
– Значит, того уже вернули из Польского плена?
– Уж четыре года прошло с тех пор. Это ты даже хорошо, что запоздала с пробуждением, нам в присутствии соправителя в лице патриарха даже будет проще осуществить план твоей смерти.
– Твои слова да богу в уши, Кантемир-Мурза. 

     Ровно год ушёл у заговорщиков – Устиньи и Кантемира-Мурзы – на подготовку к реализации задуманного. Полгода понадобилось Устинье, чтобы восстановить все свои силы и функции. Полгода потребовалось, в свою очередь, Аталыку, применяя весь свой авторитет, организаторские и ораторские способности, чтобы собрать внеочередное посольство Южного Княжества в Московию.

     Прибыв в Москву, послы – несколько князей из самых знатных родов Южного Княжества, Кантемир-Мурза в роли толмача  и руководителя миссии  и Устина – в роли оружейника – были отправлены на специально отведённое для них подворье. Оно представляло собой комплекс зданий со всеми необходимыми жилыми, служебными и хозяйственными помещениями. Подворье было огорожено высоким забором с приставленной к нему охраной. Выходить за пределы подворья без специального разрешения иностранцам не позволялось.

     Вскоре после прибытия посольства в столицу был назначен день приёма у царя. На официальном языке того времени это называлось «видеть ясные очи государя». Посольство въехало в Кремль через Спасские ворота. Перед дворцом послы спешились, и их проводили во дворец через паперть Благовещенского собора. Послов из Южного Княжества при дворце посчитали важными гостями, что было заметно по тому, как им устроили три «встречи». Первая, «меньшая», проходила у крыльца. Здесь послов приветствовала группа придворных, справляясь об их здоровье и провожая к следующей, «средней встрече» — на крыльцо. Третья, «большая встреча», ждала во дворце, у дверей приёмного зала. Здесь послов приветствовали самые знатные вельможи.

    Приёмы послов нередко проходили в Грановитой палате Кремля. Аудиенц-зал представлял собой четырёхугольное каменное сводчатое помещение, покрытое снизу и по сторонам красивыми коврами, сверху украшенное рисунками из библейской истории, изображёнными золотом и разными красками. Трон великого князя сзади у стены поднимался от земли на три ступени, был окружён четырьмя серебряными и позолоченными колонками или столбиками, на них покоился балдахин в виде башенки. С каждой стороны балдахина стояло по серебряному орлу с распростёртыми крыльями. На вышеозначенном престоле восседал царь Егорий Михайлович Захарьин-Юрьев «в большом наряде» (в кафтане из золотой парчи, в «шапке Мономаха», со скипетром и державой). Перед троном его царского величества стояли четыре молодых и крепких князя, по двое с каждой стороны. Каждый держал на плече серебряный топорик, как будто приготовившись ударить им. Хотя царя охраняла вооружённая стража, послы и их свита должны были являться на аудиенцию без оружия. У стен кругом слева и напротив царя сидели знатнейшие бояре, князья и государственные советники, человек с 50, все в роскошных одеждах. Рядом стояла золотая чашка для умывания и рукомойник с полотенцем.

     Послов представил один из окольничих (придворных). После обмена взаимными приветствиями руководитель миссии вручил «верительную» грамоту, которую принял посольский дьяк. Послы, подойдя к дверям приемной палаты, снимали шапки, совершая глубокий поклон. Затем Кантемир-Мурза и его свита допускались к целованию царской руки. Устин был в числе свиты и, подойдя к Егорию Михайловичу, слегка прикоснулся к его руке губами. После же быстро, незаметно для окружающих, посмотрел тому в глаза, но и этого хватило, чтобы царь на мгновение, на долю секунды, потерял самообладание и слегка, я подчёркиваю, слегка покраснел от нахлынувших на него давно забытых чувств. После целования царь обмыл руку из рукомойника. По окончании этой церемонии послам поставили скамью против царского престола (тронного места). Посидев немного, встал руководитель миссии и в краткой речи изложил цель посольства. Затем члены посольства «явили» подарки, присланные царю от своего государя и себя лично. Подарки в русских документах назывались «поминками», просьба посольства — «челобитьем». Количество подарков исчислялось десятками, а иногда и сотнями. К посольским дарам в России относились очень щепетильно. Составляли их подробное описание, каждую драгоценную вещь взвешивали, определяли её примерную стоимость и старались отдариться на ту же сумму. Царь жаловал иностранцев ценными мехами — соболями, куницами, белками, горностаями, лисицами, песцами, подарил оружие, ювелирные изделия.

     В конце аудиенции государь пригласил послов на обед в столовую палату, где церемоний, сопровождавших прием пищи и пития, было не меньше, чем во время аудиенции. Посольский обед длился 5 часов, что было обусловлено непрерывным потоком «здравниц», «подач», «подчиваний» и т.д. По окончании обеда была оказана особая почесть – «жалованье» вина и меда послам государем. Приставы отвезли напитки послам на подворье.

     По итогам встречи послам Южного Княжества очень повезло: царь Егорий Ми-хайлович проявил к ним большое расположение и разрешил выходить с территории посольского подворья без сопровождения. Этим фактом сразу же воспользовался Устин, чтобы верхом на коне проскакать до Троице-Сергиева монастыря. Чтобы там, на близлежащем погосте, возложить цветы на могилы Тимохиной Валентины Романовны и её сына Тимохина Даниила Фёдоровича. У неё она попросила прощения, что не была с ней в её последние минуты и за то, что не уберегла Данилу. Ему с улыбкой рассказала, что в современном мире её двоюродный брат, с которым за пять прошедших лет она стала так же близка, как и с ним когда-то. Со слезами просила у него прощения и благодарила за возможность встречать и любить его в настоящем.
Выходя с погоста, Устин-Устинья встретил явно ожидающего его Бориса. Устинья дала ему себя обнять и расцеловать в щёки.
– Я искал тебя, – сказал Борис кратко.
– Я знаю, – ответил Устин, опустив глаза. Он ощущал толику вины перед Борисом, в принципе он был почти ни в чём не виноват, но иногда приходится быть жестокими с теми, кого любишь и ценишь. И делать выбор не в их пользу. Ведь жизнь одна, и только нам решать, как её провести и какой сделать выбор, хоть иногда и довольно тяжёлый. 
– Он ждёт тебя, – сказал, нахмурившись, Борис после тяжких раздумий и долгого молчания. 
– Я знаю и понимаю, – сказала Устинья без эмоций, потом её как бы прорвало, и она шёпотом затараторила: – Ты прости, Борис, правда, мне очень жаль, но я здесь всё-таки чужая. А там, дома… Там мама и папа, и бабушка, и тётя Люда и… Данилка.

При имени Даниила Бориса передернуло, но он сдержал гнев, накатывавший на него волнами.   
– Моё дело – привести тебя, а там уж разбирайтесь сами, – смог выдавить Борис из себя.
– Не сердись, прошу. Отпусти мою душу. Я здесь чужая, сам знаешь, а там я, не смотря ни на что, простая русская баба. Отпусти!
– Я отпущу, а он? Он думаешь, отпустит? Да не в жизнь! Теперь не в жизнь. Вон как после того, как тебя увидел, расцвёл. Петухом стал ходить, а то, как собака, побитая при матери да при отце.
– У него не будет выбора, поверь. Главное, прошу, не мешай и не вмешивайся, в принципе, как и всегда. Тебе ведь не привыкать.
– Давай теперь обвиняй старшего брата во всех грехах. Я ведь как лучше хотел пристроить тебя, дуру. Сейчас бы царицей была. 
– Ага. При его-то матери? – усмехнулась Устинья. – Давно бы уже червей кормила. Кстати, помнишь уговор: если первая помру…
– Да помню, не закапывать, а сжечь. Ладно уж, сестренка… Я и так почти с твоей смертью смерился за пять лет. Что запланировали с Мурзой, скажешь?   
– Не-а.
– Хорошо. Моё дело доставить, а там сами разбирайтесь.





Полную версию книги вы можете прочитать на Ridero, ЛитРес, OZON, , Bookmate, Wildberries, МТС Строки.