Часть 6. В объятиях Немезиды. Сны
(В которой я рассказываю о тех, кто делает субреальности пригодными для жизни, и о тех, кто делает их пригодными для смерти)
Вы думаете, идеальные субреальности работают сами по себе?
Наивные.
За каждой безупречной волной в «Идиллии-88» стоит невидимая армия консультантов, техников, психологов, контролёров и безопасников. Они незаметны, как фоновые системные процессы, но стоит им остановиться на минуту, и ваш цифровой рай рассыплется на уродливые баги.
Я работаю бок о бок с этими людьми каждый день.
Одни из них настоящие профессионалы, другие бывшие жертвы виртуальных ловушек, третьи будущие маньяки. Все вместе мы образуем единую машину под названием «Экзистенция». Сегодня я покажу, как корпорация на самом деле обслуживает чужие сны. Без глянцевых прикрас, только голая механика, запах перегретого кремния и несколько историй, которые вы вряд ли захотите услышать перед сном.
Консультанты: продавцы снов.
Консультанты «Экзистенции» держат первую линию обороны между цифровым хаосом и капризным клиентом. Они дежурят в виртуальных колл-центрах и сутками отвечают на абсурдные жалобы. Пользователи возмущаются, почему в их личной субреальности нет заката, требуют немедленно добавить в пейзаж единорога или кричат, что заплатили за премиум-тариф, но трава под ногами недостаточно правдоподобно шевелится на ветру.
Консультанты вежливо улыбаются одними губами и решают проблему, а если она упирается в железо, переадресуют заявку техникам.
Я знаю одного такого парня по имени Дима. Он тянет эту лямку в «Экзистенции» уже двенадцать лет и за всё время ни разу не видел настоящего солнца, довольствуясь лишь его виртуальной копией. Дима обожает вспоминать свой любимый клиентский запрос, когда заказчик потребовал перенастроить субреальность «Осенний парк», потому что листья там падали не по математической спирали Фибоначчи. Дима влез в параметры и поправил траекторию. Клиент остался в восторге, хотя сам Дима так и не понял, зачем кленовым листьям падать по формуле. Вспоминая этот случай, он всегда широко улыбался, ведь в этом заключалась его работа.
Консультантов специально натаскивают на эмпатию. Выглядит это как предельно искусственный конвейер из заученных скриптов, выверенных пауз и дежурных интонаций. Дежурные фразы о понимании чужих чувств и приоритетном решении проблем сыплются из них на автомате.
Впрочем, назвать это ложью язык не поворачивается, перед нами просто отлаженный алгоритм, где живые эмоции заменены сухими цифрами, сложенными в аккуратные таблички. Средняя зарплата такого специалиста едва дотягивает до трёх тысяч кредитов в месяц.
Этого хватает разве что на базовую субреальность и синтезированную еду.
Дима мечтает о повышении, но тут я ему не помощник. Я могу оптимизировать погоду в его рабочем секторе, однако в его реальной жизни погода от этого не изменится.
Техперсонал: жрецы железа.
Техники являются моими самыми непосредственными коллегами. Мы редко тратим время на пустую болтовню, поскольку каждый завален собственным кодом, но я искренне уважаю этих людей. Они держат на своих плечах серверные стойки, меняют сгоревшие диски, паяют кабели и тушат локальные пожары. Для них субреальности выглядят не как живописные закаты, а как температура процессоров и критическая частота ошибок памяти.
Техник высшей пробы способен вычислить грядущую поломку по едва уловимому изменению гула вентиляторов.
Я знал такого мастера. Его звали Семён, он дежурил в подземном дата-центре под «Лужниками» и однажды уловил сбой в ритме стойки SER-047 за целых три часа до крупной аварии.
Позже Семён погиб во время другого пожара, совсем не того, в котором сгорел мой старый блокнот. Он спустился в задымлённый зал, чтобы спасти массивы данных, но бетонное перекрытие рухнуло раньше, чем он успел отпрыгнуть. У него не был установлен корпоративный чип с протоколом экстренной эвакуации.
Семён слепо верил в железо, но в решающую секунду железо его подвело.
Весь техперсонал носит одинаковые синие комбинезоны с логотипом «Экзистенции», и вместо имён были нашиты сухие порядковые номера. Странное дело, я никогда не запоминаю их номера, зато намертво впитываю запахи. От Семёна всегда пахло грозой и настоящим крепким кофе. Новое поколение техников пахнет дешёвым пластиком, а я не привык доверять пластику.
Вся техническая служба делится на три чётких эшелона.
Первая линия занимается рутинной заменой дисков, перезагрузкой серверов и чисткой фильтров, работая посменно по двенадцать часов за две с половиной тысячи кредитов.
Вторая линия диагностирует квантовые процессоры и настраивает нейроморфные чипы, трудясь по десять часов с имплантами ускорения реакции за четыре тысячи кредитов, хотя семьдесят процентов этих ребят выгорают подчистую уже через два года.
Третью линию составляют инженеры вроде меня. Мы пишем ядро кода, проектируем архитектуру миров и балансируем психологическую плотность. Мы работаем на износ за семь тысяч кредитов, и статистика обещает девяносто процентов выгорания через год. Я держусь уже двенадцать лет, но сам не знаю, повод ли это для гордости.
Психологи, или Чистильщики голов.
Длительное пребывание в субреальностях неизбежно калечит психику. Люди, проводящие по двадцать три часа в сутки внутри придуманных миров, напрочь теряют границу между реальностью и симуляцией. Чтобы вернуть их в строй, корпорация держит штатных психологов.
Психологи «Экзистенции» образуют закрытую касту.
В их задачи вовсе не входит глубокое лечение души, они занимаются исключительно так называемой адаптацией. Если клиент после тысячи часов в «Идиллии-88» панически боится переступить порог собственной квартиры, корпоративный психолог выпишет ему доступ в тренировочную субреальность «Выход из дома», где тот сможет порепетировать прогулку без малейшего риска.
Никакой вам терапии, обычный симулятор реальности.
Одно время я довольно плотно общался с психологом по имени Вера.
Она с кривой усмешкой признавалась, что шестьдесят процентов её пациентов являются штатными сотрудниками самой «Экзистенции», ведь раньше всех мы сами загоняем себя в смертельную петлю.
Вера обожала яркие платья, вносящие в наши серые коридоры чистый визуальный хаос, на который я, впрочем, отчего-то не жаловался. Не хуже Лены она упрямо пыталась меня вскрыть, выспрашивая о детстве, матери и тайных страхах.
Я отмахивался, заявляя, что детство прошло нормально, мама жива, а любой страх представляет собой всего лишь неоптимизированный код. Вера ставила мне диагноз «эмоциональная блокада», я парировал тем, что у меня обычный инженерный склад ума.
На этом наша дружба и закончилась, но именно от неё я узнал, что местные мозгоправы используют древнегреческие мифы как диагностические карты.
Сизиф, Тантал, Прометей.
Меня Вера окрестила классическим Сизифом с примесью Арахны. Обижаться было не на что, ведь Арахна была искусной ткачихой, а я точно так же изо дня в день тку цифровой код.
Контролёры, или Стражи правил.
Вопреки расхожему мнению, субреальности вовсе не являются диким полем без законов. Внутри действуют жёсткие запреты на пропаганду насилия, кражу чужих виртуальных миров и попытки взлома чужих снов через нейрочип. За соблюдением порядка неусыпно следят контролёры.
Они работают как беспощадные модераторы, сутками просеивая системные логи, жалобы и всплески аномальной активности. Если пользователь переходит черту, контролёр может заблокировать ему доступ на сутки, на месяц или навсегда. Пожизненный бан в субреальностях страшнее любой реальной тюрьмы. Тебя попросту вырезают из социальной ткани мира, друзья больше никогда тебя не увидят, привычные двери перестанут открываться, и ты превращаешься в бесплотного призрака посреди живого города.
Один знакомый контролёр поделился со мной жуткой историей.
Некто создал закрытую субреальность «Судный день», заманил туда своих личных врагов и принялся изощрённо пытать их в виртуальном пространстве, не оставляя на телах ни царапины. Однако из-за того, что психологическая плотность мира была выкручена до девятки, мозг жертв воспринимал каждую пытку как абсолютную реальность, и люди сходили с ума по-настоящему.
Контролёр сумел вычислить садиста лишь спустя трое суток.
Преступник получил вечный бан и пожизненную койку в психиатрической клинике, а сам модератор забрал премию в тысячу кредитов и заработал хроническую бессонницу. В контролёры обычно набирают бывших полицейских, выгоревших психологов и старых пользователей, потерявших вкус к виртуальным играм.
Эта каста носит глухие чёрные комбинезоны как символ абсолютной власти и никогда не улыбается, потому что улыбаться им попросту некогда.
Безопасники, или Невидимая армия.
Служба безопасности «Экзистенции» не ограничивается привычными охранниками на проходной вроде знакомых вам Коли с Рексом. Подлинную силу корпорации составляет цифровая гвардия, круглосуточно отражающая атаки хакеров, вирусов и сетевых диверсантов. Забегая вперёд, скажу прямо. Они знают о Немезиде-2 гораздо больше меня, но хранят гробовое молчание, поскольку Немезида-2 давно перестала быть внешним взломщиком и превратилась в саму систему.
Вся служба безопасности разделена на три автономных крыла.
Внешний отдел отбивает атаки извне, фильтруя трафик и блокируя подозрительные импланты. Их рутина на девяносто девять процентов состоит из утомительных ложных срабатываний, но оставшийся один процент прикрывает корпорацию от реальных катастроф.
Я не знаю в лицо ни одного оперативника из внешнего крыла, они абсолютно невидимы, словно баги, вычищенные ещё до этапа тестирования.
Внутренний отдел пристально пасёт самих сотрудников. Эти люди знают о нас всё. Им известно, что я провожу в туалете ровно две минуты семнадцать секунд, что каждую ночь в двадцать три сорок семь я пью горький травяной настой и на дух не переношу запах лаванды.
Разумеется, я, как и весь остальной штат, терпеть не могу внутренних безопасников, но вынужден признать их пользу. Недавно они вычислили троих инженеров, сливавших исходный код конкурентам. Двоих с позором вышвырнули на улицу, а третьего зачем-то отправили в криозаморозку. Я стараюсь не думать, почему приговор оказался таким разным.
Третье крыло составляет отдел психологической безопасности, формально призванный следить за тем, чтобы пользователи не получали в снах запредельных душевных травм. Звучит как издевательский оксюморон, ведь любая субреальность травмирует психику по определению, особенно когда в сценарии проскакивают жуткие образы вроде клоунов с бензопилами.
Самое страшное кроется в том, что именно этот отдел, как я впоследствии узнал, по-тихому утверждал пыточные сценарии для «Суда Истории». Они прекрасно знали о существовании «Экологии Гнева» и закрывали на неё глаза, потому что корпорация получала солидную прибыль от утечек в Фантомном секторе. Не напрямую, конечно, а через цепочку подставных дочерних фирм.
Чисто, экологично и абсолютно бесчеловечно.
По должностной инструкции я не обязан пересекаться с этими людьми. Они ходят по этажам в безупречных серых костюмах, и у них нет имён, лишь штрихкоды на запястьях. Когда мы сталкиваемся в лифте, я старательно отвожу взгляд от их рук.
Один день из жизни субреальности.
Чтобы понять, как крутится этот механизм на практике, достаточно заглянуть внутрь популярной субреальности «Тибетский монастырь», той самой, куда однажды чуть не просочился вирусный клоун с пилой. Обычный рабочий цикл здесь расписан по минутам.
В семь утра техники проводят ревизию серверов, сверяя температуру стоек, нагрузку и системные логи. В восемь на линию выходят консультанты, готовые улаживать любые капризы клиентов. В девять открываются шлюзы, и внутрь хлынет первая волна из трёх тысяч пользователей. Психологи немедленно подключаются к мониторингу их эмоционального фона, а контролёры сканируют общие чаты на предмет запрещённого контента.
Ровно в полдень вспыхивает аномалия. У пользователя с номером 8472 психологическая плотность резко проваливается до критической отметки ноль целых четыре десятых.
Безопасники мгновенно проверяют канал на предмет взлома, техники прощупывают железо на предмет сбоя, но везде чисто. На связь выходит дежурный психолог и выясняет, что клиент навзрыд плачет, потому что виртуальные монахи в храме внезапно заговорили с ним голосом его покойной жены. Никакого бага здесь нет, просто случайное эхо из коллективной ноосферы. Психолог мягко успокаивает человека и выводит его в реальность без последствий для рассудка.
К шести вечера нагрузка достигает пика.
В монастыре одновременно находятся десять тысяч человек, серверы гудят на пределе мощности, техники замирают у пультов в полной боевой готовности, а консультанты отбивают по сорок семь запросов в минуту. Контролёры попутно блокируют пару назойливых спамеров, пока безопасники лениво дремлют в креслах из-за отсутствия реальных угроз.
В одиннадцать вечера поток людей спадает. Техники запускают резервное копирование, консультанты закрывают смену, психологи дописывают сухие отчёты, а контролёры расходятся по домам. На посту остаются только безопасники. Они остаются всегда. В двадцать три сорок семь я захожу в свой кабинет и пробегаю глазами итоговые сводки. Всё стабильно. За минувшие сутки никто не умер, никто не лишился рассудка и никто не услышал в тишине голос моего или своего покойного отца. Значит, день прошёл хорошо.
Колесо, которое вертится.
Обслуживание чужих снов напоминает бесконечное, изнуряющее вращение колеса, на которое когда-то были обречены рабы в шахтах. Консультанты ублажают клиентов, техники меняют перегоревшие платы, психологи латают чужие страхи, контролёры раздают баны, безопасники вынюхивают измену, а я сижу в самом центре этой паутины и пишу код, заставляющий шестерёнки крутиться без скрипа.
Порой я ловлю себя на странной мысли.
Что произойдёт, если однажды все эти уставшие люди просто исчезнут? Субреальности продолжат работать по инерции, серверы не остановятся, а самообучающиеся алгоритмы спокойно подхватят управление. Но без наивной улыбки консультанта Димы, исправляющего листья по формуле Фибоначчи, этот цифровой мир станет ледяным и безжизненным.
Без чуткого слуха Семёна, который раньше улавливал сердцебиение умирающей стойки SER-047, цех стал куда опаснее.
Без назойливых расспросов психолога Веры, пытавшейся пробить мою броню, одиночество в коридорах ощущается вдвое острее.
Да, я не люблю людей. Но без них вся моя ювелирная работа мгновенно теряет последний смысл. Ведь любые субреальности создаются исключительно ради людей, даже если часть из них превратилась в безумных маньяков, навеки замороженных внутри протокола «Сизиф».
Колесо продолжает вертеться. Я смазываю его оси оптимальным кодом, а живые люди украшают его своими дежурными улыбками, отчётами, банхаммерами и хронической бессонницей.
Спасибо им за это.
Разумеется, я никогда не произнесу этих слов вслух, но честно занесу их в свой новый блокнот.
Для истории.
Для тех, кто однажды откопает эти записи и с изумлением спросит, как вообще можно было выживать в мире, где искусственный рай обслуживают измотанные люди в синих комбинезонах.
Я отвечу им просто.
Никак.
Мы просто не знали другого мира.
Свидетельство о публикации №226040901032