08. 04. 2026 Комендантша

Сколько себя помню, Матову никто по имени не звал. Боялись связываться. Со временем стало казаться, что имени у нее и нет. Есть только необыкновенный напор и железная уверенность в своей правоте. Поэтому что по имени, что по имени-отчеству,  если она свое  что-то надумала — вам уже было нипочем не отвертеться, ага.

По правде сказать,  в быту, Матова была  небесполезна. Любила чистоту, порядок и белые скатерки. Все время смахивала с них невидимые крошечки, расправляла  несуществующие складочки и  любовалась никому не  доступным роскошным сочетанием чистоты и изысканности. Скатерок в общежитии попадалось мало. Собственно, одна, наверное, и была только — в ее кабинете. Это и спасало.

Кабинет  Матовой был — как отдельная экзекуционная. Голгофа и плаха в одном лице. На  двери  висела табличка с отколотым краем, но главное было невозможно не увидеть. Крупными буквами,  ядрено-черными, выглядящими как кроваво-красное, хорошо, что не с подтеками, было напечатано … припечатано, я бы сказала даже: «Комендант общежития».  Но ей больше бы подошло, конечно, «комендантша» - в угоду модным тенденциям и гендерно ориентированным новатор/ш/ам.

Ну, и соответственно,   образ навевал. Высокая, плечистая, голосистая, волосатая. Глаза, губы, нос — все любопытствующее не в меру,  без устали выискивающие  несоответствия.  Голос  оперный, поставленный. Команды были слышны с первого по пятый этаж, без этих ваших глупостей типа громкоговорителя.

Матова курила,   не отрываясь от  своих журналов, пропесочивания провинившихся и  патрулирования  местных сортиров.
Проверяла порядки в прачечной и  туалетах, следила за книгой посетителей. За тишиной после  одиннадцати.
Собственноручно проверяла кухни.  Контролировала  старших по этажам, контролирующих нас, грешных, из списков которых формировались бригады по   ежедневной уборке. Кухни чистились, как в армии.  Каждый день — полы, мусорные ведра, плиты.  В конце недели, при сдаче дежурства — плиты драились добела, комфорки оттирались наждачкой  до блеска, окна  мылись  ( каждую неделю, Карл)!
Плохо помыл — дежуришь вторую.

Матова была бухгалтером от слова — бог. Король счетоводов, мать педантов. Уплатить не вовремя ей не рискнул никто на моей памяти.
Вообще казалось, что, не дай бог,  не заплатишь — выкинет, в чем есть на улицу, не пожалеет. Вон, ручищи у нее какие — лопатой. Вон,  торс какой мощный, как у метателя молота. Молотом чувствовать себя не хотел никто. Платили вовремя. Без всяких этих там вам мобильных приложений и тысячи напоминаний в день. Просто по памяти . « Не заплатишь до 21 — убьет.» Такое разве забудешь.

Царила единовластно в своих владениях. Мы  жили, словно в гетто. После одиннадцати    все гости из комнат выгонялись.  Никакие  подружки  на ночь остаться не могли, дружки тем более.   В полночь  вахтер, торжественно позвякивая ключами закрывал входные двери  и уходил  в тьму коридоров. Опоздавшие ночевали, где застала ночь, в муравейник их не пускали.

В самом муравейнике, жизнь, конечно, кипела. И в гости мы друг к другу носились, и  до утра  куролесили.  Но к этим причудам, как   беготне  ребятишек по  детской, Матова относилась снисходительно. Свои ж.  Побегают —  успокоятся.

Я даже не знаю, была ли у нее своя семья и были ли свои дети. И не узнаю уже никогда.

И теперь только думаю, что мы  трепетали, но ведь не  разбегались. Как рядом со строгой мамой — держались  поблизости, далеко не отползали, знали:  может, и выпорет, но любя.
Зато в сомнении — подскажет. В беде - защитит.

И она защищала. Гоняла  хулиганье,   выявляла ворье,  выставляла оболтусов и разгильдяев.
Девчонкам, случайно...  оказавшимся не замужем, но с детьми выделяла отдельные комнатки. Крохотные — но отдельные. В те времена, когда  родить одной  и быть брошенной мужчиной  был стыд, позор и крах всей жизни (женской жизни, не  мужской, конечно),  она -  предоставляла кров,  и нас — нормальную такую  живую, жизнерадостную, суровую, кипящую вокруг среду, где было всякое, конечно, но вот осуждения и улюлюканья уж точно не было.

Матова  за этим следила строго. За справедливостью. За честностью. Целиком  соответствуя своей карме, написанной кроваво-черным на   щербатой табличке : «Комендант».
Хотя, скорее, комендантша, конечно.