14. Ярый Князь - 14

© Copyright Menectrel и Леди Барлог (Дарья Шматок)


14. Ярый Князь

 (Май 824 года. Великая Степь. Река Плачея. Мстислав Славгородский)

***
 В цветене-месяце 824 года, князь Мстислав Изяславич, старший внук легендарного Всеслава Вещего, привел войско в степь, рассчитывая повторить свой поход против вархонитов полуторагодовалой давности. Он предполагал, что весной кони у кочевников еще не успеют выгуляться на свежей траве, и будут слабее сварожской конницы.



Однако вархониты, растоптавшие всю Великую Моравию, ныне были организованной силой и изощренными знатоками военных хитростей. Они, повстречав сварожан, отступили с боем, однако не принимая решительного сражения. Мстислав со своей дружиной разохотился, преследуя отступающего противника. Азартный, ярый, славгородский князь верил, что враг отступает, потому что боится. Он ликовал, гордился собой. Ярому князю было лестно, что от него бегут те самые вархониты, которых все считали непобедимыми. Он, князь Мстислав Изяславич, единственный на свете полководец, от которого эти "непобедимые" сами бежали, как зайцы!



И ни сам князь Мстислав, ни его воеводы сперва не осознали, что вархониты нарочно привели их на топкие по весне берега степной речки. Там, в вязкой болотистой почве, сварожская конница стала вязнуть, лишилась подвижности, необходимой, чтобы сражаться.



Уже несколько дней сварожане стояли в пойме реки, плотно окруженные кольцом кочевников. Они выстроили лагерь, который было не так-то просто захватить. Но прорвать кольцо осады дружина князя Мстислава была не в силах.



Кочевники лучше них знали местность, и двигались быстрее сварожского войска. Они то нападали, то отступали, стоило князю Мстиславу перейти в наступление. И вновь налетали, стремительные и злые, как шершни, оттесняя сварожан в болотистую пойму, где им было не развернуться. Вархониты издалека забрасывали сварожан градом стрел, не вступая в ближний бой. И гибли люди, множество отличных воинов, на берегах реки, которую уже стали называть Плачеей.



На берегу и дальше в поле кругом валялись тела убитых воинов, как вархонитов, так и славгородской дружины, а также убитые и павшие от бескормицы и напряжения лошади. Еще живым некогда было подбирать трупы, и негде хоронить их в болотистой почве. Только вороны слетались справлять свой пир на телах погибших. А по ночам из степи приходили шакалы, выли и лаяли над телами погибших. В воздухе стоял смрад от трупов людей и лошадей, что уже начинали гнить.



Сварожанам не было покоя в их лагере ни днем, ни ночью. По ночам вархониты зажигали у себя в лагере, на другом берегу Плачеи, так много костров, что степь озарялась светом, как днем. Они вынуждали сварожан не спать ночами, ожидая немедленного нападения. А иногда стреляли по сварожскому лагерю горящими стрелами. Так что воинам Мстислава Изяславича то и дело приходилось тушить горящие укрепления, заново перегораживать бреши возами и рогатками. Все были измучены бессоницей и ежеминутной тревогой, что, понятно, не добавляло сварожанам боеспособности.



Вархониты знали толк в военных хитростях и умели быстро учиться. Они учли, как действовал князь Мстислав в своем прошлом походе, когда разбил их отдаленные кочевья. Теперь вархониты обратили его тактику против него. А он - опытный воин, сорока пяти лет от роду, стремился повторить прошлый успех, и ему даже в голову не пришло, чтобы что-то могло пойти не так!



И вот, теперь он сам был разбит. Остатки его войска метались в кольце, из которого не в силах были вырваться. Все новые трупы ложились в болотистую землю вокруг Плачеи. Их души, не находя покоя, печальными птицами стонали над рекой.



В очередной вечер князь Мстислав Изяславич, обойдя лагерь, зашел в шатер к своему единственному сыну Любославу, что лежал, тяжело раненый. Кроме него, у славгородского князя были только две дочери. Сам Мстислав был вдовцом, и не женился больше после смерти жены, посвятив жизнь войне и достижению власти.



А теперь ему грозило потерять и единственного сына. Ибо в первом же бою Любослав был тяжело ранен, и раны его воспалились. Теперь юноша горел в лихорадке. Лекари заботились о нем, как могли, старались унять жар и боль.



Князь Мстислав Изяславич склонился над простертым на ложе сыном, что метался в бреду. Мстислав не сводил с сына глаз, и его суровое лицо было исполнено жестокой печали. Он и сам не подозревал, что может испытывать такие чувства. Что у него внутри может все раздирать безжалостное когтистое чудовище, что у него внутри все может сочиться кровью, что горло будет сжиматься в судорогах, а слезы - сами собой подступать к глазам, как у слабой женщины. И он глядел на сына невидящим взором, не в силах поверить, что его милый мальчик погибает.



Теперь Мстислав понимал, что отдал бы все на свете: власть и почести, воинскую славу, добычу нынешнего похода, чтобы сохранить жизнь сыну! Но никто не предлагал ему такого обмена. Любослав сгорал в жару и бредил. Неужели, прежде чем он сам со своим войском ляжет в землю близ Плачеи, безуспешно пытаясь прорвать окружение, Мстиславу предстояло еще и это испытание? Увидеть, как медленно и мучительно умирает его единственный сын, которому всего двадцать пять лет, и которого он сам привел на смерть?!



В шатре пахло кровью и гниющими ранами, пахло и лечебными травами, которыми лекари упорно старались спасти жизнь княжичу. Один из них как раз прикладывал к его пылающему лбу и вискам повязки, смоченные в лечебных отварах, в надежде, что они оттянут жар. Но пока все было безрезультатно. Любослав лежал, весь красный, пылая жаром, как слиток металла в кузнечном горне. Другой лекарь осторожно смочил юноше губы, ибо раненому постоянно хотелось пить.



Кроме раненого княжича и лекарей, рядом с князем Мстиславом находился еще один человек. Это был зять князя, молодой боярин Владигор, женатый на старшей княжеской дочери, Зоре Мстиславне. Владигор был сыном первого воеводы Власта. Сейчас его отец заканчивал ночной обход лагеря, проверял часовых, крепил оборону, готовился отбивать нападение, если вархониты атакуют их этой ночью. А его сын сейчас стоял у ложа умирающего княжича Любослава, с которым дружил с детства, и вспоминал Зорю, любимую жену, что ждала с войны своих родных: мужа, брата, отца. Должно быть, Владигор все еще не мог поверить, что совсем скоро, быть может, и тело Любослава бесславно ляжет в болотистую землю, где даже погребальный костер не сложить, да и не из чего. А следом за ним, быть может, лягут близ реки Плачеи и все они, отважные славгородские витязи...



Владигор, статный и крепкий молодой человек, стоял перед ложем друга в боевом доспехе, которого вообще не снимал последние дни и ночи, как и сам князь Мстислав и его дружина. Только шлем он, сняв, вертел в руках, и на его открытом лице, обрамленном мягкой пушистой бородкой, видна была растерянность. Молодой воин еще не мог поверить, что их поход против вархонитов обернулся разгромом, и что многие из них, если не все, полягут здесь, как уже погибли сотни дружинников.



А вот князь Мстислав Изяславич не тешил себя напрасными надеждами. Он повидал немало битв, и видел, что эта - проиграна. Вархониты оказались не только сильнее них, но также умнее и хитрее. Они изматывали сварожское войско и не собирались выпускать их из окружения живыми.



Но страшнее собственной гибели, больнее утраты чести и славы, было для Мстислава Изяславича глядеть, как умирал его единственный сын. Ибо никакие усилия лекарей, как он видел, не могли помочь Любославу.



В этот миг княжич застонал, заметался на ложе. Прохрипел голосом, терзающим душу:



- Горит, горит! Золото горит!.. Гляди, отец: вот золотое небо, и кругом - золото, золото, как ты хотел! Огонь, огонь!..



Бессвязный голос Любослава прервался неразборчивым хрипением. Мстислав, что побледнел, как смерть, распорядился, не показывая, как ему больно, хотя его ужаснуло то, что говорил сын в бреду:



- Позаботьтесь о моем сыне! Уймите жар, спасите его, во имя Отца-Небо и Матери-Земли!



Лекари тут же склонились над юношей. Уложили его снова в постель, влили в рот раненому отвар трав, что должен был, как они надеялись, снять жар. Хотя никто не мог бы поручиться, что хоть какие-то лекарства подействуют. Любослав сгорал заживо.



А его отец, князь Мстислав Изяславич, низко склонил голову, пристыженный упреком сына, даже высказанным в бреду. Ибо доля истины в видениях Любослава была. Он, князь Мстислав, предпринял поход не только ради мести вархонитам за Моравию и за убийство своей тетки, княжны Святославы. Не меньше для него значила и добыча. Вархониты привезли несметные богатства, ободрав завоеванную Моравию, как липку. И теперь князь Мстислав Изяславич считал вполне достойным делом напасть на них и отнять неправедно присвоенное, как в лесу медведь отнимает добычу у волка. Он сам мечтал о сокровищах и говорил о них своей дружине, распаляя воображение военачальников и простых витязей предвкушением огромных богатств. Он видел, как многие из его воинов перед походом приторочивали к седлу переметные сумы, думая складывать в них добычу. Что ж, и жадность была одной из причин печально обернувшегося похода на Плачею! Себе-то уж Мстислав должен был признаться честно...



И все же, не только жадность! Даже сейчас, загнанный в ловушку, готовый вскоре предстать перед суровыми сварожскими богами, князь Мстислав Изяславич готов был поклясться на мече, что не только ради богатства собирал войска, ходил в походы - в прошлый раз и в этот. Равно как и против своих родичей он шел, готовый, если потребуется, обойтись с братом Ярославом или с дядей Мирославом, как с вархонитами, не только потому что ненавидел их. Он всю жизнь стремился, чтобы в Сварожьих Землях правила сильнейшая ветвь размножившегося княжеского рода, чтобы все значительные и богатые владения были сосредоточены в руках одного семейства. И этим семейством, по праву старшинства, и по военной силе, должна была стать их ветвь. Он, Мстислав Изяславич, был старшим сыном великого князя Изяслава Всеславича, а его батюшка - старший из сыновей Всеслава Вещего. Так складывалась прочная вертикаль, надежный и твердый порядок, словно ствол Мирового Древа! Один князь будет править, как правил его великий дед, а другие, стоящие безгранично ниже - повиноваться. И никто не посмеет раскалывать Сварожьи Земли на собственные уделы, как сделал Мирослав Яргородский и его сыновья!



Мстислав Изяславич и по сей день был убежден, что он боролся за прочный и справедливый порядок. Он собирал войска со всех Сварожьих Земель, давая возможности людям, которые бедствовали у себя дома. Он превратил их в настоящих витязей! Давеча, когда отбивали последний наскок вархонитов, рядом со Мстиславом оказался в бою воин, который два года назад был простым рыбаком в Дедославле, а ныне дрался, как подобало витязю! Мстислав Изяславич знал своих воинов, особенно тех, кто заслуживал внимания. За это и дружина почитала его, шла за ним в огонь и в воду, пока не дошла сюда, на сырые берега неведомой речки, что прозвали Плачеей. И здесь им, по всему видать, предстояло остаться на веки вечные...



И все же, даже сейчас, будучи близок к отчаянию, Мстислав Изяславич не сомневался, что он прав. Не таков был этот ярый князь, чтобы переосмысливать свою жизнь только потому, что ему не посчастливилось! Любое препятствие только разжигало в нем ярость. Он и сейчас уверен был, что, если бы его дядя, великий князь Сбыслав Всеславич, поддержал его, они вместе объединили бы все Сварожьи Земли, разбили бы степных кочевников. Увы, дядя вместо этого предпочитает отсиживаться за стенами Дедославля, предоставляя весь риск ему, Мстиславу! Если бы он со своей дружиной не пришел на Плачею один, итог был бы совершенно иной! Они воссоединили бы Сварожьи Земли, как при дедушке Всеславе Вещем, и со временем он, Мстислав, стал бы таким же великим правителем, как его дед. Ну а после него великим князем сделался бы Любослав, его единственный наследник! Мстислав Изяславич не женился больше еще и потому, что не желал соперников своему сыну, страшился повторить ошибку своего отца...



А теперь единственный сын, израненный, умирал у него на глазах, сгорая от внутреннего жара! Лекари напоили его зельем, промыли раны и наложили свежие повязки. Любослав перестал метаться, и лежал теперь тихо. Но непонятно было, стихает ли жар, или юноша совсем обессилел, и не в состоянии даже бредить...



Под взглядами Владигора и лекарей, князь Мстислав Изяславич протянул руку и с неловкой лаской погладил мокрые от пота, спутанные волосы своего сына. Всмотрелся при тусклом свете горящей в шатре жаровни в его измученное лицо, в черные провалы глаз. И вздохнул тихо, безнадежно.



Мстислав прекрасно сознавал, что в любой момент можно ждать атаки. Если не в эту ночь, то наутро - наверняка. И знал, что следующая битва будет последней. Единственным шансом спастись для сварожан было прорвать окружение. Но Мстислав понимал: вархониты только и ждали, чтобы оттеснить его войско к реке. А далее они засыплют всех стрелами, не вступая в ближний бой, или перетопят в Плачее, которая тогда поистине будет достойна этого имени.



***



Тем временем, воевода Власт, сват князя Мстислава Изяславича, закончил обход лагеря. Остановился возле дозорного - бывшего дедославльского рыбака Гарко.



- Что узнал? - спросил он, понизив голос: днем Гарко был послан на разведку.



Тот проговорил по-военному четко:



- Я пробрался по речке дальше в степь. Там она расширяется, и по обоим берегам на много полетов стрелы тянутся плавни с тростниковыми зарослями. Дозоров кочевников в той стороне не было. Если сейчас пара человек проберется через тростники, как сделал я, они смогут выбраться из окружения. Приведут подмогу из Сварожьих Земель... А, если не успеют, то хоть отряд, что отомстит за наших! - голос его был полон гнева и скорби.



Про себя Гарко вспомнил своего товарища по рыбачьему неводу в Дедославле, Осокоря. Тот был осторожен, но умен. Предсказывал ему, что он плохо кончит, вместе с князем Мстиславом Изяславичем. Он тогда только отмахнулся от осторожных предупреждений. Но вот, теперь все шло к тому...



И Гарко, поглядев на узкую илистую речку, видел перед собой не мелководную Плачею, а могучую матушку-Данатру...



А воевода Власт, выслушав донесения бывшего рыбака, ушел к князю Мстиславу Изяславичу.



Тот же задержался в шатре возле своего раненого сына. Любослав заснул, и больше не бредил, однако жар продолжал испепелять его.



Мстислав Изяславич заставил себя собраться с силами и взяться за дела. Взглянув на своего зятя Владигора, он произнес:



- Нам пора идти!



И тут же снова погладил сына по волосам, с болью и гневом глядя на его бледное лицо, на котором отпечаталось жестокое страдание.



Владигор первым вышел из шатра, по пути надевая шлем. За ним последовал и сам князь Мстислав. Но, уходя, он обернулся и тихо сказал лекарю, остающемуся возле его сына:



- Если вархониты захватят наш лагерь, сделай, чтобы мой сын не попал в их руки живым! Прекрати его мучения маковым настоем или еще каким-либо зельем. Ибо вархониты не пощадят страдающего от ран, лежащего в беспамятстве человека. Мы все слышали, как они пытали пленных в Моравии...



Мстислав дождался, когда лекарь робко кивнул ему. И твердой походкой вышел вслед за Владигором туда, где его ожидал воевода Власт.



Тот сообщил князю о найденной тропе вдоль речки.



- Ведь это выход, княже! - с воодушевлением проговорил Власт. - Войско, конечно, там не пройдет, но пара людей может незамеченной пробраться через тростники, кабаньей тропой. Не могут же вархониты оцепить всю реку, никаких людей не хватит!



- Это возможность привести подмогу, княже! - поддержал отца молодой Владигор. - Если нас не успеют выручить, пусть хотя бы отомстят и продолжат наше дело!



Мстислав молчал, обдумывая все. Ранение сына и неудача похода против вархонитов сильно подорвали его обычную уверенность. В глубине души, он мало надеялся на спасение. Однако понимал, что другого выхода у них нет. Если остаться всем в лагере - точно всех перебьют, как мышей в мышеловке. Тогда как тропа в тростниках все-таки оставляла надежду...



- Ты прав, Власт! Отправим гонца кабаньей тропой за подмогой... - начал было он.



Но князь не успел развить свою мысль. В этот миг раздался тревожный звук сигнального рога. И тут же со стороны темневшего в поле лагеря вархонитов, к сварожским укреплениям помчались всадники в доспехах из стеганого войлока, в мохнатых высоких шапках. Раздался боевой клич вархонитов - дикий, пронзительный, как крик ночной птицы над рекой...



- К оружию, сварожане! - выкрикнул князь Мстислав Изяславич, чувствуя, как по коже пробегает мороз, а голова становится легкой и ясной.  Он еще мог сражаться!



Со всех сторон бежали люди. Сварожские воины карабкались на скрепленные цепями возы, ограждавшие лагерь. Они брались за луки и посылали стрелы в вархонитов, не давая приблизиться к лагерю. Несколько степных воинов упали с коней. Но остальные пустили ответный град стрел. Вархонитские луки били дальше и точнее. Смуглые степные всадники могли гарцевать на расстоянии, почти недоступном стрелам сварожан, и бить по ним, едва какой-нибудь сварожанин приподнимался из-за мешков с мукой, чтобы пустить стрелу или просто оглядеться. Многие сварожские воины упали, мертвые и раненые. Стоны умирающих прервали боевой клич. Какой-то сварожанин подстрелил под вархонитом лошадь, и та издыхала, издавая ужасное ржание. А ее всадник на бегу прыгнул в седло другому кочевнику, и они продолжали стрелять сообща, словно четверорукий кентавр. Часть вархонитских стрел перелетали через возы, врывались в бреши между ними, разя и там насмерть.



- Княже, прикройся! - крикнул Власт Мстиславу, бросая ему щит убитого воина.



Мстислав прикрыл плечи и голову, и услышал, как в щит ударили, одна за другой, три стрелы. Пригибаясь, он перебежал туда, где собирались сварожские воины. Стал вместе с Властом распоряжаться, готовить оборону.



- Не высовываться! - хрипло прокричал князь тем, кто защищал возы. Они и впрямь больше не поднимались над земляными мешками, готовясь, если вархониты в этот раз прорвут укрепления, встретить в ближнем бою тех, кто станет карабкаться на их деревянные стены.



Мстислав приложил руку к глазам, глядя в степь, в сторону основного вражеского лагеря. Он видел, что лучники, сбившие стрелами первый ряд сварожских воинов, только отвлекали внимание. Из степи уже мчался новый отряд вархонитских всадников. Нырнув под брюхо коням, почти все проскочили под сварожскими стрелами. Рассыпались вокруг сварожских укреплений, ища в них уязвимые места. Двое из них уже рубили саблями цепь, скреплявшую повозки.



Князь Мстислав Изяславич был опытным воином. Он мгновенно понял, что происходит.



- Стоять насмерть! - крикнул он, во главе небольшой дружины метнувшись навстречу вархонитам, рвавшимся в лагерь. Вскочив на коня, метнулся навстречу всаднику, рубящему цепь. Тот взмахнул саблей, сверкнувшей в глаза Мстиславу. В последний момент тот успел уклониться, и клинок лишь слегка задел ему плечо и грудь. Сам же князь ударил сулицей в грудь вархониту, сбрасывая того под копыта коней.



- Вот вам! Не возьмете, степные шакалы! Не возьмете! - яростно рычал Мстислав, вертясь на коне в окружении врагов.



Сварожские воины крепко держали оборону, не позволяя врагам приблизиться к возам, найти бреши в ограждении. Сварожские лучники продолжали стрелять в приблизившихся вархонитов, но и сами часто попадали под удары вражеских стрел. На возах и внизу лежало уже много тел убитых и тех, кому еще можно было помочь. Сварожане гибли, но не сдавались.



Вдруг из лагеря вархонитов трижды протрубил рог. И тут же кочевники откатились обратно, словно их не было. Что и говорить: выучку воины Бояна Бейбарса прошли отменную!



Убедившись, что враги отступили, сварожане стали собирать тела убитых. Относили в шатры раненых, кто еще мог выжить. Уцелевшие переводили дыхание. Скрепляли заново поврежденные цепи, налаживали укрепления.



И на сей раз они смогли отстоять свой лагерь. Много убитых вархонитов осталось лежать вокруг него. Но дорогой ценой была куплена эта победа! Все меньше оставалось в дружине князя Мстислава Изяславича боеспособных воинов.



Сам князь, в окровавленной кольчуге, вместе с воеводой Властом оглядел лагерь. Боевое вдохновение уходило, и он, вместе с болью от легкой раны, стал более ясно оценивать, что происходит.



- Вархониты отступили по приказу. Это была разведка боем, и они выполнили свою задачу, - нехотя проговорил Мстислав. - Недолго нам осталось отдыхать! Скоро настанет решающий бой.



- Ты ранен, государь, - показал Власт на окровавленное плечо князя.



- Пустяки! - отмахнулся он. - Я навещу моего сына. И ты вместе с Владигором приходи в его шатер.



И он, тяжело ступая, направился к шатру, где лежал раненый Любослав. По пути, Мстислав Изяславич рассуждал о том, что нужно послать гонцов по речной тропе в Дедославль. Только никакая подмога, скорее всего, не успеет выручить их. Что ж, его, Мстислава Славгородского, недаром звали ярым князем! Он, с остатками своего войска, примет бой, и погибнет с честью и славой, уложив много врагов! О его последнем бое и героической гибели будут слагать песни и века спустя!



Мстислав криво усмехнулся, проходя мимо глядевших на него воинов. И пусть тогда певцы споют и о том, как его дядя, великий князь Сбыслав Всеславич, бросил его в роковом походе! Хитрый, как лис, он оставил свою дружину в Дедославле, под предлогом, что Мстислав - сильнейший из князей, и справится с вархонитами собственной своей дружиной. Если бы он не оставил их без поддержки...



Тяжело ступая по живому коридору, выстроенному его воинами, Мстислав Изяславич замечал на себе их пристальные взоры. Некоторые были исполнены воодушевления, в них еще светилась надежда, как у его зятя Владигора. Но большинство воинов, как вновь примеченный князем бывший рыбак Гарко, глядели исподлобья, с осуждением.



Князь Мстислав Изяславич подавил тяжкий вздох, понимая, что сегодняшняя отбитая атака станет для них всех началом конца. Боевой дух у его воинства падал, их ряды таяли, и уцелевшие винили в своих бедах его. Это было ожидаемо, но все равно печально.



Но, прежде чем что-то решать с воинами, Мстиславу было необходимо проведать раненого сына, узнать, как его состояние. Быть может, боль за Любослава еще придаст ему силы отомстить, подскажет способ вырваться из ловушки?..



Княжич Любослав Мстиславич вновь метался на ложе и бредил. Жар еще больше усиливался. Мстислав Изяславич сел у ложа сына на походное сидение, тяжело вздохнул, вглядываясь в измученное лицо сына, прислушиваясь, что он вновь говорил в бреду:



- Золото, золото в небе, на земле, в воде! Ешьте золото! Пейте золото!.. Оно горит, горит! Огненное золото! Кровавое золото!.. Дедушка Изяслав, зачем там столько золота и огня? Скоро все догорит, и наш род сгорит тоже... Дедушка Изяслав, скоро мы придем!



Сидевший у ложа сына князь Мстислав сжал кулаки, слыша, как Любослав в бреду разговаривает с его умершим отцом. Он пытался уловить смысл печальных пророчеств сына. Хотя видел и сам, что Любослав умирает, и что врата Ирия уже отворяются перед ним.



Князь подумал с тяжелым сердцем, что, если его сын скончается от ран, а сам он каким-то чудом спасется, ему придется жениться снова. Он, князь Мстислав Изяславич, еще успеет не только породить, но и вырастить нового сына, продолжателя старшей ветви великокняжеского рода!..



Мстислав жутко усмехнулся в ответ на собственные мысли. Нет уж: все это самообман, и, верно, ему не придется заботиться о продолжении княжеского рода! Скорее всего, он погибнет здесь вместе со всем войском, как предчувствует его умирающий сын. Вот и ветер от реки потянул могильным холодом...



В шатер вошел воевода Власт вместе с сыном Владигором. Молодой человек, поклонившись князю Мстиславу, подошел к лежащему без чувств Любославу. С болью в душе взглянул на своего шурина, с которым дружил с детства, да вот не сумел в первом же бою спасти его от вражеской стрелы...



А воевода остановился перед сидящим князем и проговорил тихо, но сурово:



- Воины пали духом, государь! Они уже не верят в возможное спасение, и разуверились в своих вождях.



Мстислав поднял голову, мрачный, как ночь, но неизменно собранный, исполненный решимости.



- Мы пошлем гонца речной тропой, чтобы поведал в Дедославле о нашем бедственном положении, - он вернулся к мысли, от которой его отвлекло нападение вархонитов. - А ты, Власт, собери войско! Я обращусь к нашим витязям, попытаюсь еще раз вдохновить их! Вархониты же станут следить за нашим собранием, и не заметят, как гонец скроется в прибрежных тростниках. Устроить это лучше всего в сумерках.



Воевода Власт кивнул в знак согласия. А князь Мстислав взглянул воспаленными глазами на своего зятя, склонившегося над Любославом. И ему захотелось, чтобы Владигор остался в живых. Он был этого достоин. Хотя князь, конечно, подумал и о том, что его дочери Зоре будет легче, если хотя бы муж вернется к ней, коли уж ее отцу и брату суждено сгинуть...



- Владигор! - окликнул он своего зятя. - Я решил: ты пойдешь речной тропой через тростники! Гарко, бывший рыбак, проводит тебя. Выйдешь с ним в сумерках и пройдешь через степь, доберешься до Дедославля и расскажешь, как нас разбили! Это приказ!



Услышав распоряжение князя, воевода Власт молча поклонился ему до земли, чувствуя предательскую радость за сына. Но поблагодарить его не посмел, ибо навсегда лишился бы его уважения. И он постарался совладать с собой, и держался так, словно дорога в жизнь открывалась не его сыну, а другому воину.



Владигор же только ответил на слова "Таков приказ":



- Я все сделаю, княже!



- Я на тебя надеюсь, Владигор! - князь Мстислав Изяславич воодушевился, глаза у него заблестели. - Поведай обо всем великому князю Сбыславу Всеславичу! Спроси у него, хитрого лиса: пошто отказал в поддержке мне, своему племяннику, Мстиславу Ярому! Хорошо бы услышать, что он ответит!



- Я все выполню, батюшка князь! - горячо произнес Владигор, поклонившись князю и собираясь уйти.



Но Мстислав привстал со своего сидения и, жестом подозвав своего зятя, порывисто обнял его, как никогда радуясь ему.



- Дойди, Владигорушко, прошу тебя! - совсем другим голосом попросил его тесть. - Не только ради нашего спасения или мести! Ради тебя прошу: дойди живым! И ради твоей Зори, доченьки моей! Утешь ее, и проживите с ней долгую и счастливую жизнь! Скажи: я благословляю вас обоих! - он осенил зятя солнечным кругом.



- Клянусь тебе Отцом-Небо и Матерью-Землей, батюшка князь: так и будет! - глуховатым от волнения голосом отозвался Владигор.



Мстислав сделал прощальный жест, и Власт с сыном вышли из шатра. Но, когда Владигор собирался последовать за отцом, на пороге он вдруг обернулся, без слов прощаясь с сыном князя своим другом. И внезапно проговорил по наитию:



- Княже, если у нас с Зорей родится сын, я назову его Любославом, в честь твоего сына, а нашего милого брата, которого я не сумел сберечь!



Князь Мстислав Изяславич тихонько улыбнулся: стало быть, имя его сына не будет забыто в поколениях! А, если помогут боги, сохранится и память о его, Мстислава Ярого, несчастливом, но доблестном походе.



- Благодарю тебя, Владигор, и за это желание!.. Ну а теперь ступай! Помни: в твоих руках и жизнь наша, и честь!



Владигор вышел вслед за своим отцом, чтобы подготовиться к тайному походу через степь. А князь Мстислав Изяславич вновь сел у изголовья своего сына, что горел в лихорадке. В отчаянии он стал прислушиваться к бессвязным словам, что вырывались у Любослава в бреду:



- Огонь, огонь! Расплавленное золото горит, жжет днем и ночью... О, дедушка Изяслав, как мне больно видеть твой скорбный лик! Ты говоришь: тем, кто готов был поднять руку на брата, боги не подарят счастья... Не властвовать нашему роду в Сварожьих Землях... Одна лишь доблестная гибель поможет искупить вину! Поднимет в светлый Ирий тех, кто иначе отправился бы в Кромешный Мир!..



Мстислав Изяславич, как завороженный, слушал предсмертный бред своего сына. Ибо люди не сомневались, что последние слова умирающих, стоящих на грани миров, бывают знамениями для живых. Теперь Любослав беседовал со своим покойным дедом, отцом Мстислава, великим князем Изяславом Всеславичем. И по обрывкам его речей было ясно, что дух великого князя гневается на своих потомков за обиду своего младшего сына Ярослава. Тот сбежал из Сварожьих Земель, спасаясь от него, Мстислава. И одновременно дух Изяслава Всеславича скорбел о жестоком поражении сварожан, и о том, что их род и их дело обречены...



Что ж, даже если так, князь Мстислав Изяславич был готов принять свою судьбу с честью!



***



С такими мыслями князь Мстислав Изяславич продолжал сидеть возле своего умирающего сына. Тот метался в предсмертном бреду, и лицо его, все более бледное, заострялось.



От постели Любослава отступили лекари, качая головами. Мстислав сделал жест, отсылая их. И лекари ушли к тем раненым, кому еще возможно было помочь. Хотя бы на время, чтобы исполнить свой долг до конца.



Мстислав склонился над сыном, прислушиваясь к его затихающему шепоту:



- Дедушка, дедушка, почему ты плачешь? Ведь слезы горючие, от них огонь разливается по всей земле... Сперва блестит золото, затем кровь льется по его блеску, а потом огонь пожирает все! Скоро и мы все сгорим и пойдем на золотое небо, к прадедушке Всеславу...



Мстислав Изяславич вздохнул, сцепив зубы. Как больно видеть сына таким, и как жаль, что все заканчивается так безвременно - и его злосчастный поход, и сами жизни его и его воинов!



Жестокая, невыносимая боль терзала Мстислава. Стократ было бы легче погибнуть самому, чем слушать предсмертный бред своего единственного сына! И все-таки он слушал последние слова, что Любославу еще суждено было произнести в этом мире, изнемогающим, задыхающимся шепотом.



***



В это время воевода Власт снаряжал в путь своего сына Владигора, отдавал последние распоряжения ему и бывшему рыбаку Гарко. Тот, с сумой и луком со стрелами за плечами, стоял поодаль, пока воевода с сыном прощались.



Власт положил обе руки на плечи сыну, спеша высказать все, что было у него на душе:



- Гарко проведет тебя через тростниковые заросли прочь отсюда. Он изучил дорогу в болотных крепях.



- Истинно так, боярин! - кивнул бывший рыбак. - На вепря можно нарваться в тростниках, они любят такие места. А вархонитские разъезды туда не лезут.



- Да поможет вам Всегрозный Перун! - воевода снял с шеи железный оберег в виде маленькой секиры и повесил на шею сыну. Владигор снял свой оберег, какие носили все дружинники, и надел на отца. Так поступали на прощание товарищи по оружию.



- Выйдете в степь, пробирайтесь осторожно, выбирайте места, где можно спрятаться от недобрых глаз, - продолжал Власт. - Увы, коней я вам дать не могу - с ними не пройти вдоль реки незаметно.



- Кони не прошли бы через тростники и болото, - добавил Гарко.



Воевода кивнул ему и сыну.



- Значит, вам придется идти пешком! Главное - дойти до первой порубежной крепости или какого-нибудь села. Там возьмете коней, я положил в суму немного золота. И поспешите в Дедославль, к князю Сбыславу Всеславичу!



В это время двое челядинцев принесли увязанные сумы, собранные гонцам в путь.



- Возьмете с собой лишь самое необходимое, чтобы груз не тяготил в пути, - вздохнул Власт, помогая сыну надеть суму за плечи. - Еды мало, но опытный воин не пропадет в степи! Будете охотиться, ловить рыбу. Вода есть в реке и ручьях. Если я и твои наставники хорошо тебя выучили, Владигор, ты дойдешь! - только горячая любовь к сыну заставляла воеводу Власта говорить так коротко, деловито; дай он волю чувствам - и они разорвали бы грудь.



Владигор понимал, что чувствует отец. Взглянув ему в глаза, он проговорил с трудом, будто невидимая рука сдавливала ему горло:



- Я сделаю все, что смогу! Выполню волю князя Мстислава Изяславича и твою... А вы... ты, батюшка... постарайся продержаться здесь, прошу тебя! Я приведу помощь!



Власт многозначительно усмехнулся. В осажденном лагере могло хватить пропитания на пару седьмиц. Если зарезать коней и закоптить их мясо - и еще дольше. Воды хватало в реке. Но воевода не сомневался, что вархониты не дадут им этого времени. Не сегодня, так завтра опять нагрянут.



Вместо ответа он обнял сына и погладил по голове.



- Конечно, мы сделаем все, что в наших силах!.. А ты, если я все-таки не вернусь, будь опорой матери и твоим младшим братьям и сестрам! Проживи со своей женой жизнь, достойную княжеского зятя!



- Я обещаю, батюшка! - торопливо проговорил Владигор, все еще не желая верить, что оставляет отца и все войско князя Мстислава Изяславича на верную гибель.



Власт усмехнулся в густые седеющие усы и поглядел на небо. Закат уже окрасился свежей кровью, будто и в небесах только что бушевало сражение.



- Скоро солнце зайдет, и вы в сумерках нырнете в тростники, - приказал воевода сыну и рыбаку.



***



Те молча кивнули, увидев, как из шатра княжича Любослава выходит князь Мстислав Изяславич. Он был в доспехах, но без шлема, и все отчетливо видели его суровое бледное лицо, запавшие глаза, волосы и бороду, в которых, казалось, прибавилось седины за последние дни. Тем не менее, держался Мстислав, как всегда, решительно, а глаза у него горели яростным пламенем.



Мстислав знал, что его воины тревожатся, что в них пошатнулась вера в победу. Но он готов был вдохновить их и поднять в решающий бой, чтобы уйти красиво и ярко, как ему мечталось.



Быстрый и ловкий в свои сорок пять лет, несмотря на усталость и раны, Мстислав вспрыгнул на высокий помост, сооруженный в середине лагеря. И закричал громким, яростным голосом:



- Воины мои! Могучие славгородские витязи, соратники Перуна! Слушайте меня, вождя, что дарован вам богами! Слушайте все, кто еще в силах сражаться!



Его голос облетел весь сварожский лагерь, и на призыв князя стали собираться воины, здоровые и легко раненые, что еще могли двигаться. Даже те, кто разочаровался в Мстиславе Изяславиче, все же откликнулись на зов. Отчасти по привычке повиноваться князю, отчасти - потому что его речь могла помочь хоть как-то скоротать время, хотя бы ненадолго отвлечь от мучительной гложущей тоски в ожидании неминуемой гибели.



Осматривая воинов, пришедших на зов, Мстислав тихо вздохнул. Как мало их осталось, чуть больше половины дружины, что он вывел из Славгорода! Да и то, многие из них были ранены, хромали, носили повязки. И все без исключения были бледны, измождены. Но князь Мстислав Ярый знал, что сказать своим воинам, как в последний раз пробудить в них боевую ярость.



- Слушайте меня, храбрые сварожские витязи! - закричал он. - Мы с вами прошли столько победных сражений! И сами вархониты, нынче заманившие нас в ловушку, еще прежде узнали тяжесть наших мечей! Мы одержали бы победу и теперь, если бы наши родичи и союзники не бросили нас одних против несметно превосходящих сил кочевников. Ни один из вас, сыны Перуна, не виноват, что мы не в силах выбраться из ловушки. Вы сделали все, что в человеческих силах! Вы разили вархонитов мечами, как траву, укладывали их трупы в болото. Но всех не перебить! Нам остался последний путь, последнее сокровище, которое в силах купить и беднейший из воинов, - доблестная гибель в решающем бою! Воины мои, глядите: вот я, ваш князь и вождь, скорблю с вами вместе, терплю те же лишения! И я вместе с вами отражаю натиск врага, обхожусь без еды и сна, сражаюсь в жестоких боях! Я знаю, ваши страдания велики! Я же в этом сражении лишился единственного сына Любослава, что умирает сейчас от жестоких ран! - скорбное лицо Мстислава озарилось гневом, словно отцовская боль только прибавляла ему сил. - У нас с вами одна судьба, братья мои, в жизни или в смерти! Знайте же: для нас еще возможно спастись, ибо я послал гонца тайной тропой в Дедославль. Надежда брезжит перед нами, - надежда если не на спасение, то на месть наших родичей! Вряд ли вархониты позволят нм дождаться помощи. Что ж: если они придут, мы сплотимся, встанем все сообща и примем последний бой, витязи мои! Мы можем погибнуть, сражаясь, так, чтобы не наши лица, а лица врагов бледнели от ужаса! Мы погибнем, если надо, но не станем рабами свирепых завоевателей вархонитов! Пусть певцы поют о нашей последней битве, чтобы вовеки не угасла память о нас! Витязи сварожские, Птица-слава веет над вами своими золотыми крылами! Наши пращуры с честью примут нас в прекрасные кущи Ирия, усадят за почетный стол воинов, сражавшихся за родину! Бесстрашные мои сварожане, мы вместе спасемся или вместе погибнем!



С этими словами князь Мстислав, словно пылающий невидимым пламенем, порывисто выхватил меч из ножен, очертил солнечный круг над головой, и вскинул меч, посвещая Владыкам Небес сварожское оружие.



Его порыв захватил всех. Воины, продолжавшие чтить князя, и те, кто понимал, что им не спастись иначе, как сообща, тоже вскинули мечи и закричали, вдохновленные:



- Мы победим, живые или мертвые! Сварожьи Земли! Да здравствует князь Мстислав Ярый!



Закатное пламя вспыхнуло на клинках сварожских воинов. В тот же миг лучи заходящего солнца озарили сварожских воинов золотом и багрянцем. Князю Мстиславу на миг представилось, что его дружина вся стоит среди пылающего золота,  сама покрытая кровью.



"Вот они - золото, огонь и кровь!" - помрачнел князь, вспомнив видения умирающего сына.



Он огляделся по сторонам. В степи, будто невзначай, разъезжали всадники-вархониты, не приближаясь на расстояние полета стрелы к сварожскому лагерю. Они следили, и Мстислав знал, что теперь не придется долго ждать нового нападения. Но это его уже не трогало. Самое главное - что, пока все внимание врага было приковано к нему и к его воинам, Владигор и Гарко незаметно юркнули в заросли тростника, и сейчас удалялись под их прикрытием все дальше...



Мстислав с гордостью поглядел на свое поредевшее войско. Сейчас, воодушевленные его речью, сварожские витязи вновь были исполнены сил, готовы продать свои жизни как можно дороже. Что ж, очень скоро так и произойдет!



- Я буду счастлив вместе с вами принять последний бой, лучшие из витязей! - воскликнул он, соскочив с помоста.



Оставив воеводу Власта распоряжаться в лагере, князь Мстислав снова направился в шатер к своему сыну, ибо у него было предчувствие, что он должен сейчас быть там.



И, едва войдя, князь понял, почему. Любослав умирал. Он уже не метался, а, окончательно изнемогший, слабо вздрагивал в предсмертной агонии. Князь вновь сел у его изголовья, осторожно взял в свои руки ладони сына, ледяные на ощупь, пытаясь согреть их.



- Любослав! - тихо позвал он. - Любослав, мальчик мой! Слышишь ли ты меня, своего отца?



Он надеялся, что сын хоть в последний миг придет в себя и сможет осмысленно проститься с ним. Но тот продолжал угасающим шепотом обращаться не к нему, а к своему деду, что встречал внука у ворот Ирия.



- Дедушка, не гневайся на моего отца... Упроси наших пращуров в Прави принять его с честью... Батюшка тоже хотел добра всем... княжескому роду... и Сварожьим Землям... - он дернулся в последний раз, и его дыхание, и так еле слышное, прервалось навсегда.



Мстислав прислушался к груди сына, холодея от ужаса, ибо уже знал правду, и не почувствовал биения сердца. Любослав ушел навсегда.



Отец поцеловал сына в лоб, закрыл ему глаза. На мгновение припал ему на грудь, проливая последние в жизни слезы. Затем тяжело, разом постарев, поднялся на ноги. Хлопнул в ладоши, вызывая челядинцев.



- Сын и наследник мой Любослав скончался от ран, - выдавил он из себя с большим трудом. - Обрядите его в лучшие одеяния, что найдутся в походном обозе! Пусть сложат погребальный костер, достойный княжеского сына! Я еще успею проводить Любослава, как подобает!



Над умершим юношей закипела печальная, но необходимая работа. Его омыли и переодели в вышитую льняную сорочку, в штаны и кафтан тонкого сукна, обули ему на ноги лучшие сапоги. Обернули тело шелковым плащом, переливчатым, как перья павлина. Его расчесанные кудри украсили золотой повязкой. Надели, не жалея, браслеты, перстни, золотое ожерелье. При жизни вряд ли какой воин стал бы так украшаться, но на погребальный костер - иное дело. Пусть в Ирие видят: не простой человек идет - княжеский сын, и любимый сын, родичами снаряжен с почетом! В руки умершему вложили меч, а к ногам его сложили доспехи, в которых Любослав бился в своем последнем сражении. Коня его тоже закололи, чтобы и в Прави носил любимого хозяина, а не наяву - какого-нибудь вархонита.



Князь Мстислав Изяславич распоряжался похоронами сына, надеясь хоть отчасти искупить вину перед ним за то, что привел сюда. Он приказал прикатить один из обозных возов на середину лагеря. Туда положили сухой тростник, паклю и все, что могло гореть. На этот погребальный костер возложили княжича Любослава, вместе со всем, что уходило с ним.



- Полейте костер агайской горючей смолой, чтобы пламя вознесло моего сына прямо к пращурам! - отрывисто распорядился Мстислав.



Несколько бурдюков со смолой, способной сжечь все что угодно, даже в воде, были захвачены Мстиславом во время прошлого похода против вархонитов. Теперь их содержимое, черное с многоцветным отливом, щедро разлили вокруг тела княжича Любослава. И вот уже, его отец один остался рядом с ним на возу, готовясь поджечь костер.



- Не прощаюсь, сын! - в последний раз вгляделся он в безжизненное лицо юноши. - Совсем скоро мы встретимся. Если только тебе удастся упросить благих пращуров пустить меня в Ирий!



Мстислав высек огонь, и тут же спрыгнул с погребального воза на землю. А вслед за тем вспыхнуло пламя, объяв все, что было на возу. Горючая смола заставила вмиг вспыхнуть и то, что иначе разгоралось бы долго. Исполинский костер взметнулся в чернеющие небеса, вознося тело княжича Любослава Мстиславича сразу в вечный Ирий.



***



Огонь его погребального костра заметили издалека крадущиеся сквозь тростниковые заросли Владигор и Гарко. Они двигались тихо, прислушиваясь к каждому шороху. Впереди, сзади, по бокам от них колыхались коленчатые стебли тростников, в который мог бы спрятаться всадник с конем. Прошлогодний сухой тростник стоял вместе со свежим, зеленым, шурша даже от слабого ветерка. И опасаться здесь приходилось не столько людей, сколько обитавших в тростниках кабанов да змей. Но, к счастью, пока им никто не встречался.



Увидев огонь, оба путника сперва решили, что вархониты подожгли тростниковые крепи, и метнулись к реке. Но пламя не приближалось, а потом до них дошел отдаленный погребальный плач.



И Владигор все понял:



- Это погребальный костер! Верно, Любослав умер, и ему воздают последние почести! - он зажмурился, не в силах поверить, что друга его детства, брата милой супруги, уже нет в живых.



- Ему хоть почести воздают, а другие сгинут без следа, если мы промедлим, боярин! - сурово промолвил Гарко.



Он был прав, и Владигор последовал за ним, видя перед собой такой родной образ Любослава. А за его спиной вполнеба горело зарево погребального костра.



Однако они еще не успели далеко уйти, когда из сварожского лагеря послышался топот и боевые крики, лязг оружия. Оба гонца мгновенно все поняли.



- Там идет бой! Вархониты напали! - побледнел Владигор.



- А как же, - кивнул Гарко. - Когда все заняты похоронами, напасть в самый раз.



- Я вернусь! Там мои отец и тесть! - Владигор схватился за меч.



Но бывший рыбак перехватил его руку железными пальцами и произнес с рассудительностью опытного воеводы:



- Князь Мстислав и воевода Власт как раз и послали тебя к великому князю за отмщением! Если вернешься, нарушишь слово, и сам погибнешь зазря! Думаешь, они не знали, к чему идет? Тебе дано поручение, и его надо выполнить!



В другое время Владигор не стерпел бы поучения от простолюдина. Но в этот миг гордость надломилась в нем, осталась лишь боль за гибнущих родных, за несчастье Сварожьих Земель. И он глухо застонал и, не оглядываясь больше и не говоря ни слова, последовал за проводником через тростниковые крепи.



***



А в сварожском лагере в самом деле начался жестокий бой. В то время, как все войско князя Мстислава Изяславича собралось возле погребального костра княжича Любослава, вархониты вновь атаковали их.



Раздался звук рога, и тут же оборвался. В отблесках пламени темные гибкие фигуры стали карабкаться через возы, огораживающие лагерь.



- К оружию, сварожане! - первым закричал воевода Власт, метнув копье в вархонита, готового спрыгнуть с воза наземь. Оно вонзилось прямо в грудь врагу; тот пошатнулся и упал.



Воины кинулись защищать лагерь. Вскакивали на коней, мчались в бой, загораживали проходы.



Князь Мстислав вздыбил коня, оборачиваясь на пламя, поглотившее его сына. Взмахнул мечом, увлекая дружину в бой.



- Эй, братья сварожане! Умрем, но не сдадимся! - прокричал он громовым голосом.



Воины, видя, что настал решающий бой, ринулись вперед. Князь Мстислав Ярый умел воодушевить своих дружинников, передать им свою ярость.



Теперь врагов было гораздо больше, и они валили валом со всех сторон. Князь Мстислав рубился изо всех сил, преисполненный жестокого упоения битвой. Он радовался, видя, как кочевники падали мертвыми, как они отступали, бледнея, перед сварожскими мечами, не в силах совладать.



- Вперед, сварожане! - кричал Мстислав. - Вырвемся на свободу!



Но уже с другой стороны лагеря катилась новая волна вархонитов. Пока часть из них отвлекали сварожан, другие проломились с противоположной стороны. Обернувшись, Мстислав увидел, как в пробитую брешь темной рекой  хлынули всадники в высоких меховых шапках...



Воевода Власт собирал остатки войска, готовясь следовать за князем.



- Бейтесь, дети Сварога! - крикнул он, но тут сабля в руках вархонита широким взмахом рассекла ему грудь, достала до сердца. Он застонал и рухнул, раскинув руки.



- Власт! - отчаянно выкрикнул князь Мстислав, видя гибель своего свата. И тут же яростно пришпорил коня, созывая своих последних воинов.



- Вперед, сварожане! - выкрикнул он боевой клич, бросаясь в последнюю атаку вместе с горсткой своих дружинников.



Вархониты, почуяли неладное, стали собираться навстречу, заступая путь сварожанам. Однако, чем плотнее теснились враги, тем яростнее рубился князь Мстислав, упиваясь жестокой радостью боя. Каждый из его ударов достигал врага; а тех ударов и ран, что получал сам, он уже не считал.



Что и говорить: драться Мстислав умел! Быть может, ему недоставало здравого смысла и осторожности полководца, из-за чего он и попал в ловушку. Но, если уж дошло до рукопашной схватки, то мало кто мог устоять против него в яростной пляске мечей. А сейчас он дал полную волю своей ярости, что всегда была сладка ему, туманила разум. Сейчас он не взнуздывал себя, вкладывал все силы в каждый наносимый удар. Ибо он не надеялся и не стремился выжить.



- Вперед, сварожане! - кричал Мстислав, орудуя мечом в самой гуще вархонитов. - Им нас не победить!



Он отбил удар одного кочевника, но тут же две других сабли полоснули по плечу и по груди. Резкая боль пронзила Мстислава, но он только отшатнулся, укладывая с рассеченным черепом еще одного врага. И вновь Мстислав, пришпорив коня, помчался дальше, что-то неистово крича, окруженный врагами, что цеплялись за него, как псы, повисшие на медведе. И за ним мчалась его поредевшая, истекающая кровью дружина, которой передалась ярость их князя.



Но вархонитов было много. Слишком много! Они вновь окружили остатки сварожского воинства, добивая их, одного за другим. И все же, сварожане сражались до последнего. Много кочевников были убиты, когда уже считали себя победителями.



Князь Мстислав Изяславич видел, как гибли остатки его славгородской дружины. Сам он продолжал сражаться, не замечая ран, озираясь вокруг лихорадочно блестевшими глазами. Они приняли достойную гибель, о какой станут петь песни!..



Вархониты с невольным ужасом взирали на ярого сварожского князя, что сразил множество их воинов. Если бы из его ран не текла кровь, он казался бы им черным духом ненависти.



Наконец, один из предводителей вархонитов выехал вперед и отрывисто приказал что-то своим воинам. Новый отряд, вооруженный копьями, окружил Мстислава и ударил с нескольких сторон разом. Пронзенный копьями, Мстислав Изяславич взметнулся вверх, словно взлетал в небо.



- Вперед, сварожане! - прохрипел он, истекая кровью...



***



Он мчался на своем коне сквозь небеса, и радовался, когда тучи расступались перед ним, как стадо коров на лугу. Вот уже впереди зазеленели кроны Мирового Древа - истока вечной жизни, небесного Острова Буяна. И высокий белоснежный терем показался перед Мстиславом. Ему нестерпимо захотелось войти туда.



Он соскочил с коня и подошел к воротам. И здесь, с радостным волнением, увидел тех, кто поднялся в Ирий раньше него.



- Воевода Власт! - воскликнул он, и тут же с волнением перевел глаза на тех, кто стоял рядом. - Любослав, сыночек мой!.. И ты, батюшка...



Трое мужей, стоявших перед ним, кивнули головами, приветствуя его.



- Мы все здесь! Все, кто доблестно погиб в этом походе! - произнес Власт в ответ.



А Любослав поглядел на отца с сочувствием и любовью.



- Батюшка, мне очень жаль, что так произошло! Я старался упросить благих пращуров простить тебя. Но для этого требовалось погибнуть...



Затем князь Изяслав Всеславич, помолодевший, как заметил Мстислав, обратился к сыну с любовью и печалью:



- Мстислав, первенец мой! Я следил за твоими успехами, и гордился твоей доблестью! Но так должно быть, чтобы дальше сварожанами правил не наш род, чтобы не мы стали судьбой Сварожьих Земель!



Мстислав глубоко вздохнул.



- Я думал, что делаю доброе дело!



- Да, так бывает; и я сам подал тебе пример! - кивнул Изяслав, сочувственно глядя на сына и внука. - А теперь пойдем к моему отцу, великому князю Всеславу Брячиславичу! Ты и перед ним провинился, Мстислав! Чуть было не омрачил смертный час своего деда...



Мстислав склонил голову, сознавая, о чем речь.



- Я чуть было не задержал Пшемыслава Брячиславича, чтобы дедушка остался в окружении своих старших потомков, а не со своими любимчиками! Боюсь, что я думал о наших интересах, а не о чувствах дедушки...



- Дедушка все знает, - ответил сыну Изяслав. - Пойдем же, взгляни ему в глаза!



И Мстислав последовал за своими отцом и сыном. Ибо он чувствовал: если он хочет остаться с ними, в этом прекрасном сияющем тереме, среди нетронутых кущ - должен сперва выдержать строгий суд предков.



Его близкие привели князя под сень огромного дуба, каких на земле не бывает; верно, это был пращур всех дубов. Под его зеленым шатром стоял князь Всеслав Брячиславич. Он умер в глубокой старости, но здесь выглядел мужчиной в полной силе, как в лучшие свои годы. Широкие плечи его были гордо расправлены, в волосах и короткой русой бороде - ни единого седого волоса. Но в глазах светилась вековечная мудрость. Рядом с ним стояла обретенная в Ирие супруга, княгиня Радмила, которой Мстислав никогда не видел; его бабушка умерла задолго до его рождения.



Князь Всеслав Брячиславич устремил на внука пронзительный взор, и Мстислав понял, что его душа полностью открыта взору пращура. В этот миг его дед видел все: и как он изгнал своего племянника, а затем и брата Ярослава, и как в своей неразумной ярости погубил войско и свой род. Глядя на него, дед только покачал головой, не произнося ни слова.



Мстислав склонил голову, понимая, что это значит. Ему отказано войти в сверкающий небесный терем и под сень чудесных деревьев. Его место - в вечной ночи и холоде, в Кромешном Мире!



Но сын его, княжич Любослав, проговорил, обращаясь к величественному прадеду:



- Государь Всеслав Брячиславич, быть может, вина моего отца в самом деле велика! Но он и его воины бились, как туры, и погибли доблестно! Достойная смерть искупает вину. А об их последнем сражении по праву станут петь певцы!



- Не станут! - вздохнул Изяслав Всеславич. - Забвение ждет и вину твою, и последний подвиг, Мстислав! Так что даже примером для потомков не станет твой неразумный поход. Одно лишь имя реки - Плачея, будет напоминать о тебе, Мстислав Ярый!



И он, никогда не склонявший голову ни перед кем, вздохнул, приложив руки ко груди:



- Что ж, действительно, вина моя перед нашим родом и Сварожьими Землями велика! И я готов принять любую судьбу! Гибель, да еще бесславная - заслуженная кара!



И тогда князь Всеслав Брячиславич протянул руку своему старшему внуку и тихо улыбнулся:



- Но ратная доблесть и осознание вины избавляет от нее!



Он и Радмила протянули руки Мстиславу и вместе с ним, а также сыном и правнуком направились к сияющим вратам белоснежного терема.



***



А на земле осталось лишь бездыханное окровавленное тело ярого князя в окружении трупов вархонитов.



Остальные кочевники, тем временем, добивали остатки сварожской дружины. Много тел в ту ночь полегло на болотистые берега Плачеи, воды которой окрасились кровью! Немногих взятых в плен воинов скручивали ремнями, как скот, ибо те становились рабами победителей.



А чуть позднее вархониты устроили победный пир в разоренном сварожском лагере. Добыча была не так уж велика, в основном кони и оружие, - что еще взять с воинской дружины в походе? Но вархонитам льстила победа над таким доблестным врагом, как Мстислав Ярый. Ибо им удалось одолеть его войско весьма дорогой ценой, хоть их и было много больше, чем сварожан!



Те, кому посчастливилось уцелеть, теперь пировали, пили сладкое вино из Моравии, любовались плясками танцовщиц и обсуждали недавнее сражение.



Победители отсекли голову князю Мстиславу Изяславичу и, очистив его череп добела, послали в дар кагану Бояну Бейбарсу в знак еще одной важной победы.



Завоеватель, пытавшийся теперь править разоренной дотла Моравией, где родился и вырос, обрадовался этому дару. К тому времени он, как и большинство злодеев, начал страшиться будущего возмездия. Его дед, великий князь Бронислав Темный, которого Боян приказал колесовать, предсказал ему смерть от сварожского князя. И Боян приглядывался к сварожанам. Тем более, что те были союзниками и родичами уничтоженного им княжеского дома Великой Моравии, через его заклятого врага - собственноручно обезглавленную им княжну Святославу, виновницу казни его матери. Среди сварожан наиболее опасным ему виделся Мстислав Ярый, самый сильный и воинственный князь. И, когда вассалы Бояна прислали ему череп Мстислава, каган решил, что избежал предсказанной судьбы. Он сделал из черепа чашу, оправил ее в золото и стал пить из нее на пирах. У кочевников это считалось своеобразным знаком уважения к побежденному достойному противнику.



Из этой чаши великого кагана вархонитов отравила спустя несколько лет, в 830 году, наложница-моравка, Велислава, одна из дочерей княжича Ростислава и Святославы Сварожской. Некогда она была первой любовью Бояна, в юности, когда он еще звался Войко и жил при дворе своего царственного деда. Но она и тогда была чрезмерно горда и избегала его, бастарда. А теперь Боян, сокрушивший Моравию огнем и мечом, убил мужа Велиславы, вассального князя Черногорского, и их детей. Ее же саму взял силой и оставил при себе. Велислава не убила себя, как поступали при первой возможности многие пленные моравки. Она задумала убить Бояна. И не спешила, чтобы все совершить наверняка.



Ее месть осуществилась. Боян умер, испив из черепа сварожского князя Мстислава Ярого. Но сама Велислава за три года до этого родила ребенка от ненавистного завоевателя. Посему, вархониты жестоко казнили наложницу, отравившую кагана, но ее сына оставили в живых и взяли под свою опеку, как будущего наследника.



Вскоре после гибели Бояна, вархонитов смогли изгнать из Моравии. В Аллемании подрос спасенный княжич Святополк, наследник рода великих князей. Его поддержали родичи-аллеманы, а также сварожане. Моравы подняли восстание против ненавистных кочевников. Их вдохновлял бывший сварожский князь Ярослав Изяславич вместе с сестрой Святополка. Поднялась сила, вытеснившая вархонитов из Моравии.



Однако они увезли с собой маленького сына кагана Бояна. Впоследствии от него, в ком так густо перемешалась вархонитская кровь с моравской, наследие убийц и жертв, пошел сильный род. В некоторых потомках брала верх враждебность степных владык, другие же своей жизнью пытались загладить давнюю вину.



***



Но все это случилось позднее, да и касалось других краев. А что же было тогда, в цветене 824 года? Узнали ли в Сварожьих Землях о гибели князя Мстислава Изяславича и его дружины? Дошли ли его гонцы до стольного Дедославля, и что предпринял великий князь Сбыслав Всеславич?



Владигор и Гарко дошли. Пеший путь до границ Сварожьих Земель занял шесть дней, что они прошли, питаясь дичью, добытой стрелами, укрываясь от случайных вархонитских разъездов. Но дошли, и, купив коней на пограничной заставе, стрелой полетели в Дедославль.



Великий князь Сбыслав Всеславич выслушал рассказ Владигора с изумлением. Он не поверил бы, но перед ним стоял изможденный, покрытый грязью, зять его племянника Мстислава Изяславича. И великий князь с видимым сожалением покачал головой, узнав, что родич его терпит бедствие. Он даже сумел выжать из глаз несколько слезинок. Но в глубине души чувствовал едва ли не облегчение, что беспокойный Мстислав уже никогда не сможет доставлять ему заботы.



Вслух же он проговорил, отвечая Владигору:



- Я всем сердцем скорблю о поражении моего племянника, ярого, как тур, князя Мстислава Изяславича! Однако какой же помощи ты ждешь от меня? Сам ведь сообщаешь, что, еще когда вы уходили, там начался бой. Скорее всего, помогать уже давно некому! Твой тесть, князь Мстислав, пошел в поход на вархонитов по собственному почину, ибо был сильнейшим из князей. Я же, как было условлено, охраняю Дедославль, чтобы никакой враг не посмел вторгнуться. Так что ни Мстиславу, ни тебе нечего пенять на меня!



Владигор пошатнулся от усталости и жестокого разочарования. Закричал, протягивая руки к великому князю, сидевшему на троне:



- Но ведь ты один в Сварожьих Землях обладаешь военной силой, достаточной, чтобы отомстить вархонитам, государь! А главное - узнать, что стало со сварожской дружиной!



Сбыслав разозлился, и хотел сперва ответить юноше не менее рьяно. Но смирил себя при боярах и воинах, находившихся в зале. И произнес с покровительственным видом, точно обращаясь к повредившемуся в уме человеку:



- Что стало - и так ясно из твоих слов: все погибли! - великий князь дождался, когда Владигор нехотя кивнет головой, а затем продолжал: - Я не поведу свое войско за пределы своей земли, не навлеку вражду с могущественными вархонитами! Не имею права поступать, как ярый, но неосторожный Мстислав: на моих плечах лежит ответственность за все Сварожьи Земли!



Осознав, что слышит отказ, Владигор пошатнулся и с ненавистью взглянул на великого князя. Тот отшатнулся, но тут же взял себя в руки и проговорил по-отечески:



- Тебя же, зять и гонец моего, без сомнения, покойного племянника, я приму как желанного гостя в великокняжеском тереме! Прошу тебя, отдохни с дороги!



Но Владигор не желал больше ни мгновения оставаться под крышей того, кто предал князя Мстислава и самую память о нем. Он выбежал из терема, как безумный, вскочил на коня и помчался в Славгород, к родным, к жене своей Зоре Мстиславне, чтобы поведать ей о страшной судьбе ее отца и брата.



Таким образом, гибель дружины князя Мстислава Ярого осталась неотомщенной. Говорили, что их души не смогли по-настоящему найти покой в Ирие, и еще долго скитались на берегах Плачеи, оплакивая свою участь.



В глубине души, князь Сбыслав Всеславич сознавал вину перед Мстиславом. И, как многие в подобных обстоятельствах, стремился сделать вид, что ничего не произошло, обелить себя в глазах окружающих и в памяти потомков. Он запретил летописцам упоминать князя Мстислава. Не дозволил и певцам слагать песни о Яром Князе. Память о Мстиславе должна была умереть вместе с ним.



Но в Славгороде оставались дочь и зять Мстислава, будто заноза в теле великого князя. Он хорошо запомнил, с какой ненавистью глядел на него Владигор, покидая великокняжеский терем. Хотя Славгород ныне утратил военную силу, Сбыслав Всеславич все же опасался мести оттуда. Чутко следил, не ведется ли там военных приготовлений.



Нечистая совесть сделала Сбыслава подозрительным. Он всюду видел измену. Боялся ездить по дорогам, страшась засады, и путешествовал лишь по рекам, на ладье.



Именно это его погубило, как раз когда он уже готов был сыграть на опережение и ударить по тем, кто внушал ему страх. В 826 году, когда Сбыслав плыл со свитой через пороги Данатры, княжеская ладья налетела в тумане на подводную скалу и перевернулась. Великий князь Сбыслав Всеславич и все, кто сопровождал его, утонули.



Тело Сбыслава и многих других утонувших вынесла река несколько дней спустя. Похоронами распоряжался следующий по очередности брат, Брячислав Всеславич. Он же зажег погребальный костер Сбыслава. Ибо ему и его роду теперь по праву принадлежало великое княжение в Сварожьих Землях. Соперников у них не оставалось. Последний из сыновей Изяслава, Ярослав, не собирался возвращаться в Сварожьи Земли, став советником юного князя Великой Моравии. А у Сбыслава остались только три дочери, и ни одного сына.



Брячислав Всеславич во многих отношениях был не похож на своих старших братьев: он старался всегда поступать справедливо. Желая исправить ошибку, допущенную своим осторожным братом Сбыславом, он утвердил Славгородское княжество за Зорей Мстиславной и ее мужем Владигором Властовичем. Так началось возрождение Славгородской Земли.



Впоследствии Владигор постарался увековечить память своего тестя, князя Мстислава Ярого. Узнав о судьбе его черепа, увезенного в Моравию, он обратился с просьбой найти его. Бывший изгнанник Ярослав Изяславич передал Владигору останки своего брата-гонителя. Чашу из черепа князя Мстислава, принесшую смерть кагану Бояну Бейбарсу, сожгли на погребальном костре вместо целого тела.



Впоследствии Владигор нанимал певцов, дабы прославить подвиг Мстислава. Но их песни были немногочисленны, и забылись со временем. Посмертной славы, о какой мечтал Мстислав, не получилось. Его поход не сделался даже печальным предостережением для новых поколений удалых воинов, ибо о нем никто не помнил. Лишь имя реки - Плачея сохранилось в веках, но никто не мог вспомнить, почему ее так назвали.



И, когда, много веков спустя, другой славгородский князь - Радомир Градиславич, воин и певец, потерпел поражение близ Плачеи от другого племени, он дивился про себя: неужели был уже прежде другой неразумный полководец, загубивший здесь свое войско? Но, зная на память множество сказаний, он никогда не слышал имени Мстислава Ярого.



Слишком горд и яростен был князь Мстислав, чтобы остановиться самому в своей жажде власти и славы. Рука Небес остановила его, чтобы поручить Сварожьи Земли более достойному роду.
       
===