Глава 36. Жена, мать и друзья

Хоть Блок отстранился и не хотел мешать влюбленным - своей жене и А.Белому в 1905-1907 гг., но душа у него болит. Как будто предчувствуя то, что произойдет в будущем в их семье, он еще в 1903 году напишет:   

Зимний ветер играет терновником,
Задувает в окне свечу.
Ты ушла на свиданье с любовником.
Я один. Я прощу. Я молчу.
Ты не знаешь, кому ты молишься, -
Он играет и шутит с тобой.
О терновник холодный уколешься,
Возвращаясь ночью домой.
Но, давно прислушавшись к счастию,
У окна я тебя подожду.
Ты ему отдаёшься со страстию.
Всё равно. Я тайну блюду.
Всё, что в сердце твоём туманится,
Станет ясно в моей тишине.
И когда он с тобой расстанется,
Ты признаешься только мне.

В этих стихах только одна неточность – уходить приходилось ему, а любовники оставались в его квартире. Эта мучительная ситуация продолжалась почти 3 года.

Лучший друг Блока Евгений Иванов вынужден был выступать посредником, так как не только Блок, но и Любовь Дмитриевна делилась с ним самым сокровенным, своими сомнениями и терзаниями. Она говорила: "Любит Борис Николаевич Бугаев и без нее не может. Как быть?"
Женя отвечал, что теперь такое состояние у Саши, что не надо уходить. И пояснил:
"Не надо. А то двойники затреплют, ожесточат. Сашу сейчас нельзя оставлять одного". Так решили, повременить.

Любовь Дмитриевна делилась своими переживаниями: «Я Борю люблю и Сашу люблю, что мне делать. Если уйти с Борисом Николаевичем, что станет Саша делать. Это путь его. Борису Николаевичу я нужнее. Он без меня погибнуть может. С Борисом Николаевичем мы одно и то же думаем: наши души это две половинки, которые могут быть сложены. А с Сашей вот уж сколько времени идти вместе не могу...
Я не могу понять стихи, не могу многое понять, о чем он говорит, мне это чуждо. Я любила Сашу всегда с некоторым страхом. В нем детскость была родна и в этом мы сблизились, но не было последнего сближения душ, понимания с полслова, половина души не сходилась с его половиной. Я не могла дать ему настоящего покоя, мира. Все, что давала ему, давала уют житейский и он может быть вредный. Может, я убивала в нем его же творчество. Быть может, мы друг другу стали не нужны, а вредим друг другу. Путь крестный остаться с Сашей. Тогда я замру по-прежнему и Боря тоже... Это не значит, что я Сашу не люблю, я его очень люблю и именно теперь, за последнее время, как это ни странно, но я люблю и Борю, чувствуя, что оставляю его. Господи, спаси нас всех!.."

После долгих колебаний Люба выбирает мужа. Андрей Белый в 1907 году пишет:

Им отдал все, что я принес:
души расколотой сомненья,
Кристаллы дум, алмазы слез,
И жар любви, и песнопенья,
И утро жизненного дня.
Но стал помехой их досугу.
Они так ласково меня
Из дома выгнали на вьюгу.
Непоправимое мое
Воспоминается былое…
Воспоминается ее
Лицо холодное и злое…
Прости же, тихий уголок,
Где жег я дни в бесцельном гимне!

***
5 мая 1906 года А. Блок заканчивает университетский курс по первому разряду и уезжает в Шахматово. Переписывается с немногими оставшимися друзьями - с Евгением Ивановым, Владимиром Пястом, с Сергеем Городецким.

В Евгении Павловиче Иванове Блок видел источник светлого, доброго, домашнего, которого ему не хватало в «зимней вьюге» собственного мира. Поэт любил и ценил в Е.П. Иванове его душевную чистоту, его редкую чуткость и умение заражаться чужой жизнью и переживать ее как свою собственную. В этом отношении в Е.П. Иванове присутствовало нечто, сближающее его с героями Достоевского: князем Мышкиным и Алешей Карамазовым. Он в полной мере сочетал в себе их высокое человеческое бескорыстие с характерной для них трагической отвлеченностью, житейской неприкаянностью и болезненной рефлексией. Недаром в своем дневнике он не раз называл себя «Иванушкой-Дурачком» (записи 1905 г.), а Блок видел в нем «юродивого, нищего духом», который должен стать блаженным.

Любила Женю и семья Блока. «Всеобщим нашим любимцем был этот добрый, умный, всепонимающий, утешительный “Женя”», — так определяла М.А. Бекетова отношение к Е.П. Иванову в семье Блока. Мать Блока, Александра Андреевна, в своих письмах признавалась, что и она сама, и ее сын проявляли к Евгению Павловичу совершенно исключительное расположение. «Милый Женя, — писала она, — представьте себе, что Вы единственный человек, не исключая и большинства наших родных, при котором мы, Саша и я, можем чувствовать себя самими собою. Чувствую, что глубоко и крепко люблю Вас». И в том же духе она высказывается в письме к сестре Евгения Павловича — М. П. Ивановой: «ценю Женю, дитятко дорогое. Как благороден этот драгоценный человек!» И еще, в тот же адрес: «На другой день после того, как я была у вас, я стала чувствовать, что все, что о Жене и с Женей, огромное в моей жизни. Ведь Женя — лучший из людей, каких я встречала. Я горячо его люблю».

Через год, 6 августа 1906 г., в своем письме к Евгению Иванову Блок так объясняет свое отношение к нему: «Ты знаешь, что я тебя люблю и чувствую себя с тобой как со своим. Почти со всеми людьми я чувствую себя не совсем собой, только более или менее собой. Лицо перекашивается и губы кривятся от напряжения. С тобой — легко и просто. От этого происходит то, что я не радуюсь, когда грустно, и наоборот. С “чужими” почти всегда становишься оборотнем, раздуваешь свою тоску до легкости отчаянья и смеха; после делается еще тоскливей. С тобой — плачешь, когда плачется, веселишься, когда весело. Верно, ты и сам прост и не напряжен, но с гораздо большим числом людей, чем я».

В своих письмах и дневниках Блок неизменно отзывается об Е. П. Иванове с какой-то братской нежностью и теплотой. «Пришел Иванов... Он был необыкновенно мил», — сообщает Блок в 1904 г. своей матери. «Сейчас был Женя — очень хороший», — пишет он в 1911 г.. «Женя прекрасен» (1911 г.). «Женя... дорог и любим. В последний раз, когда он приходил, мне было с ним чрезвычайно хорошо». «Вечером пришел милый Женечка». «У меня милый Женечка». «Я соскучился о Жене, давно не видел его... мне не хватает его чистоты и благородства среди этого мрака — петербургского зноя, гибели Сапунова, ареста Руманова» (1912 г.). В Жене, по мнению Блока: «есть единственная неистребимая и нерастворимая ценность», он — «лучший из людей».

Блок видел в Евгении Иванове не только любящего друга и конфидента, но и мудрого советчика. «Мне помнится, — вспоминает Андрей Белый, — что А. А. очень часто <…> впоследствии в трудных минутах своих обращался к Е. П. за советом. В эпоху, когда мы почти расходились, А. А. обращался ко мне: — “Ты спроси-ка Евгения Павловича: он — тебе скажет”. Или: — “А вот — погоди: — вот придет Иванов, Евгений Павлович, — рассудит, как надо”.

Блок посвятил Е. П. Иванову шесть стихотворений, созданных им в различные периоды: «Плачет ребенок. Под лунным серпом» (1903), «Петр» (1904), «Вот Он — Христос — в цепях и розах» (1905), «Когда, вступая в мир огромный» (1909), «Холодный ветер от лагуны» (1909), «Голоса скрипок» (1910). Почти все из этих стихотворений принадлежат к лучшим лирическим произведениям Блока.

Когда, вступая в мир огромный,
Единства тщетно ищешь ты;
Когда ты смотришь в угол темный
И смерти ждешь из темноты;
Когда ты злобен, или болен,
Тоской иль страстию палим,
Поверь: тогда еще ты волен
Гордиться счастием своим!
Когда ж ни скукой, ни любовью,
Ни страхом уж не дышишь ты,
Когда запятнаны мечты
Не юной и не быстрой кровью, —
Тогда — ограблен ты и наг:
Смерть не возможна без томленья,
А жизнь, не зная истребленья,
Так — только замедляет шаг.
Март 1909

В жизнь Блока вошел не только сам Евгений Иванов, но и вся дружная и уютная семья Ивановых. Мать Иванова происходила из старообрядческой семьи «федосеевского согласия». Из состава этой семьи Блок особенно выделял младшую сестру Евгения Павловича — Марию Павловну Иванову, которую М. А. Бекетова называет «замечательной девушкой». Блок всегда почитал ее, высоко оценивая ее простую и торжественную русскую стать, ее спокойный ум и взыскательную совесть. Ей посвятил Блок одно из лучших своих стихотворений «На железной дороге» (1910).

Под насыпью, во рву некошенном,
Лежит и смотрит, как живая,
В цветном платке, на косы брошенном,
Красивая и молодая.
Бывало, шла походкой чинною
На шум и свист за ближним лесом.
Всю обойдя платформу длинную,
Ждала, волнуясь, под навесом.
Три ярких глаза набегающих —
Нежней румянец, круче локон:
Быть может, кто из проезжающих
Посмотрит пристальней из окон...

Так мчалась юность бесполезная,
В пустых мечтах изнемогая…
Тоска дорожная, железная
Свистела, сердце разрывая…
Да что — давно уж сердце вынуто!
Так много отдано поклонов,
Так много жадных взоров кинуто
В пустынные глаза вагонов…
Не подходите к ней с вопросами,
Вам все равно, а ей — довольно:
Любовью, грязью иль колесами
Она раздавлена — все больно.
1910 г.

Сошелся Блок и с братом Е. Иванова, Александром, искусствоведом, автором книги о Врубеле и романтической повести «Стереоскоп». «А.П. Иванов, — писал Блок В. Н. Княжнину, — действительно, человек совершенно исключительный, как вся семья Ивановых. Оттого только, что живут на свете такие люди, жить легче; в них — опора». И в другом месте: «Очаровательный, застенчивый, добрый А. П. Иванов».
 
Одним их лучших своих друзей считал Блок и Владимира Пяста. Их знакомство состоялось в январе 1905 года. Уже в первые месяцы общения Блок сказал Пясту: «Про Вас наверно могу сказать, что Вы существуете для меня». А спустя одиннадцать лет в своих «Записных книжках» он отнёс Владимира Пяста к числу четырёх своих «действительных друзей».
В 1911–1913 годах поэты вместе изучали творчество шведского драматурга Августа Стриндберга. Блок утверждал, что именно Пяст познакомил его со Стриндбергом в 1911 году.
Однако надо отметить, что история их отношений была неровной. С 1918 года наступил длительный период охлаждения, а затем и неприязни. Причиной стал резкий идейный разрыв, вызванный разными взглядами на октябрьские события 1917 года.
Владимир Пяст, будучи противником большевистского переворота, публично заявил, что не может участвовать в вечере, где будет читать поэму Блока «Двенадцать». Он демонстративно не подавал Блоку руки при встречах, что было очень болезненно для последнего. Блок в своих записях упоминал Пяста как единственного, кто «до сих пор не подаёт ему руки». Этот разрыв длился около трёх лет.

Александр Блок и Сергей Городецкий — два ярких поэта Серебряного века, чьи пути пересеклись в студенческие годы, а творческие судьбы оказались тесно связаны, несмотря на различия в мировоззрении.

С Сергеем Городецким Блок познакомился еще в студенческие годы, в 1903 году они вместе слушали лекции по сербскому языку в Санкт-Петербургском университете. Их объединила любовь к поэзии: они вместе посещали литературный кружок приват-доцента Б. В. Никольского.
Городецкий высоко ценил талант Блока. Он признавался, что именно от Александра Александровича получил «прямой и нежный толчок к развитию и творчеству». Блок был одним из немногих, кому молодой поэт показывал свои ранние стихи.
В начале своего пути Городецкий находился под влиянием символистов, в 1905 году в статье «Краски и слова» Блок назвал стихотворение Городецкого «Зной» «совершенным по красочности и конкретности словаря».
Когда в 1907 году вышел первый сборник Городецкого «Ярь», Блок дал ему высокую оценку, написав в журнале «Золотое руно»: «Прошло немногим больше года с той поры, как на литературное поприще вступил Сергей Городецкий. Но уже звезда его поэзии, как Сириус, яркая и влажная, поднялась высоко…». Он увидел в книге свежесть, жизнерадостность и умение выразить переживания души, близкой к природным стихиям.

Со временем их пути тоже разошлись. Если Блок в своём творчестве прошёл путь от мистического символизма через кризис к осмыслению социальных потрясений (поэма «Двенадцать»), то Городецкий эволюционировал в сторону акмеизма. В 1912 году он стал одним из организаторов «Цеха поэтов» вместе с Николаем Гумилёвым.
В 1920–1950-е годы Городецкий активно работал как переводчик и автор оперных либретто на советские темы. Городецкий оставил ценные воспоминания об Александре Блоке, в которых с теплотой и уважением воссоздал образ друга юности. Он писал о той «узкой тропке», которая вела их вместе в начале литературного пути.

***
В 1906 годы семья Блоков решила отделиться и жить отдельно от матери. Одной из причин были нелады между матерью и женой поэта. Они подыскали скромное жилье на Лахтинской улице, неподалеку от Введенской гимназии. Это была небольшая трехкомнатная квартира на 5 этаже, с окнами выходящими в колодец двора. Любовь Дмитриевна всеми силами старалась навести здесь уют и порядок. Александра Андреевна восприняла уход сына трагически, но он ее всячески успокаивал и уверял в своей неизменной любви. Через 2 дня он написал стихотворение "Сын и мать":

Сын осеняется крестом.
Сын покидает отчий дом.
В песнях матери оставленной
Золотая радость есть:
Только б он пришел прославленный,
Только б радость перенесть!...

Сын бросает меч губительный,
Шлем снимает с головы.
Точит грудь его пронзенная
Кровь и горние хвалы:
Здравствуй, даль, освобожденная
От ночной туманной мглы!
В сердце матери оставленной
Золотая радость есть:
Вот он, сын мой, окровавленный!
Только б радость перенесть!
Сын не забыл родную мать:
Сын воротился умирать.
1906 г.

Стихи, написанные в этой неприглядной квартирке с окнами во двор-колодец, вошли в поэтический цикл под названием "Мещанское жилье. Здесь пришлось жить Блокам в окружении простых людей и рабочего люда. Об этом сложил Блок стихи: :

Мы встретились с тобою в храме
И жили в радостном саду,
Но вот зловонными дворами
Пошли к проклятью и труду.

Мы миновали все ворота
И в каждом видели окне,
Как тяжело лежит работа
На каждой согнутой спине.

И вот пошли туда, где будем
Мы жить под низким потолком,
Где прокляли друг друга люди,
Убитые своим трудом...

Нет! Счастье - праздная забота,
Ведь молодость давно прошла.
Нам скоротает век работа,
Мне - молоток, тебе - игла...

Я близ тебя работать стану,
Авось, ты не припомнишь мне,
Что я увидел дно стакана,
Топя отчаянье в вине.
Сентябрь 1906