Сказка про Скота в сапогах

Задумался я тут над тем, почему я так не люблю фантастику, хотя начинал я своё литературное творчество именно с неё, а потом в ярости всё это уничтожил. Это, конечно, моё субъективное суждение, но мне практически не удалось найти в фантастике юмора и иронии. Обычно авторы фантастики зациклены на самих себе и считают свои мысли, свои переживания чертовски важными. Это, конечно, присуще не только фантастам, и далеко не каждый фантаст таков, но сколько я ни брался читать фантастику или смотреть фильмы этого жанра, мне попадались именно такие авторы. И мне их состояние знакомо, потому что именно в этом состоянии я и находился в своей молодости. Я был так уверен в том, что я что-то знаю, что я владею важной информацией, которую надо срочно поведать миру, а эти глупые белые люди вокруг не хотят это всё слушать, гады такие. Потом это состояние сменилось разочарованием, и тогда я решил, что этот мир не достоин ни меня, ни моего творчества, и я пальцем не пошевелю для того, чтобы его спасти, даже если у меня будет возможность это сделать. А потом я вдруг посмотрел на себя со стороны, и мне вдруг стало смешно. Вот тогда-то я и посмотрел на мир не, как на объект своей заботы, и на себя не как на его спасителя и преобразователя, а как на его часть, которая может писать этот мир с натуры в своё удовольствие, и не важно, читает меня кто-то или нет. И главное, не относиться к своему творчеству серьёзно, а то так и до глупости недалеко…

Итак, почему бы мне не создать что-то фантастическое, но в то же время юмористическое, с философской составляющей? Сам жанр фантастики уже звучит как-то серьёзно, потому лучше назвать заранее то, что получится сказкой, которые я в детстве называл возмутительным враньём, лишь сказки Зиедониса я слушал с удовольствием в качестве исключения. И для того, чтобы всё было совсем несерьёзно, я название для этой сказки просто возьму и украду, не поведав читателям, у кого я это название украл, пусть сами ищут. Называться это ироничное безобразие будет - «Сказка про Скота в сапогах». И главный герой этой сказки будет не скотом в буквальном смысле этого слова, а его будет так называть недовольная им жена и не только устно, но и письменно. Допустим, возьмёт она в гневе на него и напишет ему записку, в которой будет только одно слово - «Скот». А он ей потом скажет, что несколько раз получал оскорбительные и агрессивные письма без подписи, но подпись без письма получил в первый раз.

В момент действия этой сказки, то есть в начале третьего тысячелетия, проживал этот скот в Риге, а точнее на Московском форштадте, испытывал ностальгию по временам СССР, который с треском рухнул, когда ему было двадцать семь лет. Ностальгия эта выражалась у этого скота в том, что обувь он носил сугубо из республики Беларусь. Ему очень хотелось верить в то, что она производилась под личным надзором харизматичного лидера этой страны. Скота не интересовали штиблеты или высокие ботинки, его не интересовали кроссовки, ему нравились именно чёрные сапоги без всяких изысков на молнии сбоку. Как-то его ехидный приятель сказал, что если бы молния на его сапогах была не сбоку, а спереди, и сапоги были не не из заменителя кожи, а из войлока, то их можно было бы назвать обувью «Прощай молодость!». Скот ужасно смутился, и сказал, что эту войлочную обувь стоит называть не «Прощай молодость!»,  а «Прощай всё!», что он лучше бы ходил босяком в самый лютый мороз, по снегу, по льду, даже по битому стеклу, но никогда бы не одел такое. Можно было бы назвать эту сказку «Скот в сапогах от Лукашенко», но это было бы слишком длинно.

Скот был ужасно хитрым, смысл его жизни был в том, чтобы перехитрить своих жену, маму, сестру и дочку. Часто его хитрости приносили ему страдания, но он готов был вытерпеть всё что угодно, лишь бы выглядеть хитрецом хотя бы в своём воображении. Хитрость была его способом самоутверждения. Как-то раз Скот решил перехитрить свои сапоги. В фирменном магазине обувной фабрики из Беларуси были скидки как раз на те сапоги, которые ему нравились, но беда была в том, что его размер уже разобрали и ему пришлось купить себе сапоги на один размер меньше. Но он прочитал в большой энциклопедии по домоводству о том, что обувь можно и не разнашивать, а поместить в неё пакет, с водой и отправить её после этого с пакетом внутри в морозилку. Но Скоту эта хитрость не помогла, потому что в этих сапогах были стальные пластины в передней части. Это была рабочая обувь, а не парадная, в чём уверял его продавец. Он поставил эти сапоги в дальний угол своей захламлённой квартиры, планируя их кому-то подарить и получить в благодарность за подарок какую-то полезную для себя вещь или услугу.

Спустя месяц после неудачной покупки, Скот искусно раскрутил зашедшего к нему в гости бывшего коллегу на покупке десяти литров пива. Пиво было не особенно крепким, пили они его медленно, закусывая гренками из ржаного хлеба с луком и чесноком, потому им захотелось не просто выпить ещё литров двадцать дешёвого пива, а как-то при этом развлечься. И решили они пройтись по нескольким питейным заведениям поблизости от дома Скота. Кроссовки за три лата, что он купил на вещевом рынке у него начали протекать, потому одел он сапоги, которые были ему малы. В одной пивной никого не было, потому им стало скучно, в другой пивной им не понравилось пиво, в третьей публика. И так они ходили до полуночи из одной пивной в другую, а потом они отправились пешком в левобережную Ригу в гости к своим знакомым, которые всегда были рады принять гостей, если те несли с собой литров десять пива.

Двое суток Скот не снимал свои сапоги и не спал, только заливал в себя пиво и изредка что-то ел вроде вермишели быстрого приготовления и пельменей с чипсами. В оживлённом в ту пору месте у станции Засулаукс, он лихо отплясывал с дамой, у которой нос был пурпурного цвета. На обратном пути строгие кондукторы высаживали их из транспорта, так что пришлось большую часть дороги идти пешком, не тратить же двадцать сантимов на билет, когда на те же деньги можно практически в каждой пивной купить кружку пива. Через двое суток пиво перестало оказывать на Скота обезболивающий эффект, ему очень захотелось спать, до дома было метров двести, но он не мог встать на ноги, а только скулил о том, как ему больно с выражением смертельной тоски на лице. Бывший коллега посмеялся над его тоской и ушёл отсыпаться перед работой. Охранник предложил Скоту валявшиеся в подсобном помещении войлочные тапки, чтобы дойти до дома...

Не только сапоги свои хотел Скот приспособить под свои ноги. Так, как был он человеком глубоко верующим во всемогущего создателя, он планировал и его себе полностью подчинить. Как большая часть представителей народа, Скот верил в то, чего бы ему хотелось, и в бога он верил в такого, какого бы ему хотелось. Бог в его воображении праведникам давал в небесной канцелярии только один плюс, за одно доброе дело, а грешникам, вроде него, которые заработали минус за грех, но потом раскаялись, он давал аж сто плюсов. Раскаяние в его понимании было то, что он неделями после того, как напивался, лежал на диване, трясся с похмелья и стыдился. Рай Скот себе представлял, как некое место, в котором бог вечно будет исполнять каждую его прихоть, вечно отрабатывая плюсы, которые он заработал, постоянно греша и каясь в жизни земной. То есть, бог в его понятии был неким всемогущим рабом волшебной лампы, которую Скот надеялся получить в вечное пользование, греша,  а потом каясь.

Порхая в своих фантазиях, забыл Скот в сапогах о том, что пока люди предполагают, господь располагает. И расположил создатель так, что научились люди лечить разные заболевания вроде гипертонии и слабоумия, от которых страдал Скот в сапогах, а потом технический прогресс достиг такого уровня, что люди начали перемещаться по вселенной  и находить вполне пригодные для жизни планеты. И таких планет нашли настолько много, что каждому землянину дали по такой планете и поручили с помощью инструментов генной инженерии создать там органическую материю, и сделать так, чтобы она развивалась до такой степени, чтобы на каждой планете появилась разумная форма жизни. Трудился Скот в сапогах миллионы лет, осваивая разные технологии, пока один из видов животных на его планете не начал изготавливать орудия труда, а потом не начали представители этого вида приспосабливать окружающий мир под себя. И читал Скот мысли каждого из представителей этой разумной формы жизни, и каждый из них, не смотря на то, что боялся его гнева, постоянно норовил его перехитрить и подчинить себе. Поначалу он злился на них и жестоко карал за такие попытки, а потом вспоминал себя миллионы лет назад и принимался создавать для них ситуации, в которых они могли бы хоть чему-то научиться, совершив одну и ту же ошибку миллионы раз.

Порой Скоту в сапогах хотелось просто взять и объяснить своим созданиям, что глупыми их делает именно уверенность в том, что они что-то знают. Ведь если кто-то уверен в том, что он всё знает, то узнавать ему больше и нечего, таким образом он перестаёт воспринимать новую информацию, жить ему становится скучно и тошно,  и даже иммунитет не изучает новые вирусы, и в итоге эти вирусы постепенно разрушают организм. И сколько он не передавал эти сведения своим подопечным, они отвергали эту информацию и выдумывали всякие уловки, чтобы купить подешевле обувь на размер меньше и сделать так, чтобы она стала на размер больше. И тогда к Скоту в сапогах постепенно приходило понимание того, что информация, которая усваивается без страданий, не ценится людьми, потому игнорируется ими. Исходя из этого, можно заключить, лучший способ передать человеку информацию — это заставить его страдать из-за её отсутствия.