Соединение восстановлено

Спальня Печенькина. Квартира на окраине, где обои помнят ещё СССР, а шторы не помнят ничего, потому что их никогда не стирали. Кровать скрипит, как старый чиновник на отчёте. На кровати — трое: Печенькин (в косухе, которую он так и не снял, потому что без неё ему холодно даже под одеялом), его жена (в халате, который держится на честном слове и одной пуговице) и её сестра (в майке с надписью «I love NY», которую она купила на рынке и ни разу не была в Нью-Йорке).

На тумбочке — три пустые пачки из-под дошика, бутылка дешёвого портвейна и телефон Печенькина, на экране которого горит надпись: «Соединение с VPN разорвано. Попробуйте подключиться позже».

Печенькин (лежит на спине, смотрит в потолок, где трещина напоминает карту России, только без Калининграда):

— Это такой идиотизм — стричь овец и одновременно делать всё, чтобы шерсти стало меньше. Я сейчас про себя. Я — овца. Вы — овцы. Все, кто платит налоги, — овцы. Но зачем нас стричь, если потом выкидывать шерсть в мусорку? Я работаю с людьми из РФ. Плачу налоги в бюджет РФ. Чтобы это сделать, я включаю VPN. Иначе на сайт ФНС не попасть. Понимаешь? Я хочу заплатить государству, а государство говорит: «А ты сначала докажи, что ты не американский шпион». Как? Через VPN. А если VPN заблокируют? Тогда я не смогу заплатить налоги. И государство само себя лишило денег. Это не экономика. Это самоубийство с видом на Кремль.

Жена (поправляет халат, пуговица отваливается и катится под кровать, к тараканам, у которых, наверное, тоже есть свои белые списки):

— Ты мне это говоришь после секса? Серьёзно? Мы только что закончили, а ты уже про налоги. Может, ты и членом своим через VPN подключался? Потому что я ничего не почувствовала.

Сестра (зевает, чешет живот, на её майке «I love NY» начинает отслаиваться буква «Y», получается «I love N»):

— А я почувствовала. Но мне показалось, что это просто ветер сквозняк. Слушай, Печенькин, а твой VPN, он такой же медленный, как ты в постели? Потому что я успела прочитать весь договор аренды, который лежит на тумбочке, и даже нашла в нём пункт, который запрещает хранить в квартире более двух пачек дошика в сутки.

Печенькин (не обращает внимания на колкости, потому что привык, а привычка — это второй VPN, только без пароля):

— Ещё я часто покупаю что-то маме на маркетплейсах. Озон, Вайлдберриз. Если там тоже заблокируют вход по иностранному IP или с VPN, я не буду покупать. И Озон заплатит в бюджет меньше. И Вайлдберриз заплатит меньше. И мама останется без нового чайника. А мама, между прочим, голосовала за них на прошлых выборах. Теперь пусть сама ищет чайник в белом списке. Белый список одобрил только один чайник — производства завода «Ростех», который греет воду за три часа и пахнет горелой проводкой.

Жена (садится на кровати, халат окончательно распахивается, но никому нет дела, потому что все уже видели и не раз):

— Знаешь, Печенькин, я сейчас поняла, почему мы занимаемся сексом так редко. Потому что тебя постоянно отвлекают уведомления. «VPN отключился», «VPN подключился», «Ваш пароль истёк», «Ваша сессия завершена». Это не секс, это квест. Я чувствую себя сайтом, который не может загрузиться из-за санкций.

Сестра (берёт телефон Печенькина, смотрит на надпись «Соединение разорвано», вздыхает):

— У меня на работе то же самое. Я юрист, между прочим. Мне нужно заходить на сайты областных судов, налоговых служб, ФССП. Это не порно, это работа. Но чтобы туда попасть, мне нужен VPN. А VPN блокируют. Говорят, «белые списки» спасут. Да эти списки и половины нужных сервисов не покрывают. «Госуслуги» отправляют меня на сайт суда, а сайт не открывается. И как это называется?

Печенькин (приподнимается на локте, смотрит на женщин, которые, кажется, понимают его лучше, чем его начальник, который до сих пор думает, что интернет — это «такая штука, где живут котики»):

— Знаю, что многие люди используют сервисы, на которые не попасть без VPN, потому что их закрыли из России. Эти люди будут работать хуже и медленнее. Их наниматели будут терять прибыль. А следовательно, заплатят в бюджет меньше. Вы уже поняли. Круг замкнулся. Государство само себя режет. Как тот чиновник, который пытался сэкономить на канцелярии и вместо бумаги использовал собственные удостоверения.

Жена (достаёт из-под подушки пачку дошика, открывает, жуёт):

— Слушай, Печенькин, а ты не думал, что это всё специально? Чтобы мы меньше работали, меньше зарабатывали, меньше покупали и больше сидели дома и смотрели телевизор? Потому что по телевизору всё хорошо. А по телевизору говорят, что VPN — это инструмент врагов. А мы с тобой, получается, враги? Потому что я тоже через VPN заказываю себе креветки с доставкой. Креветки, Карл! Они теперь тоже во врагах?

Сестра (отбирает у жены дошик, потому что он был последний, и они не поделили):

— Ты ещё про маркетплейсы не сказал. Я тоже там покупаю. И знаешь, что я заметила? Цены выросли. А ассортимент уменьшился. Раньше я могла заказать трусы с единорогами. Теперь только трусы с надписью «Za наше». И они натирают. Натирают так, что я чувствую себя не женщиной, а агитационным плакатом.

Печенькин (встаёт, подходит к окну, смотрит на пустую улицу, где даже фонари горят через один, чтобы экономить электричество для фронта):

— На стороне нынешней власти только одно преимущество. Все эти овцы, которых они стригут (я такая же овца, без обид), не могут вырваться из своего загона. Им надо работать и хоть что-то зарабатывать, чтобы кормить себя и своих детей. Но однажды шерсть просто закончится. И что тогда? Будут стричь кожу? Или начнут стричь тех, кто стрижёт? Потому что овец больше нет. Остались только бараны. А бараны, как известно, бодаются. Особенно когда их стригут против шерсти.

Жена (доедает дошик, вытирает руки о простыню, на которой уже есть пятна от всего, включая надежду):

— Знаешь, что самое смешное? Я плачу за интернет. Полную стоимость. За скорость, которой нет. За доступ, которого нет. За сайты, которые не открываются. За белые списки, в которых нет ничего, кроме жёлтой прессы и прогноза погоды. А прогноз погоды всегда один: «Сегодня дождь. Завтра дождь. Послезавтра — проверка документов».

Сестра (откладывает телефон, смотрит на потолок, где трещина уже доползла до люстры, и люстра теперь висит под углом, как Пизанская башня, только дешевле):

— Это не только VPN, Печенькин. Это весь долбаный Рунет. Каждый сервис использует интернет. Сейчас, когда мой город уже вторую неделю без мобильного интернета, это чувствуется очень и очень сильно. Я не могу вызвать такси. Не могу заказать еду. Не могу даже узнать, работает ли мой стоматолог, или его тоже внесли в белый список. Я чувствую себя пещерным человеком, только без пещеры и без огня. Зато с мобильным телефоном, который не ловит сеть.

Печенькин (оборачивается от окна, в его глазах — тоска, которую не вылечат ни антибиотики, ни смена VPN):

— «Белые списки»? Они и половины нужных сервисов не покрывают. Сайты областных судов, налоговых служб, ФССП. Это не какие-то развлекательные или враждебные сайты. Это то, чем люди пользуются. «Госуслуги» отправляют тебя на эти сайты, а они не открываются. Как это назвать? Это называется «закон, который работает против тех, кто его написал». Или просто — идиотизм. Но идиотизм теперь тоже в белом списке. Как патриотизм.

Жена (встаёт, находит на полу оторванную пуговицу, но не пришивает, а кладёт её в карман — на память о том, что даже пуговицы имеют право на свободу):

— А ещё «Яндекс» работает. Все сервисы «Яндекса». Ну спасибо. Спасибо, что я могу посмотреть карту, на которой мой дом обозначен как «объект культурного наследия». Спасибо, что могу послушать музыку, которую они сами одобрили. Спасибо, что могу прочитать новости, которые они сами написали. Спасибо. Но ничего, что я плачу за этот интернет и не могу им пользоваться? Ничего, что я хочу сама выбирать, что мне смотреть, что читать, что покупать? Ничего, что я хочу быть не овцой, а человеком?

Сестра (берёт бутылку портвейна, допивает остатки, ставит её на подоконник, где она будет стоять до утра, напоминая о том, что даже пустая бутылка может быть символом протеста, если на неё наклеить стикер «Свободу VPN!»):

— Эх, как жить-то, Печенькин.

Печенькин (садится на край кровати, обнимает жену, которая уже не злится, потому что привыкла, а привычка — это второй муж, только без алиментов):

— А вот так. Включаешь VPN, молишься, чтобы он не отключился в самый неподходящий момент. Работаешь. Платишь налоги. Покупаешь маме чайник. Надеешься, что однажды шерсть отрастет снова. Или что овцы научатся бодаться. Или что пастухи поймут: овец без шерсти не бывает. Бывают только бараны. А бараны, они, знаешь, любят бить в барабаны. Особенно когда голодные.

Жена (кладёт голову ему на плечо, на секунду забывая про налоги, VPN и белые списки):

— А сейчас давай просто поспим. Завтра новый день. И в нём снова будет VPN. Или не будет. Но мы всё равно попробуем подключиться. Потому что мы — овцы. А овцы, они такие: даже когда их стригут, они надеются, что следующая стрижка будет последней.

Сестра (забирается под одеяло, натягивает его до подбородка, смотрит в потолок, где трещина уже начала напоминать не карту, а график падения рубля):

— Спокойной ночи, овцы. И пусть ваш белый список приснится вам чёрным сном.

Печенькин (выключает свет, и в темноте слышен только скрип кровати и шелест дошика, который кто-то доедает тайком):

— Спокойной ночи. И пусть VPN не отключается.

В комнате темно. Только телефон Печенькина мигает зелёным индикатором — «Соединение восстановлено». Но никто уже не смотрит. Все спят. Даже овцы.

Веселые огурцы
2026