Женщина из 50-х

 

— Хочу вам сказать вот что: верить мне или нет — дело ваше, но на сей раз это чистая правда, вот те крест. Да и какой мне резон врать вам, когда здесь все свои? При желании и проверить можно, — улучив паузу в общем разговоре, достаточно бурно вклинилась подруга моей жены.

Мы: небольшая компания старинных друзей, собравшихся на традиционных «четверговых» посиделках, разместились у нас на веранде — месте наших летних встреч (в лесу у костра в почтенном возрасте уже особо не насидишься). Вот и потянуло в уют и тепло.

На круглом столе пыхтел старинный самовар, а в воздухе витал запах летней ночи, это когда знойный день наконец отступил на запад, размазывая по горизонту красно-оранжевым, и в воздухе появились признаки живительной прохлады, той, о которой мечтаешь в течение всего дня, лёжа на диване в прохладном зале.

На столе дымились чашки, распространяя неповторимый аромат настоящего индийского чая, купленного ещё весной в «Чайном домике» на Мясницкой. В корзиночках: пряники, различные печения, клубничное варенье, сваренное неделю назад, и чего-то там ещё, перечисление которого займёт слишком много времени, и мы не уложимся с вами в регламент небольшого рассказа. Закончим так: и всякая другая снедь украшали стол...

По негласной традиции к этому дню каждый, это раньше — «каждый», а сейчас уже кто как сможет, подготавливал новую историю. В основном это были россказни с неким мистическим подтекстом и как можно пострашнее.

Конечно, никто никому не верил, но все напускали на себя вид внимательных слушателей, будто очередная «дакнес-байка» могла кого-то устрашить и заставить хоть на минуту поверить во всю эту чушь. Но каждый из кожи лез, чтобы удивить остальных какой-нибудь историей — из своей жизни, из жизни знакомых или даже «знакомых знакомых».

После множества шаблонных, надуманных рассказов, которые так часто слышишь во всех источниках, здесь ценилось живое слово, вылетевшее из уст тебе подобного старателя. Даже самые простые житейские случаи принимались на ура. Но особый интерес вызывали сюжеты, в повествование которых вплеталась ночь и кладбище, а тут ещё и свет начинал мигать (такое частенько случалось), а из-за туч выглядывала луна — тогда все невольно притихали, взгляды устремлялись в одну точку, и в воздухе повисало ощущение чего-то таинственного.

— Так вот, это вполне реальная история произошла лично со мной, — продолжала она. — И я помню это как сейчас. А было это в начале сентября — знаете, такое время, когда лето вроде уже и кончилось, а вроде ещё тут, рядом: воздух тёплый, день солнечный, небо ясное. Учебный год, конечно, уже начался, но на дачи народ всё равно ездил по выходным — никак не могли отпустить лето, цеплялись за него, как могли.

Вот и мы с Витькой — ну, с Тарасовым, вы его помните наверняка, — решили прокатиться на великах. Поехали через поле, что к востоку от посёлка тянется. Сейчас-то там дома стоят, застройка плотная, а тогда… Эх, молодёжь сейчас и не поверит: на этом самом месте рожь колосилась, подсолнухи желтели — красота неописуемая!

Так приятно было ехать по этому золотому морю! Крутишь педали, ветер в лицо, солнце пригревает, а вокруг — колосья шумят. И кажется, что этому полю конца нет, и можно ехать так вечно.

В конце поля, в лесу, располагалось старое кладбище. Оно появилось давно, когда рядом стояла небольшая деревня. Со временем деревня исчезла, а кладбище осталось — окружённое вековыми деревьями, оно словно застыло во времени. Его давно никто не посещал. А если и появлялась одинокая фигура, казалось бы, ну и что тут мистического? Мало ли кто пришёл проведать почившего родственника?

Но в тот день всё было не так однозначно. Я всегда относилась к подобным историям скептически: призраки, видения, потустороннее — для меня это были просто сказки, которыми пугают детей. Однако в тот момент даже я, закоренелый скептик, почувствовала, как по спине пробежал холодок.

Мы остановились у входа в лес и молча прислонили велосипеды к стволу старой берёзы. Кора дерева была холодной на ощупь, будто не нагрелась за весь день. Сели на поваленное дерево, достали бутылку воды, но пить не спешили — что-то в этой тишине настораживало.

Ни птиц. Ни ветра. Даже комары, обычно назойливые, будто притихли на мгновение — а потом снова принялись за своё, стараясь добраться до наших разгорячённых тел. Их жужжание звучало неестественно громко в этой гнетущей тишине, словно подчёркивая, что что-то здесь не так.

Сколько времени прошло, мне сейчас трудно сказать, но из чащи, со стороны кладбища, вышла женщина. Она двигалась плавно, почти бесшумно, словно скользила над землёй. Её одежда сразу бросилась в глаза: длинное платье в цветочек, в духе 50-х годов, старомодная шляпка, перчатки до локтя. При этом сама незнакомка выглядела довольно молодой — лет двадцати пяти, не больше.

Переглянувшись с Виктором, в глазах друг у друга прочли одинаковое недоумение. Женщина остановилась метрах в двадцати от нас и молча смотрела. Взгляд у неё был странный — будто она видела нас, но в то же время смотрела сквозь, в какую-то дальнюю точку за нашими спинами.

Затем она начала что-то выкрикивать — слов не разобрать из-за расстояния и странного гула в ушах, — и махать рукой, как бы подзывая нас к себе. И звала она точно нас: больше в поле не было ни души, только мы и она.

Виктор сжал мою руку. — Поехали отсюда, — тихо сказал он. — Что-то мне это всё не нравится.

Женщина постояла ещё немного, потом разочарованно покачала головой и развернулась. Плавно, всё так же бесшумно, скрылась в лесу, будто растворилась среди деревьев.

А мы… Мы были бы не мы, если бы не решили пройти по кладбищу, чтобы её найти и убедиться, что это реальный человек. «Может, она просто заблудилась, — рассуждал Витюха, пока мы катили велосипеды по узкой тропинке. — Или ей нужна помощь».

Лес вокруг стал гуще, тени длиннее. Солнце, ещё недавно яркое, вдруг скрылось за тучей, и воздух похолодел. Мы вошли на территорию кладбища. Старые надгробия стояли рядами, некоторые покосились, поросшие мхом. В воздухе стоял запах сырости и прелых листьев.

Обошли почти всю территорию, заглядывали за каждый памятник, звали женщину — но нигде её не было. Прошло не больше пяти минут с момента, как она исчезла в лесу, но никаких следов.

Почти у края кладбища, там, где деревья подступали вплотную к ограде, увидели «свежую» могилу. Земля на ней ещё не осела, цветы были ещё свежими. Мы подошли ближе. На памятнике была изображена молодая женщина — плюс-минус того же возраста, что и наша незнакомка. Черты лица казались смутно знакомыми.

Я замерла, чувствуя, как кровь стынет в жилах. Это была она. Та самая женщина в платье 50-х.

На памятнике значились даты: 1938–1963. Под фотографией — короткая надпись: «Вечная память, Зинаида Петровна Соколова».

— Вить, — прошептала я, — она же умерла тридцать лет назад…

Витька молчал, весь бледный, с широко раскрытыми глазами. Мы стояли и смотрели на фотографию, и в этот момент я отчётливо поняла: та женщина не звала нас к себе. Она пыталась предупредить.

Достаточно испугавшись, решили делать ноги. Велосипеды ехали сами собой, будто их кто-то подталкивал. Только выехав на открытое поле, мы остановились и оглянулись. Лес стоял тёмной стеной, а за ним — тишина. Но теперь я знала: иногда лучше не искать ответов на странные вопросы. Некоторые тайны лучше оставить в покое.

С тех пор я больше никогда не ездила той дорогой. А если приходится проезжать мимо кладбища, всегда выбираю другой путь — через мост, в объезд. И каждый раз, вспоминая тот день, я думаю: что хотела сказать нам эта Зинаида Петровна? И почему именно нас она выбрала, чтобы явить себя миру спустя столько лет?

Может быть, она до сих пор ждёт кого-то у опушки леса — в своём старомодном платье, со взглядом, устремлённым вдаль. Ждёт, чтобы передать послание, которое так и осталось не услышанным.

Она закончила. Мы молча сидели, недоумённо глядя на рассказчицу, но так никто и не проронил ни единого слова, а за окном надрывались ночные цикады, решив перекричать друг друга...

                апрель 26г.))