Рыжик

Никто не знал, откуда во дворе многоэтажки взялся этот рыжий котенок. Соседка мельком видела, как к обочине притерлась дорогая иномарка, стекло опустилось, и холеная рука просто вышвырнула на асфальт грязный, перепуганный рыжий комочек. Машина взвизгнула шинами и унеслась, оставив малыша один на один с огромным миром. Так Рыжик стал «дворовым». но шло время, и Господь словно раскрасил его Своей кистью. Рыжик вырос в невероятного кота — крупного, с огненной шерстью и мудрыми, почти человеческими глазами. Жильцы девятиэтажки, проходя мимо, часто останавливались: «Надо же, какой красавец! Восхищались, цокали языками… и шли дальше в свои теплые квартиры. На этом «любовь» заканчивалась — брать его в квартиру никто не спешил. Единственным человеком, в чьем сердце нашлось место для сострадания, была тетя Шура. Она уже много лет выходила кормить дворовых котов. Пока другие жильцы вываливали на помойку обглоданные кости или прокисшую кашу, тетя Шура дважды в день, в любую погоду, несла котам нормальную еду. Коты знали ее шаги, ее голос, ее добрые руки. Рыжик стал ее верным часовым. Он не просто ждал еды, он ждал её. Завидев тетю Шуру, он запрыгивал на скамейку и замирал, преданно заглядывая в глаза, будто благодарил за то, что он для нее — не просто «лишний рот», а живая душа. Так прошел год.
Пришла весна, запели птицы, двор ожил. Но однажды утром тетя Шура, как обычно, бережно неся теплую тарелку, вышла к крыльцу и вдруг замерла. Руки ее мелко задрожали, а сердце, пропустив удар, болезненно сжалось. Привычная скамейка была пуста. Никто не бросился навстречу, не замурлыкал приветливо, не коснулся рыжим боком ее ног. Лишь холодный весенний ветер гулял по пустому дереву сиденья, словно насмехаясь над ее ожиданием. Скамейка была пуста. Сердце полоснуло острой, нехорошей догадкой. Весь вечер тетя Шура выходила во двор, звала его, вглядываясь в густые сумерки, но ответом была лишь тишина.
На следующее утро она вышла на улицу еще до рассвета, надеясь увидеть знакомый рыжий хвост, но скамейка так и осталась сиротливо пустой. Рыжик не пришел. Тетя Шура места себе не находила. Она плакала горько, по-детски, обходя каждый куст и заглядывая в каждое подвальное окошко. «Где же ты, маленький? Как же ты там?» — шептала она, вытирая слезы концом платка. Жильцы дома, проходя мимо с пакетами из супермаркетов, лишь усмехались: «Ну чего ты убиваешься так? Нашла из-за чего давление поднимать! Кот и кот, их вон полные подворотни, одним больше, одним меньше...».
Лишь спустя месяц одна из женщин, не выдержав вида иссохшей от горя тети Шуры, зло бросила: «Да хватит тебе рыдать! Комендантша наша его — в машину. Увезла куда-то подальше. Сказала, надоели ей эти "рассадники заразы", да и котяра этот больно приметный был, глаза мозолил».
...Тетя Шура медленно опустилась на ту самую пустую скамейку. Ноги внезапно стали ватными, а в груди заныло так, будто у нее отняли самое дорогое. Она смотрела на пустующее место, где еще вчера сидел ее верный рыжий друг, и перед глазами стоял его преданный взгляд — единственный взгляд в этом огромном доме, в котором не было корысти или осуждения.
— Увезла... — эхом отозвалось в голове. — Как вещь? Как мусор?
Она представила, как Рыжик, ничего не понимая, в ужасе прижимал уши, как его, такого красивого и гордого, везли куда-то в чужую тьму, подальше от единственного человека, которого он любил. Сердце обливалось кровью. Тетя Шура закрыла лицо натруженными, пахнущими хлебом руками и зарыдала — навзрыд, не прячась от любопытных глаз из окон. Это были слезы не просто о коте, а о той страшной пустоте, которая поселилась в душах людей за железными дверями их квартир.
— За что же ты его так, милая? — прошептала она в пустоту, обращаясь к невидимой комендантше. — Ведь он же живой... Он же верил нам...
Соседи проходили мимо, отводя глаза. Кто-то брезгливо морщился, кто-то ускорял шаг, лишь бы не слышать этого тихого, надрывного плача старой женщины. А тетя Шура, выплакав все слезы, подняла глаза к весеннему небу, туда, где за облаками всё видит Творец.
— Господи... — взмолилась она, и в этом шепоте была вся ее вера. — Ты же каждую искру жизни в руках держишь. Я старая, я немощная, я не могу его спасти. Но Ты — Могущественный. Не дай ему замерзнуть, не дай погибнуть от голода. Пошли ему человека с таким сердцем, чтобы он его согрел. Если мы здесь не смогли... пусть хоть там он узнает, что такое настоящий дом.
Она перекрестила пустую скамейку, словно благословляя невидимый след Рыжика. И в эту минуту во дворе воцарилась странная, звенящая тишина. Словно сам воздух замер от этой молитвы.
Тетя Шура поднялась и, пошатываясь, пошла домой. Она знала: Бог не бывает поругаем. И, если люди закрыли перед Рыжиком двери, то Господь обязательно откроет ему Свои объятия — через чьи-то добрые руки, через случайную встречу, через чудо, которое выше любой человеческой злобы. Она верила, что любовь не пропадает бесследно, и где-то там, на другом конце, ее рыжий ангел обязательно найдет свой тихий причал.