Фаны 1992. Часть 1

На фото: Озеро Чукурак.
Фото автора дневника.

С 27 июля по 22 августа 1992 г.
Путешествие по Фанским горам продолжается.

Мой отпуск всё же состоялся. Было много неприятностей перед отъездом.
В частности, Акимова пригрозила мне, что если я буду выступать против неё,
или её дочери, то мне не доехать до своего Рублёва, меня встретят её ребята.
Потом, ещё перед самым отъездом, мы встретились с Надей, отправились
купаться в Крылатское, а заодно и поворовать кабачков на поле (для этих целей
я прихватила самую удобную сумку, приготовленную для поездки) В результате
этой кампании я лишилась сумки. Таким образом накапливались какие-то
неблагоприятные предпосылки, а вместе с ними и тревога за предстоящее
путешествие, поскольку средства массовой информации каждодневно передавали
о кровавых событиях из тех мест, и все мои знакомые интересовались, в своём ли
я уме, что намылилась туда ехать.

В дорогу я собирала самые старые вещи, не исключая грабежа и насилия прямо
в поезде, ибо меня предупредили, что в поезде тоже царит полный беспредел.
Ехать нам 84 часа (трое с половиной суток), так что всё может случиться.

В вагон мы зашли за каким-то парнем в тёмных очках и с огромным рюкзаком.
Он был единственный с рюкзаком в этом поезде, как, впрочем, и мы. Так мы
оказались не только в одном поезде, но и в одном купе с Голубевым Нуриддином,
представившимся нам "Колей". Видимо, ему так удобно: для русских он — Коля,
для таджиков — Нури. Мать у него русская, отец - таджик. Живёт он уже 6 лет
в Подмосковье, в Мытищах. Позднее у него появилось ещё ряд прозвищ:
"Прокурор" (он юрист по профессии), Чеснок (любимая еда в любое время дня и
ночи).

Он считал себя инструктором, мог "удовлетворить женщину от и до", хотел стать
настоящим бизнесменом, делать деньги, правда не знал, как... Четыре дня и три
ночи он, не умолкая, развлекал нас беседами о походах (причём, рассказывал
только о плохих сторонах маршрута и человека, считая, что хорошие не
запоминаются), дал отрицательную характеристику всем известным инструкторам.
Особенно досталось нашему Джуле и Дитрих, которая его, оказывается, ещё и
соблазняла, заманив его к себе в гости, и обнажаясь перед ним. Всерьёз мы всё
это не воспринимали, и от души смеялись над его историями.

Он постоянно попивал спирт с тархуном, закусывая всё это чесноком. Беседовать
с ним после этого было невозможно, но это его совсем не беспокоило, и он
взахлёб рассуждал о боге и религии. Поначалу мы даже не могли понять, кто же
он больше: алкаш, циник или эрудит. Во всяком случае ехать было нескучно, мы
уже чувствовали, что отдых начался неплохо.

Ехали в одном купе, никто нас не грабил и не выгонял. Правда, Голубев не помог
нам закинуть рюкзаки на верхнюю полку, не думал уступать нижнюю полку.
А когда Ленка намекнула ему, усмехнулся: "Ну, ложись ко мне." Подвыпив,
приходил в полный восторг от Наташкиных бёдер (она ехала в коротких
шортиках), говорил, что эти бёдра у него вызывают желание. В общем, фрукт
ещё тот...

Кондиционер в вагоне не работал, но в первую ночь было ещё не так жарко.
Я, как всегда, с себя всё сняла, и блаженно вытянулась под простынёй головой
к окну. Мои манипуляции, связанные с раздеванием, видимо, не укрылись от
взора наблюдательного Прокурора. И когда закрылась дверь купе, я вдруг
почувствовала на своей ноге прикосновение его по - женски тонких пальцев.
Признаюсь хотя бы себе, что я не сразу остановила это прикосновение, так как
оно было нежным и приятным. Медленно пальчики побежали вверх по ноге.
Тут я, вроде бы спохватившись, настигла его руку своей рукой, как  мне
показалось, решительно оторвала её от своей ноги, и препроводила на соседнюю
полку. Всё стихло. Только стук колёс, и лёгкое трепыхание моего сердца.

Может, мне стало прохладно от своей решительности, и я перелегла головой к
двери. Теперь мы лежали с ним на одном уровне. Поползновений больше не
последовало, и я приготовилась засыпать, но сна ни в одном глазу не было.
Поворочавшись, я вздохнула. Этот вздох, наверное, послужил сигналом, так как
я вновь ощутила прикосновения этих пальцев, но уже на своей руке. Теперь они
поднимались к плечу, и у меня не было сил их остановить, так как за минуту до
этого я боролась с внезапно возникшим желанием перемахнуть к нему на полку.
Он будто прочитал мои грешные мысли. Вздох был результатом этих мыслей.

Пальцы между тем приближались к плечу, скользнули к груди вместе с кусочком
простыни, и я ощутила на своей груди лёгкое прикосновение губ и мягкой бороды.
Боже мой! Чего же я жду? Но руки уже обхватили меня и пальцы побежали по
спине, вызывая ответную дрожь. Я уже трепыхалась под ним, и под стук колёс
шептала ему в ухо, чтобы он перестал сейчас же, и уползал на свою полку. Я даже
успела подумать, какой у него маленький член, и как он может удовлетворять им
женщин "от и до", как он вдруг кончил со словами: "Подожди немного, ты так
меня возбудила, что я не могу", и уполз на свою полку, как нашкодивший
школьник.

О, господи! Менструация только закончилась, но грязи тоже не хочется в этих
условиях. Я поднялась, нашла спринцовку в сумке, и отправилась в туалет с
кружкой кипятка (благо есть кипяток и днём и ночью в титане). Но едва я
вернулась, штурм возобновился уже с достигнутых ранее позиций. Утром он как
ни в чём не бывало спросил, как мне спалось...

На следующую ночь вакханалия повторилась. Я шепнула ему в ухо: "Вчера ты
был пьян, а сегодня? Что случилось сегодня?" Он ничего не отвечал, цинично
трахая меня в темноте мчавшегося с бешеной скоростью поезда. Вдруг в самый
ответственный момент поезд замедлил ход и остановился, обнажая наши звуки
полностью. "Тише, - взмолилась я, - всё будет слышно..." Он замер на мне, как
на жертве, но продолжал проникать в меня осторожно и плавно, от чего я начала
получать наслаждение.

В этот момент сверху послышалось: "Эй, вы там, внизу, откройте же дверь,
наконец, духота невозможная." "Да..., сейчас", - еле вымолвила я, с такой
неохотой высвобождаясь из его объятий. "Господи, не могли подождать немного,
промычал он, - кайф поломали..."

Как только он перемахнул на свою полку, сверху включился свет. Голубев уверял
меня потом, что девчонки всё видели и слышали, но мне они себя не выдали
ничем... Приоткрыв дверь, переждав немного, он осторожно взял мою руку и
прижал к своему измученному, опавшему комочку плоти. Я начала его сжимать
и гладить, и даже удивилась, что под моими руками он окреп, стал подниматься,
выскальзывать из руки, как живой налим. В мгновение он оказался на мне,
быстро кончил, и вернулся на место, даже не поблагодарив меня за возрождение.

Эти ночные наваждения казались сном, призраком, так как днём он не выказывал
ко мне никакого интереса ни взглядом, ни жестом, ни намеком. А за окном
мчавшегося как ни в чём ни бывало поезда, уже вовсю простиралась хозяйка -
пустыня, по которой вольготно бродили двугорбые верблюды, палило солнце,
стал горячим воздух, парило в поезде. Мы проезжали бедный умирающий Арал,
родную Бухару, Ташауз, близкий к Афгану Термез, где нас не обошла своим
вниманием пограничная милиция, спросив, что у нас в рюкзаках. "Наркотики,
оружие", - полез в бутылку Прокурор, дав повод им порыться в его рюкзаке...

Днём был долгий спор о религии, в ходе которого Ленка почувствовала себя
"абсолютной дурой", даже присутствовали гости в купе. Ночь прошла абсолютно
спокойно, правда, ночью я оказалась почему-то на второй полке, куда я забралась
от этого бесконечного и непонятного мне спора, да так там и осталась до утра...
А в 3 часа ночи мы уже прибыли в столицу солнечного Таджикистана -
г. Душанбе.

Первое, что ужаснуло - это кража чемоданов на вокзале. Облегченно вздохнули,
когда увидели Бахреддина с букетом роз. С этим же букетом он встречал вчера
свою Таню, но это неважно. Нас встретили. Тот парень, у которого "Жигули", то
бишь Изадуло, отвёз нас в какую-то каморку на озеро, не доезжая турбазы
"Варзоб", а вечером того же дня нас отвезли со всем барахлом на речку за озером
"Варзоб", где мы и расположились лагерем, как цыгане, готовясь к походу.

Компания походников выглядела довольно странно... Кроме нас троих и
Бахреддина с Таней, остальные ещё прикидывали, идти им в так называемый
поход, или просто здесь, на берегу реки, развлечься с девочками. Зачем так
далеко идти? Девчонок настораживало чётное количество участников. При
распределении им доставались незнакомые местные кадры, то бишь уже
упоминавшиеся Изадуло и Сухроб, который произвёл хорошее впечатление, вёл
себя отлично, всё быстро делал, приготовил замечательный плов, принёс вкусное
домашнее вино, жена его пекла лепёшки для похода, но он мог к нам
присоединиться только на Алаутдинах.

Первая и единственная ночь на речке, можно сказать, всё и определила...
Напился, как последняя свинья, этот Изадуло, всю ночь нам не давал спать.
Сначала матерился, потом начал орать, что он не нанимался охранником здесь,
что ему негде спать, и что инструктор ему обещал женщину. Имом — мой
драгоценный кадр, вытаскивал меня из палатки, и уговаривал "посидеть с ними",
а точнее было сказано "дать этому типу, чтобы он успокоился". Сам Имом, тоже
изрядно накачавшийся, в конце концов влез в нашу палатку с моей стороны и
начал меня лапать.

В итоге Ленка ушла из палатки, Наташка уступила мне своё место,  а сама ушла
спать на улицу, Имом, наконец, захрапел. То есть уснуть не удалось. А когда
утром стало тихо, я вышла из палатки, и увидела этого Изадуло лежащим посреди
стола с едой, то  решение было принято... Я решила идти на базу и искать Джулю.
Сухроб в этих оргиях не участвовал. Он вместе с нами залёг в свою роскошную
палатку, приглядывался и прислушивался ко всему, что творится вокруг, никого
к себе в палатку не впуская, и ни во что не вмешиваясь. То есть практически мы
чувствовали себя полностью беззащитными в этой компанией.

Утром мы заявили о своём решении идти с группой от турбазы. Бахреддин
уговаривал, Имом каялся и клялся, что "пальцем до меня не дотронется". Чашу
весов переполнило ещё то, что взяли у меня фонарик, и жгли его всю ночь, пока
не сгорели батарейки, то есть я осталась без фонаря. Девчонки меня поддержали,
и мы отправились на поиски Джули.

На базе к этому времени находилось человек сорок, приехавших на разные
маршруты. Их всех объединили в одну группу, и отправили по третьему
маршруту, который повёл, естественно, Джуля. С одной стороны мы клюнули
на "самоделку", с другой — влипли в кооператив. По 2 тысячи рублей пришлось
выложить. За что только заплатили - непонятно. Выдали нам палатку, кастрюли,
продукты, и со всем этим скарбом мы должны были идти как бы с группой, но
самостоятельно.

Мы полагали, что наши приключения закончатся речкой, но они только
начинались. Кстати, Голубев тоже попал в эту же компанию к Джуле. Алиев его
не взял на 30-ый маршрут, хотя ехал он в скотовозке с его туристами... А мы, как
белые люди, решили прокатиться на Джулиной машине. В этой машине было
неисправно всё. Пожалуй, только тормоза ещё держались на честном слове, а
колесо меняли на базе. Мы за это время с Наташей успели сбегать искупаться на
озеро, да забрать свою бутылку грузинского вина, которую я положила в ручей
на речке, и о ней забыла.

Очень красиво мы выехали с базы, и через 5 км. застряли, заглохли надолго и
беспросветно. Один день мы толкали машину на Анзобский перевал, причём в
этом принимали участие невольные попутчики, оказавшиеся рядом. До ночи мы
так и не поднялись на перевал, и нас дотянула до кишлака, где живёт Джулин
знакомый, легковушка. В этом кишлаке мы и заночевали под звёздами, под
ватными одеялами, на природе.

Наутро мы продолжили штурмовать Анзобский перевал на попутных машинах,
но уже на спуске с перевала нас перехватил пост ГАИ с омоновцами. "Да, женщин
здесь не хватает", - усмехнулся один из них. Они не отпускали нас до вечера,
угощали фруктами и айраном, поили водкой, даже разгрызали орешки. Двое из
них всё же увязались за нами до Искандера. Так мы и явились на Искандер-Куль
глубокой ночью, в сопровождении омоновцев, с вконец измученным Джулей.

На базе ещё не спали, все ждали инструктора. Здесь были и Бахреддин с Таней и
Имомом, и Голубев. Картина нашего появления была потрясающа. Джуля поселил
нас, естественно, как "белых людей", не с группой, а на отшибе, на метеостанции,
в одной комнате с омоновцами, нисколько не заботясь, что кроватей там было 4,
а нас — 5. Ребята были молодые, и тяготели больше к девчонкам. Шамиль из
Ленинабада балдел от Ленки, даже вроде бы объяснился ей в любви довольно
серьёзно (у него двое детей, а жена - умерла).

Юра - русский паренёк, круглолицый, добродушный (Ленка сказала, что внешне
он похож на меня, а клеился к Наташе). Так что пары определились. Хотя
девчонки и не собирались облегчать их службу в этом смысле, и были против
того, чтобы я уходила ночевать в домик... "Пойми, Наташ, как только ты уйдёшь,
они это поймут по-своему, начнётся приставание, а так - просто дружеское
чаепитие." Чай они и вправду приготовили отменный. Раздобыли где-то чайник,
разожгли костёр. Так ловко у них всё это получалось.
- Да они, наверное, и готовить умеют, - вздохнула Лена.
- Да, вот бы пошли с нами в поход, - вставила я.
- С удовольствием бы, но — служба...

Пойти погулять после чая девчонки наотрез отказались. Мне было жаль ребят, но
девчонок я тоже понимала... Тем не менее я ушла в домик, который занимали
Бахреддин, Таня и Имом. Целая комната там ещё пустовала.

Юра меня проводил, взял у меня спальник, донёс. Нас догнал Шамиль, он совсем
не понял, куда мы пошли... У домика я попрощалась с ними. Домики пустовали.
Туристов было мало. Бахреддин где-то гулял. В одной комнате сидела Таня, в
другой уже спал Имом. Я вошла к нему.
- Можно у вас тут переночевать?
- Да. Ложись, где хочешь.
Я подошла к нему.
- Ты не хочешь со мной побыть?
- Нет.
Я была удивлена: "Почему?"
- Завтра выход. Надо выспаться.

Я подавила улыбку. Человек изменился после той ночи. То требуют женщину,
а то вдруг такой паинька - "завтра выход в поход", - как серьёзно, боже мой.
- Ну, хорошо, захочешь - приходи, я в соседней комнате.
Он кивнул. Обида на меня за то, что расстроился поход, что именно мы "дали
задний ход", именно из-за нас не пошёл их друг Сухроб, была в его глазах.

Ребёнок. Если женщина просит - разве ей отказывают? Но я здесь старше всех,
я - мать. Я их всех понимаю. И я не обижаюсь на него. Я спокойно залезаю в
свой спальник и засыпаю. Это была, пожалуй, самая спокойная ночь за весь поход.