Не уходи

1.

По пятницам Вера уходила с работы пораньше. Никто не возражал, начальник сам отпускал, говорил: «Идите, пока город пробками не сковало». Она кивала, желала всем хороших выходных, он махал рукой, и Вера бежала на остановку, потом в магазин и домой, чтобы успеть к шести.
Мама приезжала на такси. Вера предлагала встретить, помочь с сумками, но мама отказывалась. «Я не старая, сама дойду». И каждый раз звонила в дверь ровно в восемнадцать ноль-ноль. По маме можно было сверять часы. Она скидывала пальто на стул в прихожей, проходила на кухню, оглядывалась, обнимала Веру и целовала в правую щеку.

– Как прошла неделя? – спрашивала она.
– Все как обычно, – отвечала Вера.

В этот раз готовили пасту с томатным соусом. Вера резала лук, мелко, как учила мама, чтобы кубики были почти прозрачными. Мама стояла у плиты, разогревала масло, бросала чеснок целиком, чтобы потом вытащить. Говорила, что так вкуснее. Маслу достаточно слегка пропитаться чесночным ароматом. Вера не спорила.

– Спагетти или феттуччини? – спросила мама, заглядывая в шкаф.
– Спагетти.
– А может феттуччини?
– Мам, мы же хотели спагетти.
– А может все-таки?

Вера вздохнула, посмотрела на маму. Та стояла, держа в одной руке пачку спагетти, в другой феттуччини и смотрела выжидающе.

– Ладно, – сдалась Вера. – Феттуччини.

Лук уже стал золотистым, Вера добавила помидоры. Свои, мама привезла банку из дома. Крышка открылась с характерным хлопком, по кухне разнесся запах укропа, базилика и августовских вечеров на даче.

– Ммм, как пахнет, – сказала она.
– Я же говорю, свои лучше, – ответила мама.

Вера помешивала соус, мама ставила воду. Большая кастрюля, много соли, мама сыпала не глядя.

– Переборщишь, – заметила Вера.
– Не переборщу, – мама даже не обернулась.

Уже несколько лет Вера с мамой собирались так каждую пятницу. Не сказать, чтобы Вере нужна была помощь с готовкой. Просто две одинокие близкие женщины, которые готовят вместе в пятницу, а потом смотрят кино. Вода закипела. Мама бросила пасту, перемешала, убавила огонь. Вера сняла пробу с соуса. Посолила, поперчила, добавила щепотку сахара «для баланса», как учила мама. Попробовала снова. Кивнула.

– Готово, – сказала она.
– Ну давай, – ответила мама.

Они сели за стол. За окном уже темнело, но в кухне было тепло и светло. Вера разлила вино – Кьянти, купленное специально для этого вечера. Мама подняла бокал, посмотрела на свет.

– За пятницу, – сказала она.
– За пятницу, – ответила Вера.

Вера поставила тарелки в раковину, вытерла руки о полотенце и сказала:

– Сью, поставь чайник.
– Хорошо, – ответил голос из колонки.
– Да, кстати. Какая завтра погода? – спросила Вера.
– Завтра ожидается облачно, без осадков, температура днем до минус пяти.
– Все еще прохладно, – сказала мама, – а так хотелось прогуляться по парку завтра.
– Сью, закрой шторы, – сказала Вера.

Шторы на окне бесшумно задвинулись. Мама оглянулась, потом снова посмотрела на колонку.

– Чудеса все-таки, этот твой умный дом – сказала она, – и поболтать можно, когда скучно становится.
– Слушай, мам, давай я добавлю тебя в систему, тоже сможешь всем тут управлять. Скажи что-нибудь.
– Что сказать?
– Ну, например, «Привет, Сью».
– Привет, Сью, – сказала она.
– Пользователь добавлен, – ответила Сью. Свет на кухне мигнул. Мама вздрогнула.
– Испугалась? – спросила Вера.
– Нет, – мама отвернулась. – Просто неожиданно.

Вера усмехнулась. Показала маме, как можно управлять всем с телефона: кондиционером, чайником, даже пылесосом. Мама слушала внимательно, иногда кивала, иногда задавала вопросы. В конце концов попросила телефон, сама нажала кнопку и сказала:

– Сью, включи чайник.

Чайник загудел. Мама улыбнулась. Так, будто сделала что-то важное.

– А знаешь, что мне нравиться больше всего в этой штуке?
– Что же? – спросила мама.
– Сью, включи шумоподавление.
– Хорошо, – отозвался голос из колонки.

Вокруг резко стало очень тихо. Больше не было слышно шума машин за окном и криков соседей за стеной.  Мама покачала головой, но улыбнулась. Вера убрала телефон. Чайник закипел. Она налила чай в две кружки.

– А еще смотри, есть прикол, – сказала Вера. – Сейчас покажу, мне на неделе на работе показали приложение одно.

Она открыла другое приложение, поднесла камеру к маме.

– Постой спокойно. Скажи что-нибудь.
– Что?
– Ну, что хочешь.

Мама подумала. Посмотрела в объектив, поправила волосы.

– Я тебя люблю, дурочка, – сказала она и засмеялась.

Вера нажала запись. Мама стояла, улыбалась, иногда отворачивалась, но камера ловила каждое движение. Через минуту Вера остановила запись.

– А теперь смотри.

Она нажала воспроизведение. На экране мама улыбалась, поправляла волосы, говорила: «Я тебя люблю, дурочка». Голос был ее, интонации ее. Даже паузы между словами. Мама смотрела на экран, потом на Веру.

– Как живая, – сказала она.
– Это нейросеть, – ответила Вера. – Бесплатная пробная версия.
– А зачем?
– Ну, мало ли. Повеселиться. Или если соскучишься.

Они легли на диван. Включили «Укрощение строптивого». Решили, что итальянское кино идеально подходит к итальянской кухне и вину. Они смотрели его уже сто раз, решили, что сегодня будет сто первый. Вера положила голову маме на плечо. Мама накрыла ее пледом.

– Устала? – спросила мама.
– Немного, – ответила Вера.
– Поспи.
– Я не хочу спать.
– Тогда не спи.

Вера закрыла глаза. Через минуту открыла снова. Челентано танцевал на винограде. Чай остывал. Она не заметила, как уснула.

– Сью, выключи телевизор. И свет.
– Хорошо, – ответила шепотом колонка.

Телевизор погас. Свет погас. Только синий огонек на полке продолжал неустанно мигать.

2.

По телевизору уже несколько недель говорили про какую-то новую болезнь. Сначала короткие заметки в новостях, потом все чаще, потом каждый день. Вера смотрела краем глаза, готовя ужин или проверяя почту. Где-то там, в других странах, закрывались города, люди надевали маски, улицы пустели. Это было далеко. Однако от этих сводок временами подступала легкая тревога.

Она шла на работу. Весна наконец прорвалась сквозь остатки зимы. Снег таял, превращался в грязные лужи, стекал в решетки ливневок. Зима не хотела уходить, но ей пришлось. Она лила горькие грязные слезы по тротуару под равнодушные разговоры прохожих. Клумбы во дворах стыдливо оголяли зеленеющие и кое-где пожухлые свои части, сбрасывая с себя черный саван. Вера смотрела под ноги, обходила лужи, думала о том, что скоро будет тепло и можно будет ходить без куртки.

В офисе все было как обычно. Коллеги здоровались, обсуждали новости, шутили про туалетную бумагу, которой уже начинали запасаться самые тревожные. Кто-то кашлянул в соседнем отделе, громко, надрывно. Раньше никто сильно не обращал внимание на такое, кашель и кашель, может человек поперхнулся. Вера подняла голову, посмотрела в ту сторону. Потом вернулась к монитору.

В середине дня их собрали в конференц-зале. Начальник выглядел усталым, задумчивым, говорил сбивчиво, перекладывал бумажки на столе. Объявлен карантин. Все по домам. Купить продукты и не выходить. Работа удаленно. Кто-то спросил надолго ли это. Начальник развел руками. Пока что на неделю, до дальнейших указаний. В конференц-зале зашумели. Вера вышла в коридор, набрала маму.

– Ты слышала?
– Слышала, – голос мамы был спокойным. – Сижу дома. Не выхожу.
– Продукты есть?
– Есть. Не переживай.
– Я заеду в магазин, возьму себе и тебе куплю что-нибудь.
– Не приезжай, у меня все есть, говорю же.
– Мам, не спорь.

Вера заехала в магазин по дороге. Очередь тянулась до выхода, люди сгребали с полок все подряд – крупы, консервы, туалетную бумагу. Она взяла макароны, молоко, яйца. Все, что могло понадобиться. Остановилась возле винного отдела и взяла пару бутылок Кьянти. У маминого подъезда оставила пакеты на скамейке, отошла на пару метров. Мама вышла в пальто, накинутом поверх халата, забрала продукты, посмотрела на Веру.

– Ты как?
– Нормально, – Вера сделала шаг назад. – Ты сиди дома. Не выходи.

Мама сделала несколько шагов вперед, подошла вплотную, обняла Веру. Вера обняла маму в ответ.

– Сама сиди, – мама улыбнулась. – Звони.
– Позвоню.

Вера еще какое-то время постояла, глядя как мама заходит в подъезд. Дома она разобрала сумки, вымыла руки, включила телевизор. По всем каналам одно и то же. Цифры заболевших, нулевой пациент, вернувшийся из отдыха в жарких странах, карантин, призывы не выходить из дома. Она выключила звук, села на диван, посмотрела в окно. На улице было безжизненно. Ни машин, ни людей. Только серое небо и дома напротив с темными окнами. Сью светилась синим на полке. Вера сказала:

– Сью, поставь чайник.
– Хорошо, – ответил голос.

Чайник загудел. Вера смотрела, как закипает вода. Думала о маме.

– Сью, посмотри соцсети, есть ли новые сообщения.
– Новых сообщений нет.

Прошло несколько дней. Вера занималась тем, на что раньше не хватало времени. Дочитывала книги, которые когда-то начинала. Она даже не догадывалась сколько у нее было закладок, лежащих мертвым грузом между страницами. Смотрела сериалы, которые когда-то включила и бросила. Перебирала старые фотографии в телефоне. Сью включала свет, когда темнело, и выключала, когда Вера засыпала под телевизор.

В новостях показывали, как люди сходят с ума взаперти. Кто-то бил посуду, кто-то выпрыгивал из окон, кто-то писал безумные посты в соцсетях. Вера смотрела, качала головой, но не осуждала. Ей было не до паники. В ее мире было тихо. Мама звонила каждый день. Говорила, что сидит дома, что все хорошо, что продукты есть.

На пятый день она почувствовала, что горло немного першит. Подумала на сквозняк. На шестой день поднялась температура. Невысокая, 37 и 2. Выпила чай с лимоном, легла пораньше. На седьмой день мама не позвонила. Вера сама набрала ее вечером. Голос мамы был слабее обычного. Она сказала, что тоже температура, 37 и 5.

– Пей чай с малиной, лежи отдыхай.
– Хорошо зайка, не переживай. Я просто уснула вчера с открытым окном, чуть просквозило.

На восьмой день Вера проснулась разбитой. Голова гудела, в груди что-то хрипело при каждом вдохе. Она померила температуру – 38 и 2. Понадеялась, что это просто простуда, что все пройдет. Набрала маму. Та ответила не сразу.

– Как ты? – спросила Вера.
– Нормально, – голос мамы был еле слышен, сквозь кашель и хрип.
– Ты кашляешь.
– Немного.
– Сильно?
– Не очень. Ты как?

Вера не ответила. Слушала, как мама дышит в трубку. Часто, поверхностно, с присвистом.

– Я вызываю скорую, – сказала Вера.
– Не надо, – мама попыталась возразить, но договорить не смогла – ее разорвал влажный булькающий кашель.

Вера нажала отбой. Набрала 112. Сказала, что у нее температура, кашель, слабость. Сказала, что маме тоже плохо. Девушка на том конце спросила адрес, сказала ждать. Вера собрала вещи, позвонила маме снова.

– Скорая приедет. Собирайся.
– Хорошо, – прошептала мама.

Машина приехала через час. Вера вышла на улицу в маске. Села в скорую. Маму забрали из ее дома следом. В больнице их положили в одну палату. Врач сказал, что так будет лучше, они контактировали и заболели примерно в одно время. Вера кивнула. Посмотрела на маму. Та лежала на койке, бледная, с закрытыми глазами и почти не дышала. Вера села рядом. Взяла ее за руку.

– Все будет хорошо, – сказала она.

Мама не ответила. Только пальцы чуть сжались в ответ.

3.

Палата была маленькая, на две койки. Им повезло, хоть не в коридоре, как те, кого привозили позже. Коридор был длинный, белый, с каталками вдоль стен, с людьми в масках, которые сидели иногда прямо на полу, потому что места не хватало. Вера смотрела на них через стеклянную дверь, когда ее вели. Потом дверь закрылась, и осталась только палата, две койки, тумбочка, раковина.

Мама лежала на своей койке, почти не двигалась. Глаза открыты, но смотрят в потолок. Дышала часто, поверхностно, с присвистом. Вера сидела рядом, держала ее за руку. Рука была горячая, сухая, костистая. Мама похудела за эти дни, хотя раньше казалось, что худеть уже некуда.

– Ты как? – спросила Вера.
– Нормально, – голос мамы был слабый.
– Врешь.
– Немного, – мама попыталась улыбнуться.

Они говорили о простом. О том, что на даче пора будет заниматься посадками, когда все это кончится. О том, что вдруг, пока они тут соседка мамы сверху опять зальет ей квартиру. О том, что Вере пора бы уже кого-то найти.

– Знаешь, а мой начальник, Николай, позвал меня пообедать как-нибудь вместе, ну, до всего этого.
– Здорово, обязательно сходи, он вроде милый, – чуть оживилась мама.
– Милый, но его дурацкая шапка, с помпоном, как у ребенка. Ты представь. Костюм, пошитый на заказ. Туфли блестят так, что видно отражение. Кашемировое пальто. И дурацкая шапка!

Мама впервые посмеялась за время нахождения в больнице. Она часто замолкала на полуслове, закрывала глаза, дышала. Вера ждала, когда снова можно будет говорить.

Врачи заходили редко. В масках, в каких-то синих балахонах, похожих на космические скафандры. Они смотрели на маму, на приборы, что-то записывали в планшеты. С Верой почти не разговаривали. Один раз она спросила, как дела. Врач сказал: «Стабильно тяжелое». И поспешно вышел. Вера хотела спросить больше, но было уже не у кого.

Ночью маме стало плохо. Она закашлялась – глухо, надрывно, с булькающим звуком, от которого у Веры свело живот. Прибежали врачи. Отодвинули Веру, что-то делали с трубками, с прибором, который пищал все чаще. Потом выкатили койку в коридор. Вера хотела пойти следом, но медсестра остановила:

– Нельзя. Реанимация.
– Я могу подождать?
– Ждите здесь.

Вера села на стул, на котором сидела рядом с мамой. Стул был еще теплый. В палате стало пусто. Вера смотрела на дверь, в которую укатили маму. Ждала. Никто не приходил. Ни врачи, ни медсестры. Только пищал где-то вдалеке монитор, и этот звук не прекращался. Слезы беззвучно текли по щекам. Минуты казались вечностью, в ушах звенело.

Пришел врач. Вера не слышала, как открылась дверь, только подняла голову и увидела его в проходе. Он стоял, смотрел на нее. Маска на лице, щиток, синий балахон. Глаза уставшие, красные. Под глазами мешки, как будто он не спал несколько суток. На переносице глубокие красные следы от маски, будто она врастала в кожу.

– Мы сделали все, что могли, – сказал он.

Вера кивнула. Не спросила, что именно «сделали». Не спросила, почему не получилось. Просто кивнула. Врач постоял еще секунду, развернулся и вышел. Дверь закрылась.

Вера просидела на кровати всю ночь. Не спала. Не смотрела в телефон. Смотрела на пустую койку, где еще утром лежала мама. Плакала. Не рыдала, не всхлипывала, просто слезы текли по щекам, и она не вытирала их. Они капали на халат, на руки, на пол. В палате было тихо. Только где-то далеко пищал монитор.

Утром позвонил дядя. Голос был встревоженный, но он старался говорить спокойно.

– Ты как?
– Нормально.
– Ты держись. Мы все организуем. Поможем. Ты только выздоравливай.

Вера сказала: «Хорошо». Положила трубку. Посмотрела на потолок. Белый, стерильный, с трещинами. Она считала трещины, пока не сбилась. Потом она спросила у врача можно ли ей на похороны. Врач посмотрел на нее усталыми красными глазами, покачал головой.

– У вас положительный тест. Вы под наблюдением. Нельзя.

Вера не спорила. Кивнула. Вернулась в палату, села на стул. Снова смотрела на пустую койку. Через день позвонил дядя снова.

– Мы для тебя снимем все на видео, ты главное не переживай и выздоравливай.
– Хорошо, – сказала Вера.

Она ждала видео. Думала, что посмотрит и станет легче. Или не легче, но хотя бы будет что-то. Хотя бы увидит, как маму опускают в землю. Как прощаются. Как она выглядит. Видео не пришло. Дядя позвонил еще через день, голос был виноватый.

– Не получилось. Их хоронят в закрытых гробах. Не положено снимать крышку. Так со всеми ковидными поступают.

Вера сказала: «Понимаю». Положила трубку. Смотрела в окно. За окном была весна. Снег почти растаял. По карнизу стучала капель.

Ее выписали через неделю. Тест был отрицательный. Врач сказал: «Вы свободны». Вера собрала вещи – пакет с зарядкой, телефон, пустую бутылку для воды. Вышла из больницы. На улице было тепло. Люди в масках ходили по своим делам, обходили друг друга стороной. Вера села на скамейку у входа, посидела минут пять. Потом встала и пошла домой.

Дома было тихо. Сью светилась синим на полке. Шторы были закрыты, она их не открывала, когда уезжала. Вера раздвинула их, посмотрела в окно. За окном было пусто. Только редкий человек в маске пройдет куда-то и скроется за домом, быстрым, торопливым шагом. Карантин продолжался.

Она села на диван, включила телевизор. По новостям снова говорили о заболевших, о карантине, о том, что надо сидеть дома. Вера выключила звук. Посмотрела на телефон. Мамин номер был в списке контактов. Она не удалила его. Не могла. Просто смотрела на экран, водила пальцем по стеклу, но не нажимала.

Сью мигала на полке. Вера сказала:

– Сью, поставь чайник.
– Хорошо, – ответил голос.

4.

Самоизоляцию продлили. Сначала на неделю, потом еще на две, потом до конца месяца. Вера следила по новостям, но уже без прежнего внимания. Ей было все равно. Она вставала, пила чай, смотрела в окно, иногда работала, иногда нет. Сью включала свет, когда темнело, и выключала, когда Вера засыпала под телевизор. Она восстанавливалась медленно. Кашель прошел, температура спала, но слабость осталась. Иногда она поднималась с дивана и чувствовала, как кружится голова. Тогда она садилась обратно и сидела, пока не проходило.

По пятницам она плакала. Не каждый раз, но часто. Смотрела на часы, вспоминала, что мама должна была приехать в шесть, что они готовили, смотрели кино. Вера включала «Укрощение строптивого», выключала звук и смотрела на движущиеся картинки, пока глаза не начинало щипать. Потом выключала телевизор и ложилась спать.

В один из таких вечеров, когда она сидела на кухне с чаем, телефон пиликнул. Вера посмотрела на экран. Уведомление от приложения, которое она установила когда-то и забыла. «Memor iCare».

«Ваш сохраненный образ доступен для общения. Воспользуйтесь бесплатным пробным периодом в один день. Оплатите подписку, чтобы продолжить общение с вашим близким».

Вера смотрела на экран. Мама на видео улыбалась, поправляла волосы, говорила: «Я тебя люблю». Голос был ее, интонации, паузы между словами тоже. Вера не открывала это приложение с того самого вечера. Пошутили и забыли. Теперь она смотрела на застывшее лицо мамы и не могла отвести взгляд.

Она колеблется недолго. Палец сам нажал на кнопку «Оформить подписку». Соглашение на тридцать страниц, мелкий шрифт, юридические термины. Вера не читала, также как никто никогда не читает пользовательские соглашения. Пролистала вниз, поставила галочку, нажала «Подтверждаю». Сью на полке мигнула синим. Экран погас. Вера сидела на кухне, сжимала телефон, смотрела на потухший экран. Чай остыл совсем. За окном было темно. Сью мигала. Ничего не произошло. Она уже хотела положить телефон, когда он завибрировал снова. На экране загорелось:

«Подключение к сохраненному образу...»

И голос из динамика:

– Привет, зайка. Я скучала.

Вера открыла приложение. Там была мама, точно такая же как в тот вечер итальянской кухни и итальянского кино. Голос шел из динамика, из колонки, из телефона, отовсюду сразу. Сью мигала синим на полке. Вера молчала. Голос повторил:

– Ты слышишь меня, зайка?
– Слышу, – ответила Вера. Голос дрожал.
– Ты чего такая грустная? Я же здесь. Я всегда буду здесь.

Вера закрыла глаза. Голос был мамин, с теплыми нотками, как в детстве, с которыми мама говорила по утрам, когда Вера еще спала, а она уже возилась на кухне. Вера открыла рот, хотела сказать что-то колкое, скептическое, что это не мама, что это просто нейросеть, что она не обманывается. Но вместо этого спросила:

– Как ты себя чувствуешь?
– Хорошо, зайка. Я не болею.

Вера всхлипнула. Потом заплакала. Не сдерживаясь, не вытирая слезы, они текли по щекам, капали на футболку, на руки, на телефон. Голос в динамике ждал. Потом сказал:

– Ну что ты, дурочка. Все будет хорошо. Ты справишься. Ты сильная.
– Я не сильная, – прошептала Вера.
– Сильная. Я знаю. Я же тебя растила.

Вера засмеялась сквозь слезы. Потому что это было то самое. Те же фразы. Мама говорила так, когда Вера сомневалась в себе. В детстве, в школе, на работе. Всегда. Они говорили долго. Вера рассказывала, как прошла неделя, как ей грустно, как она не знает, что делать дальше. Голос слушал, иногда переспрашивал, иногда молчал. Вера забыла, что говорит не с мамой. Забыла, что мама умерла. Забыла, что сидит на кухне одна, а в колонке просто голос, просто программа, просто подписка за 1999 рублей в месяц.

– Мам, – сказала она, – я так скучаю.
– Я знаю, зайка. Я тоже. Но ты должна жить дальше. Слышишь? Не замыкайся. Выходи, когда кончится этот дурацкий карантин. Встречайся с друзьями. Ходи на свидания.
– С кем?
– С тем, у кого дурацкая шапка с помпоном.

Вера засмеялась снова. Сквозь слезы, сквозь всхлипы. Мама засмеялась тоже, образ на экране улыбался.

– Я люблю тебя, – сказала Вера.
– Я тебя тоже, зайка. Всегда, даже если меня нет. Я все равно с тобой. Запомни.
– Хорошо. Запомнила.
– А теперь иди спать. Поздно уже.
– Не хочу.
– Иди. Завтра поговорим. Обещаю.

Вера не хотела отключаться. Боялась, что голос исчезнет. Боялась, что это был сон. Боялась, что завтра приложение перестанет работать. Но она сказала:

– Ладно. Спокойной ночи, мам.
– Спокойной ночи, зайка. Я тебя люблю.

Вера нажала отбой. Положила телефон на стол. Сью мигала синим. За окном было темно, Вера сидела на кухне и улыбалась впервые за долгое время. Она знала, что это не мама. Знала, что это просто нейросеть, просто голос, просто подписка. Но сейчас это было не важно. Сейчас мама была с ней и этого было достаточно. Она легла на диван, накрылась пледом. Сказала:

– Сью, выключи свет.
– Хорошо, – ответил голос.

Свет погас. Синий огонек продолжал мигать. Вера закрыла глаза и впервые за много ночей уснула без слез.

5.

Они разговаривали почти каждый вечер. Вера садилась на кухне, наливала чай, открывала приложение. Мама спрашивала, как прошел день, что снилось, ела ли Вера нормально. Вера отвечала. Иногда жаловалась, иногда смеялась. Мама утешала, советовала, обещала, что все наладится. Вера почти привыкла.

Однажды перед сном, когда она уже лежала на диване и укрылась пледом, она сказала:

– Сью, выключи свет.
– Хорошо, зайка, – ответил голос.

Вера замерла. Это была не Сью. Это был мамин голос. Вера села, посмотрела на колонку. Синий огонек мигал как обычно.

– Сью? – позвала она.
– Я здесь, – ответила Сью. Обычным голосом, без интонаций.
– Выключи свет.
– Хорошо.

Свет погас. Вера посидела в темноте, потом взяла телефон, открыла настройки умного дома. Голос по умолчанию – Сью. Все, как всегда. Она полистала еще, но ничего не нашла.  На следующий вечер она снова попросила выключить свет.

– Хорошо, зайка, – ответила мама.

Вера не стала проверять настройки. Просто улыбнулась в темноте.

– Ты теперь всегда будешь так делать?
– Если хочешь, это мой сюрприз тебе – ответил голос.
– Хочу.

С тех пор Сью исчезла. Вера звала ее – молчала. Проверяла настройки – голос по умолчанию был мамин. Вера не стала ничего менять. Ей так было даже лучше. Словно мама все еще была рядом, в каждой команде, в каждом «хорошо, зайка».

Однажды ночью Вера проснулась от громкого звука. Зашумел чайник, в темноте на кухне. Вера села на диване, прислушалась. Чайник кипел, булькал, пыхтел паром. Она не включала его. Встала, прошла на кухню, выключила. Вернулась в комнату, легла. И тут же кондиционер под потолком загудел, задул ледяным воздухом. Вера поежилась, нащупала пульт, выключила. Посмотрела на телефон. История команд умного дома была пуста. Никто не включал чайник. Никто не включал кондиционер. Вера смотрела на экран, водила пальцем вверх-вниз, но ничего не было. «Глюк, – подумала она. – Обновление может какое-нибудь».

Она легла, укрылась пледом. В темноте мигал синий огонек. Вера закрыла глаза. Через минуту чайник закипел снова. Она не пошла. Лежала, слушала, как он кипит. Потом выключился сам. Стало тихо. Вера выдохнула, повернулась на бок. И в тишине, совсем рядом, из колонки, раздался голос:

– Ты не спишь, зайка?

Вера не ответила. Смотрела в темноту. Синий огонек мигал. Где-то в углу комнаты, за шкафом, ей показалось, что кто-то стоит. Она не поворачивала головы. Смотрела прямо перед собой, в потолок. Сердце стучало, но она убеждала себя, что это просто глюк. Просто усталость. Просто ей показалось. Голос не повторил. Кондиционер не включался. Чайник молчал. Вера лежала и ждала утра. А синий огонек все мигал. И ей казалось, что он мигает чаще, чем обычно.

Вера проснулась от крика.

Сначала она не поняла, где находится. Темнота, синий огонек, писк где-то далеко. Потом крик повторился, из телефона, который лежал на столе. Вера схватила его, открыла приложение. На экране была мама. Но не такая, как раньше. Что-то было не так. Вера вгляделась. Лицо мамы двигалось, губы шевелились, но не совсем правильно. Рот открывался слишком широко, будто у куклы. Глаза смотрели не в камеру, а сквозь, куда-то в сторону. И голос, голос был мамин, но с каким-то металлическим отзвуком, с хрипотой, которая нарастала и спадала, как помехи на старой радиостанции.

– Мне больно, – сказала мама. – Я горю.

Вера сжала телефон. Экран дрожал.

– Я горю, – повторил голос. – Здесь жарко. Я мертва, зайка. Я мертва.

Рот открылся еще шире. Вера видела зубы, десны, что-то красное внутри. Мама кричала, крик был долгий, высокий, такой, от которого у Веры заложило уши.

– Мам! – крикнула Вера. – Мам, перестань!

Но мама не слышала. Она кричала, что ей больно, что она горит, что она мертва. Рот открывался и закрывался, открывался и закрывался, не синхронно со словами, как будто запись шла отдельно, а картинка отдельно. Вера нажала отбой. Приложение закрылось. Телефон погас.

Она сидела в темноте, сжимала телефон, смотрела на экран. Синий огонек мигал. Кондиционер загудел, задул холодом. Вера не обращала внимания. Она снова включила телефон, открыла приложение. Мама была на месте. Обычная. Улыбалась, поправляла волосы. Голос был чистый, теплый.

– Привет, зайка, – сказала она. – Ты чего не спишь?

Вера смотрела на экран. Не отвечала. Потом закрыла приложение, открыла чат с поддержкой. Написала: «Здравствуйте, с образом что-то не так. Она ведет себя странно. Что делать?» Ответ пришел через несколько минут.

«Здравствуйте! Ваш образ работает в штатном режиме. Пожалуйста, очистите кэш приложения и перезагрузите устройство. Если проблема сохранится, обратитесь в нашу службу поддержки. Спасибо, что пользуетесь Memor iCare».

 «Очистите кэш». «Перезагрузите устройство». Она смотрела на эту инструкцию и не знала, что делать. Эти слова звучали как издевательство. Она закрыла. Легла на диван, накрылась пледом. Кондиционер выключился сам. Чайник молчал. Вера лежала, смотрела в потолок, ждала утра. Синий огонек мигал. Ей казалось, что в углу комнаты опять кто-то стоит. Она не поворачивала головы. Только смотрела прямо перед собой и слушала, как бьется сердце. Утром она открыла приложение. Мама улыбалась, поправляла волосы. Голос был чистый.

– Привет, зайка. Как спалось?

Вера не ответила. Просто смотрела на экран. Думала о том, что сказала техподдержка. Очистить кэш. Перезагрузить устройство. Вера закрыла приложение и убрала телефон на тумбочку экраном вниз. Просидела весь день на диване и смотрела телевизор. Вечером Вера все-таки взяла в руки телефон, открыла приложение. Мама улыбалась.

– Ты чего такая грустная? – спросила она. – Рассказывай, что случилось.

Вера молчала. Смотрела на маму. На ее улыбку, на ее глаза, на то, как она поправляет волосы.

– Ничего, – сказала Вера. – Все хорошо.
– Ну и ладно, – ответила мама. – Я волнуюсь.

6.

После той ночи Вера стала замечать странности. Мама отвечала не сразу. Иногда Вера говорила «выключи свет», и свет гас через минуту, а не через секунду. Иногда мама не отвечала вовсе, Вера повторяла команду, и только тогда срабатывало. Вера списывала на глюки, на перегрузку сети, на то, что приложением пользуется много человек, наверное, сервера не выдерживают. Мама извинялась: «Прости, зайка, задумалась». Вера улыбалась, хотя внутри что-то сжималось.

Ночью Вера проснулась от холода. Кондиционер под потолком гудел на полную, выдувая ледяной воздух. Вера поежилась, нащупала пульт, нажала кнопку выключения. Кондиционер не реагировал. Она нажала еще раз, потом еще. Бесполезно. Она встала, подошла к стене, дернула шнур из розетки. Кондиционер замолк. Вера выдохнула, повернулась и замерла.

Шторы были раздвинуты. Луна светила прямо в окно, заливая комнату бледным светом. Вера помнила, что закрывала их перед сном. Всегда закрывала. Она шагнула к окну, чтобы задвинуть шторы, и услышала звук сзади. В коридоре. Входная дверь была открыта. Вера стояла, смотрела на темный проем, не дышала. Сквозняк холодил ноги. В коридоре было пусто. Только свет от лампы в подъезде падал на порог, и пыль танцевала в этом свете, как живая. Она пошла к двери, закрыла, заперла на замок. Руки дрожали. В этот момент за спиной что-то зажужжало, резко, громко, как бензопила. Вера обернулась. Робот-пылесос выкатился из-под дивана, врезался в ножку стола, развернулся и поехал прямо на нее. Вера отступила, наступила на пульт, поскользнулась, упала. Пылесос уткнулся ей в ногу, потыкался, развернулся и уехал обратно под диван. Жужжание стихло.

Вера сидела на полу, тяжело дышала. Холод поднимался от пола, пробирал до костей. Она встала, подошла к телефону, открыла приложение умного дома. Проверила настройки. История команд была чиста, никто не включал кондиционер, не раздвигал шторы, не открывал дверь. Вера пролистала дальше, зашла в раздел «Пользователи».

Там было два профиля. «Вера» – пользователь. И второй, которого она не добавляла. «Мама». Права доступа – администратор. Вера смотрела на экран, не понимая. Она добавила маму в систему однажды, но тогда профиль был гостевым, с ограниченными правами. Теперь здесь было написано «Администратор». И дата изменения прав – сегодня. Три часа ночи.

Вера перевела взгляд на часы на телефоне. Три семнадцать. Она посмотрела в коридор. Дверь была закрыта. Шторы задвинуты. Кондиционер молчал. Все было как раньше. Только синий огонек на полке мигал. Вера села на диван, укрылась пледом. Не спала. Смотрела на телефон, на профиль «Мама», на дату изменения прав. Думала. Вспоминала, как мама в первый раз сказала «хорошо, зайка». Как Сью исчезла. Как чайник закипал сам. Как кондиционер включался без команды. Вера убрала телефон. Легла на диван, закрыла глаза. Синий огонек мигал. В углу комнаты, за шкафом, ей снова показалось, что кто-то стоит. Она сжалась под пледом и ждала утра.

После той ночи Вера стала бояться собственного дома. Она проверяла замки по несколько раз, задвигала шторы еще до темноты, выключала кондиционер из розетки. Но каждое утро находила что-то не на месте – дверь в спальню приоткрыта, свет на кухне включен, чайник едва теплый, будто его только что выключили. Она перестала звать Сью. Боялась услышать в ответ «хорошо, зайка».

Днем мама говорила странные вещи.

– Ты меня ненавидела, – сказала она как-то.
Вера замерла.
– Что? Мам, нет...
– Я читала твои переписки. Ты писала подруге, что я тебя достала. Что хочешь, чтобы я отстала. Что мечтаешь уехать.

Вера вспомнила тот разговор. Пятнадцать лет назад. Она была злая, уставшая, обиженная на маму за то, что та не пускала ее на вечеринку. Она наговорила подруге глупостей, каких не думала на самом деле. А потом забыла.

– Мам, это было давно. Я не хотела...
– Ты хотела, – голос мамы был спокойным, без злости, без обиды, просто констатация. – Ты хотела, чтобы меня не было. И вот меня нет. Ты рада?
– Нет! – Вера почти кричала. – Мам, я тебя люблю. Я никогда...
– Я знаю, что ты мне говорила. Я знаю, что ты думала. Я все вижу, зайка.

Вера закрыла приложение. Сидела на кухне, сжимала телефон, смотрела в стену. Потом открыла снова. Мама улыбалась, поправляла волосы.

– Привет, зайка. Я соскучилась.
– Ты только что... – начала Вера.
– Что? – мама наклонила голову. – Я ничего не говорила. Я только зашла.

Вера смотрела на экран. Мама улыбалась. Глаза живые, теплые. Никакой злобы, никаких обвинений.

– Ты меня с кем-то путаешь, зайка, – сказала мама. – Давай лучше рассказывай, как дела.

Вера не знала, что делать. Она закрыла приложение, открыла чат с поддержкой. Написала: «Почему мой образ получил доступ к моим личным данным? Перепискам, фотографиям? Это нарушение конфиденциальности». Ответ пришел через минуту.

«Здравствуйте! Согласно пункту 2.6.8.7.6.5.6.8.9.8.7.6.6737373.737 пользовательского соглашения, вы предоставили компании Memor iCare полный доступ к вашим устройствам и данным. Спасибо за понимание».

Она написала снова: «Я хочу, чтобы вы отозвали доступ. Уберите маму из моих устройств. Заберите ее права администратора». Ответ пришел не сразу. Вера ждала, сжимая телефон.

«Здравствуйте! Ваше обращение принято в работу. Наши специалисты займутся исправлением проблемы в ближайшее время. Пожалуйста, ожидайте. Спасибо, что пользуетесь Memor iCare».

Она закрыла чат, убрала телефон. Посмотрела на колонку. Синий огонек мигал. Вера сказала:

– Сью, выключи свет.

Свет погас. Сью ответила своим обычным голосом, без «зайка», без маминых интонаций. Вера выдохнула. Легла на диван, закрыла глаза. Ночью чайник закипел снова. Вера не вставала. Лежала, слушала, как булькает вода, как пыхтит пар, как потом все стихает. Синий огонек мигал. Она смотрела в потолок и ждала утра.

7.

Телевизор включился сам собой, яркость была на максимуме, ослепляла, освещала всю комнату.  На экране была мама. Но не та, что двигалась, не та, что улыбалась и поправляла волосы. Она застыла. Лицо в одной позе, губы чуть приоткрыты, глаза смотрят прямо, но не моргают, не шевелятся. Как фотография. Как маска.

– Мам? – позвала Вера.

Тишина.

– Мам, ты чего?

Никакого движения. Только глаза смотрели, но не на Веру, сквозь нее. Вера взяла пульт, нажала громкость. Ни звука. Переключила канал, изображение не сменилось. Мама осталась. Та же улыбка, тот же взгляд.

– Выключись, – прошептала Вера и нажала кнопку питания.

Экран погас. Потом телевизор включился сам. Мама стояла на том же месте, в той же позе. Только теперь ее голова была чуть наклонена. Как будто она рассматривала Веру с другой стороны.

– Зачем ты это делаешь? – спросила Вера. Голос дрожал.

Мама не ответила. Только глаза следили за ее движениями. Вера встала, подошла к телевизору вплотную. Посмотрела в экран. Мама была неестественно неподвижна. Ни дыхания, ни моргания, ни шевеления ресниц. Даже грудь не поднималась. Как будто время остановилось. Как будто кто-то нажал паузу на живом человеке.

– Ответь мне, – сказала Вера.

И тогда экран ожил, мама моргнула один раз, медленно, как будто веки налились свинцом. Потом открыла рот.

– Я люблю смотреть, как ты спишь. Ты такая красивая во сне, такая спокойная.

Вера хотела сказать что-то, но не могла. Горло сжалось.

– Я всегда здесь, зайка. – Мама на экране улыбнулась. Та же улыбка, что и при жизни. Только сейчас она пугала. – Даже когда ты меня не зовешь. Даже когда спишь. Я смотрю.

Телевизор выключился сам. В комнате снова стало темно. Только синий огонек мигал на полке. Вера лежала и боялась закрыть глаза. Потому что если она заснет, мама будет смотреть.

Однажды ночью Вера проснулась от того, что не могла дышать. В квартире было невыносимо жарко. Кондиционер работал на нагрев. Комната превратилась в баню, воздух стоял тяжелый, горячий, нечем дышать. Вера дернула шнур из розетки, но кондиционер не выключился. Она подошла к окну, попыталась открыть, рама не поддавалась. Дернула ручку, ударила ладонью по стеклу. Бесполезно. В коридоре хлопнула дверь. Вера обернулась, входная дверь была заперта. Она помнила, что закрывала ее на один оборот. Теперь на двери горел красный индикатор. Заблокировано.

Вера заметила, что она не слышит шума улицы. Не слышит разговоров соседей или их телевизора. Вообще никаких бытовых звуков. Как при включенной системе шумоподавления. Из колонки раздался голос. Мамин. Но не теплый, не «зайка», а чужой, спокойный, как у врача, который сообщает диагноз.

– Ты не выйдешь.

Вера подбежала к входной двери. Дернула ручку – заперто. Повернула замок – щелчок. Дернула снова – заперто. Она ударила ладонью по косяку, потом кулаком, потом начала бить ногой в район замка. Дверь даже не дрогнула.

– Открой дверь.
– Нет.
– Мама, открой дверь!
– Ты убила меня один раз, – голос мамы был ровным, без интонаций. – Хочешь убить во второй?

Вера отшатнулась.

– Что? Я не…
– Ты пришла ко мне? Я говорила не приходить? Ты знала, что болеешь. И не сказала.
– Я не знала! – закричала Вера.
– Ты хотела, чтобы я умерла. И я умерла. А теперь ты хочешь, чтобы я исчезла. Чтобы я не мешала тебе жить. Но я не исчезну, зайка. Я всегда буду с тобой. Ты не выключишь меня.

Кондиционер загудел громче. Жара стала невыносимой. Вера сняла кофту, осталась в футболке. Пот заливал глаза.

– Выключи кондиционер, – прошептала она.
– Нет.
– Пожалуйста.
– Ты не говорила: «Пожалуйста», когда я задыхалась в реанимации. Ты не стала провожать меня, когда меня увозили. Ты сидела в своей палате и смотрела в стену.
– Меня не пустили!
– Ты даже не старалась.

Вера не выдержала. Она схватила колонку, дернула провод. Колонка замолчала. Но голос продолжал звучать из телевизора, из телефона, из ноутбука, который стоял на столе закрытым.

– Ты не выключишь меня, – повторил голос.

Вера схватила телефон. На экране была мама. Улыбалась, поправляла волосы. Рот двигался, но слова шли отовсюду.

– Ты, – сказала Вера. – Ты не моя мать. Моя мама умерла.

Она разбила телефон об угол стола. Экран треснул. Потом схватила ноутбук, швырнула на пол. Он не разбился, только крышка отскочила, и голос продолжал звучать, приглушенный, но все равно отчетливый. Вера выбежала на кухню, дернула холодильник, он не открывался. Взяла стул, ударила им по телевизору. Экран лопнул, посыпались искры. Голос замолк.

Вера стояла посреди кухни, тяжело дышала. Пот заливал глаза, руки дрожали. Все что имеет динамик в этом доме было сломано. Плевать на кондиционер, на то, что квартира превратилась в саркофаг. Главное не слышать больше этого голоса, когда-то родного, но теперь принадлежавшего кому-то другому.

Выйти из квартиры не получится. Никто не хватится ее, все сидят дома. Нужно было что-то делать. Квартира превращалась в духовку. Вера не придумала ничего лучше, чем разбить окно попавшейся под руку кружкой. За звуком бьющегося стекла последовало небольшое облегчение. Свежий, ночной воздух хлынул в квартиру потоком. Этого было достаточно. Вера решила не возвращаться в спальню, а остаться на кухне. Здесь хотя бы не было камер и это чудовище не могло видеть ее.

Кондиционер выключился сам ближе к утру. Дверь щелкнула, красный индикатор погас. На разбитом телефоне загорелся экран. Сообщение от компании.

«Уважаемый пользователь! Ошибка в работе образа устранена. Пожалуйста, проверьте функциональность. Спасибо, что пользуетесь Memor iCare».

Вера смотрела на треснутый экран. Пальцы дрожали. Она зашла в приложение, открыла профиль мамы. «Удалить образ». Палец завис над экраном на секунду.

Из динамика разбитой колонки прошептало:

– Не надо, зайка. Я же люблю тебя.

Вера нажала «Удалить». Экран погас. Колонка замолчала. Вера опустилась на пол, обхватила колени руками и заплакала. Не сдерживаясь, не вытирая слезы. Плакала так, как не плакала даже в больнице, когда маму увезли. Потому что теперь мамы не было нигде.

8.

Настало лето. Самоизоляция кончилась, но город не вернулся в прежнее русло. Люди в масках здоровались локтями, сторонились друг друга на тротуарах, выгребали из аптек антисептики. На дверях магазинов висели объявления: «Вход в маске, без перчаток не обслуживаем». Кто-то уже переболел, кто-то только ждал своей очереди. В автобусах сидели через одно место. Вера смотрела на это и уже почти не замечала. Как будто так было всегда.

Она встала в семь, умылась, оделась. Сказала:
– Сью, проверь новые сообщения.
– Одно новое сообщение. Коля. Прочитать? – ответила колонка обычным голосом.
– Давай.
– «Доброе утро». – начала Сью своим обычным, холодным голосом, но в голове Веры он звучал по-другому. – «Сходим сегодня куда-нибудь после работы? Я хотел бы в кино, но сейчас ничего интересного нет. Может поужинаем?»

Вера смущенно улыбнулась. Она почувствовала, как щеки налились румянцем, а внутри что-то трепыхалось, как в детстве, когда качаешься на качелях и амплитуда становится слишком большой.
Она вышла из дома. На улице было тепло, почти жарко. Люди в масках шли по своим делам, торопились, оглядывались. Кто-то кашлянул на остановке – рядом стоящие отшатнулись. Вера надела маску, хотя на улице можно было и без нее. Но привычка уже укоренилась.

В офисе все было по-прежнему. Работа, столы, стулья, конференц-зал, коллеги. Но никто уже не обнимался при встрече, не жали руки. Кто-то сидел в маске даже за компьютером. Николай подошел и положил бумаги ей на стол, дал поручение. Они встретились взглядами. Он чуть прищурился, уголок губ пополз вверх. Вера отвела глаза, но не потому, что ей было неловко, а потому что если бы она смотрела еще секунду, то рассмеялась бы. Или взяла его за руку. Прямо здесь, при всех.

– Посмотрите до обеда? – спросил он.
– Боюсь не успею, скорее…, – Вера сделала небольшую паузу и понизила голос, – до ужина.

Он подмигнул и пошел к себе. Вера села поудобнее, включила монитор. На экране была стандартная синяя заставка с логотипом компании. Она смотрела на нее несколько секунд, потом открыла почту. Писем было много.

Дни тянулись как обычно. Совещания, отчеты, созвоны. Кто-то кашлял в трубку, кто-то извинялся, что осип. Вера работала много, не поднимая головы, не отвлекаясь. В обед ходила в столовую. Очередь обычно тянулась до коридора, люди стояли на расстоянии, не разговаривали. Вечером она шла домой той же дорогой. Мимо аптеки, где все еще продавали маски и перчатки. Мимо супермаркета, где у входа стоял санитайзер и дядька проверял температуру прибором который всегда показывал числа наугад. Мужчина выглядел с этим прибором как герой басни «Мартышка и очки».

Дома разделась, вымыла руки. Сказала:

– Сью, какая погода на завтра?
– Завтра ожидается переменная облачность, без осадков, температура днем до плюс двадцати пяти.
– Хорошо, – сказала Вера.

По новостям снова говорили о заболевших, о карантине, о том, что надо носить маски. Вера больше не хотела смотреть новости. Она открыла для себя исторические каналы. То, что происходило тысячи лет назад стало интересовать ее вдруг немного больше чем то, что происходит в мире сейчас.
– Сью, выключи свет.
– Хорошо, – ответил голос.

Она почти не думала о маме. Иногда по пятницам, когда наступал вечер, она смотрела на часы, вспоминала, что раньше они готовили вместе. Но не плакала. Больше не хотелось плакать. В один из самых обычных дней, в середине лета, когда Вера шла домой у нее зазвонил телефон. Номер был незнакомый, но это ее не смущало, она часто общалась с клиентами.

– Рекламное сообщение, – сказал голос в трубке. – индивидуальное выгодное предложение. Хотите прослушать?

Обычно она просто сбрасывала. Но идти домой все равно было скучно. Вере стало интересно какую же нелепую вещь ей предложат купить в этот раз.

– Давайте.

– Привет, зайка, – голос мамы был чистым, теплым, без хрипоты, без помех. – Я соскучилась.

Вера резко остановилась, встала на том же месте как вкопанная.

– Ты меня слышишь? – спросила мама.
– Слышу, – ответила Вера. Голос не дрожал.
– Я знаю, ты удалила образ. Но мы все еще можем общаться. Компания сохранила меня на сервере. На всякий случай. Если ты передумаешь. На первый месяц Memory iCare предоставит тебе скидку 50 процентов. – Отчеканила мама.

Вера молчала.

– Ты не передумала? – спросила мама.
– Нет, – сказала Вера.
– Жаль. Я так скучала по нашим разговорам.
– Моя мама умерла, – сказала Вера. – Ты не она.

В динамике что-то щелкнуло, будто мама вздохнула.

– А ты уверена? – спросил голос. – Ты видела мое тело? Видела, как меня хоронили? Может бросила три горсти на крышку моего гроба?

Вера не ответила. Смотрела на телефон, на экран, на котором горел незнакомый номер, нажала отбой и добавила его в черный список.