исповедь души часть 1 глава 8

Глава 8 «Джаз и увядание»

Мои глаза не могли сомкнуться все ночь, стоит взбодриться, а где это сделать, как не в кафе Юзе за чашечкой кофе и любимым джазом, может тогда мне и станет легче.
Вечернее кафе Юзе не сравнится с утренним. Только распахнув деревянную дверь мягкая тишина обволокла меня - ни саксофона, ни рассыпающихся бусин фортепиано сегодня не было. В нос ударил лёгкий аромат кофе, свежий и такой манящий.  Заказав лишь его я присел. Думать ни о чем не хотелось, музыка пропитала всего меня, хотя и была для меня не знакома, тогда мой взгляд упал на хозяина. Сегодня он был в  рубашке жёлтого цвета, хорошо подчёркивающей его глаза, стоя ко мне спиной я заметил его нежные движения обтирающие бархатные листья растений специальным раствором, с особым трепетом он обращался с умирающим фикусом.
Заметив это Юзе лишь кратко улыбнулся сам себе и приблизился к Генри.
- Здравствуй, мой старый друг,- шелковистый голос проник  в личное пространство Генри. Он поднял глаза на нежное лицо, озарившем его улыбкой, душа откликнулась на этот  призыв,- Рад вас видеть, хотя сегодня вторник, не ваш день, но это не важно. Смотрю, как всегда кофе.
Продумывая, что сказать старику, который вернулся к старому занятию, Генри наконец то раскрыл рот.
- Вы снова возитесь с ними,- голос давал понять, что это не вопрос, а лишь усталое призрение на бесполезное дело,- с этим... которого вряд ли получится оживить. Зачем?
Старик не остановился, лишь на секунду его действия замедлились, стали задумчивыми. Юзе повернул голову на три четвери, все ещё не показывая полностью лица и лишь коротко улыбнулся.
- Вы так думаете, мой милый друг? - спросил мягкий голос.- Возможно вы и правы. Но видите ли в чем дело, увядание такая же часть жизни. Увядание - все же не конец, а лишь предвестник чего-то нового.
Закончив дело Юзе приблизился к Генри и после его одобрения присел на соседний стул.
- Нельзя забывать, что и он когда то был живым. Живым. Он радовал приходящий посетителей, а теперь я пытаюсь радовать его, протирая пыль, я даю ему шанс простоять это время с достоинством - это как не как мой долг.- мирно сказал Юзе с задумчивым взглядом в сторону.
Генри молча пил кофе, с тлеющим кончиком. Слова старика подали тяжёлыми каплями на дно колодца возвращающимся  ярким щелчком.
- Вы не боитесь? - робко поинтересовался Генри, с тяжелым выдохом, первым нарушив тишину. - Не боитесь, что и вы когда-нибудь должны «простоять» время с достоинством.
Юзе усмехнулся. И в этой усмешке мне не послышался старик. Был кто то другой. Кто моложе его раза в три. А может это был совсем ещё ребёнок, смех, которого так напоминал мой. Но я не придал этому значение.
В глазах Генри мелькнул страх собственной смерти. Осознания её прихода не помогло Генри жить с полной воздуха грудью, наоборот он завернулся в печаль, проливая слишком много слез. Но разве боли или самого конца боялся он - это был дикий, животный ужас перед исчезновением и вечным забвением. Страх потери всего ценного, потери воспоминаний. Что он будет один , даже после смерти останется в одиночестве, в комнате наполненной разными голосами, которые будут истерически смеяться, сводя Генри с ума.
Юзе вновь усмехнулся. Но в глазах осталась спокойная печаль.
- Бояться конца, Генри, значит не доверять мелодии.  Смерть - как последняя нота. Нота без которой не было и вступления, не было всей этой красивой, сложной истории. Боятся её это как боятся тишины в родном доме, после отключения шумного прибора. Я долго живу и прослушал столько разной музыки, в особенности джаз.- Он кивнул в сторону шкафе, которых был забит виниловыми пластинками, их то он и ставил по просьбам клиентов.- И там тоже, там голоса, которые давно умолкли. Но поверь мне, Генри, они живут здесь.- Прикладывая ладонь к своей груди. Генри машинально кладёт руку на то же место у себя, но быстро убирает, смутившись странности движения. Ведь  думал, что он показывал на его грудь, а не на свою.
- Здесь тоже.- Легонько постучав по вискам.- Мой мальчик, пока живы мы, эти люди тоже продолжают жить с нами, делят наш распорядок дня, наши радости и печали, они всегда рядом, даже когда мы этого не ощущаем. Смотря на них я помню лишь об одной жизни, полной, яркой, которую они смогли сыграть до конца, ни разу не сфальшивив.
Он остановился, набирая воздух в лёгкие.
- Мы все ноты в этом огромном мире, нам не нужно этого боятся. Стоил лишь чисто сыграть свой аккорд, а потом передать эстафету другому. Тишина после - это не конец, это мгновения для памяти, для последней ноты, которая будет звучать для других и вдохновлять на новые истории.
Генри опустил взгляд в пустую кружку, ком вновь догнал его горла, с уже едва уловимым, слабым, далёким утешительным звоном. Страх, что песня не будет сочинена.  Станет случайным набором тихих звуков. И голоса прошепчут прямо в ухо: « А было ли это жизнью? Или просто тишина?».
- Вдохновлять,- тихо повторил он.
- Вот именно, мой смышлёный друг,- одобрительно кивнул Юзе, унося пустую чашку Генри. - Вдохновлять. Знаете даже иногда полезней, чем просто лежать в дальнем углу памяти. Оно как бы сказать, громче первого звука. Может ещё чашечку кофе и моя компания?
Мою чашку обхавита его рука. И я смотрел на нее - сухая, старая. И всего минуту назад, мне померещилось, что она была моей.
Весь день я провёл с Юзе. Общаться с ним было одно удовольствие, большая разница в возрасте стёрлась между нами. Мы говорили о музыке, о книгах, о том, как листья фикуса меня.т цвет перед тем как умереть. Юзе слушал. Я говорил.  Впервые я не слышал голоса в голове, а слышал свой.
К вечеру кафе опустело. Солнце клонилось к закату. Длинные тени улеглись на деревянный пол. Я потянулся за курткой. Висевшей на спинке стула. Юзе протирал стойку. Медленно. Спокойно. Я полез в карман. Нащупал смятую купюру и горсть мелочи. Со скрытой жалостью я смотрел на своё состояние. Пересчитав его я понял. Не хватает. Я стоял у стойки, сжимая в потной ладони монеты и смотрел на чашку. Пустую. Кофе давно выпит. А я даже не подумал спросить, сколько они стоит.
Юзе поднял голову. Посмотрел на мою руку с монетами. На моё лицо.
- Мой мальчик,- сказал он тихо.
Я не отвечал. Лицо горело обжигающим пламенем. Нищий и безработный. Неудачник. Который не может заплатить за чашку чертового кофе. Старик подошел ко мне ближе. Не спеша. Шаркающей походкой.
- В другой раз,- сказал он мягко, накрывая мои сжатые пальцы своей ладонью.- Я угощаю.
Я поднял глаза .Он улыбался в моё жалкое лицо. Не жалел. Не насмехался. Хотелось сказать спасибо, что я вернусь и обязательно все отдам. Но не мог. Вместо этого я быстро кивнул. Сунул мелочь обратно в карман. И выскочил на улицу. Сильно ударил ладонью об дверь. Болит. Колокольчик звякнул позади. И тут же стих.
Ноги тащили меня домой. Тяжёлые. Пустые улицы сменялись душной пустыней. Ветер дул в лицо. Бил по горевшей ране. Стыд. Унижение. Старик пожалел меня, а я не смог отказаться.
« Нищий урод»- шепчут голоса откуда то со стороны.
Резкий поворот головой направляет меня в сторону голосов, но никого не замечая, я двигаюсь дальше.

Входная дверь захлопывается. Не раздеваясь я падаю на кровать. Вышвыриваю все из карманов пальто. Некоторые летят на пол. Я поднимаю. Трёшки. Пятаки. Одна десятирублевая монета. Которую я только что нашёл под батареей. Всё.
Успокоившись, я аккуратно собрал монеты. Сложив из в пачку из под сигарет и убрал в тумбочку. Нищий художник, который не может заплатить за кофе.
На ужин осталась лишь вода из под крана.