Найди свой свет, Люсия. Глава 1 Никто

Я разучилась дышать, видеть сны, я потеряла себя – меня как будто не было. Лишь оболочка без содержимого, думала я, сидя на причале под звуки морских волн. Вытирая нос жёсткими бумажными платочками, купленными у пожилой женщины за углом. Насморк почти не оставлял меня. Не зная, как с этим справиться, я пошла к терапевту, но это оказался психотерапевт. Усатый мужчина сказал: «Вам нужно больше дышать морским воздухом, это вылечит вашу душу, наполнит её чем-то».

Но как морские волны, бушующие с таким рвением, могут заполнить пустой потрескавшийся сосуд, который превращается в дыру?

Чайки парили над морем, выкрикивая друг другу что-то таинственное. Они прилетали ко мне, поднимались над головой, прогоняли меня от лечебного процесса. И будто говорили:

«Найди себя, Люсия. Найди свой свет – подобно твоему имени. Волны тут беспомощны. Ты лишь отпугиваешь рыб своим громким сопением».

Я медленно шла по пыльным дорогам, осматривая каждый домик, попадавшийся мне на глаза. Они все были закрыты от окружающих высокими каменными заборами и железными калитками со скрученными металлическими конструкциями. Как патетично, как прискорбно. Зачем люди прячутся от других людей? Разве эти каменные заборы столь важны, когда по улицам бродят одинокие души, одолеваемые тоской?

«Чего ты хочешь, Люсия?»

Хочется танцевать среди этих величественных каменных сооружений.

«Так нельзя, Люсия. Что о тебе скажут? Ты и так некрасива».

Звучит скрипучий голос мамы. Руки покрылись мурашками от тревоги – что где-то за углом нахмуренный лоб мамы наблюдает за мной.

«Ты такая толстая, Люсия. Надумала танцевать. Над тобой и так все смеются».

Но в моей голове играет «Лунная соната». И мне хочется кружиться. Посмотри: на мне белое платье с розами, они вышиты мной. Скажи, они прекрасны? Я так талантлива. Я так хочу кружиться по старым пыльным улицам в пышном платье и хохотать, словно всё вокруг такое утончённое и прекрасное. Кружась в этом платье, люди смогут увидеть, что внутри я красива. Не уродливая девочка, которую ты так не любила, мама. Люди увидят во мне что-то необузданное, что-то искусное. Представь: одинокие люди смогут кружиться в танце, зазывая к себе на помощь.

«Нет, Люсия. В этом платье ты такая толстая. Посмотри, там что-то торчит».

Музыка Бетховена исчезает. Появляется твоё скошенное от недовольства лицо.

Мои ноги окаменели. Какое отчаяние. А в голове уже Вивальди. Весна, сирень расцветает, на деревьях маленькие клубочки цветов, благовоние, птицы кружатся, чирикают. Хочется кружиться. Но я иду от домов к многоэтажным домам. Маленькие окна закрыты шторами. И как я найду одиноких людей в такой вышине? Хочется кричать: «Кто-нибудь! Кто-нибудь из живущих так высоко! Мне так одиноко!»

Серые дома, пустые площадки. Это место не для грусти, а для стойкости. Но я так хочу кружиться в платье цвета весны. Мне так прискорбно быть никем. Я никто. Но отчего моя душа так хочет цвести под звуки Шопена? Кружиться, кружиться, словно мир – это лишь иллюзия.

«Стой, Люсия. Остановись. Что ты делаешь? Что скажет мама?»

Я не кружусь. Я лишь мечтаю парить под гнётом мрачных стен. Я так одинока, я так несчастна. Вот бы мама не была столь жестока – я бы так кружилась, так кружилась…

– Что ты делаешь? – беспокойный голос прозвучал у моего уха. – Ты стоишь посреди дороги.

Я оглянулась. Русые волосы, словно выжженные на солнце, и лицо, заполонённое веснушками, так и робели на мрачной картине этого мира, словно освещая дорогу среди переулков тёмного города, оставленного навеки без фонарей. Эти веснушки – как спасение для мечтателя о жизни не в чёрном свете. Как камин по вечерам в холодном доме, который так согревает.

– Твои веснушки, они… – начала я и засопела сильнее, нервно подёргивая пальцами край платья.

Я вспоминала слова мамы: в этом платье я как нелепое недоразумение, и все вокруг смеются. Нет, они хохочут. Вот дураки. Разве можно смеяться над платьем? Там ведь розы. Они сделаны из ниток совсем худо? Нет, очень даже приимчиво и красиво. Но кто я, чтобы спорить с людским смехом?