Последний нормальный мужик

Смерть, как обычно, пришла не вовремя и в самый разгар собрания клана. Егор, последний нормальный мужик, как его теперь величали с лёгкой грустью и изрядной долей сарказма, покинул этот мир эффектно. Не от инфаркта в пятьдесят, не от рук ревнивого мужа какой-нибудь бухгалтерши, а банально — вспыхнул колпак. Говорят, искра от мангала. Но все, кто был на том «собрании клана» в пятницу, прекрасно знали: это было возмездие. Возмездие за то, что он был слишком хорош для этого мира, полного алиментщиков и любителей разделить счёт в ресторане.

Хоронили Егора всем миром. Точнее, всем женским миром района. У свежевырытой могилы, украшенной скромным венком «Егору от коллег по IT-цеху», собралась толпа, которой позавидовал бы любой стендап-комик. В первых рядах, промокая кружевными платочками нарисованные слёзы, стояла Алёна, бывшая. Та самая, чья страсть, согласно некрологу, «плавилась в костре», но которая всё равно променяла Егора на тренера по йоге с понимающим взглядом и полным отсутствием бицепса. Теперь она прижимала к пышной груди, едва прикрытой чёрным гипюром, его старую гитару и шептала: «Егорка понимал меня без слов… А я, дура, ждала слов...». Гитара была единственным, что он не вложил в биткоин лет десять назад, и теперь на неё с вожделением поглядывал его племянник-мажор.

Чуть поодаль, нервно куря электронную сигарету, переминалась с ноги на ногу Карина, нынешняя. Та, что работала у него в фирме. Вернее, фирма работала на неё, а Егор просто вложился. «Заботу дарил и тепло, — всхлипывала она, поправляя чулок, который предательски сползал с её стройного бедра, когда она наклонялась поправить ленту на венке. — Бизнес мне открыл... А я ему — откаты, двойную бухгалтерию и нервы». Именно её бесконечные «женские прихоти» и привели к тому, что мужик, чей член был «как сосна», поседел к тридцати пяти и начал находить утешение в бутылке крафтового пива и разговорах с котом.

Но основная масса скорбящих — это было море женских тел всех возрастов и комплекций, от юных студенток, подрабатывающих в его стартапе, до зрелых дам в мехах. Они не столько скорбели, сколько с плотоядным любопытством разглядывали сквозь стекло катафалка его «потрёпанный сильно, но всё ещё такой ничё» профиль. Квадратная челюсть Егора, как у героя дешёвого романа, даже в гробу выглядела так, будто он собирался сказать: «Девушки, ну хватит, в самом деле».

И они, не в силах сдержать свою натуру, начали… нет, не скандировать. Сначала это походило на робкий гул встревоженного улья, на шёпот осиротевших банных листов, прилипших к единственному стоящему месту. Женщины переглядывались поверх чёрных вуалеток, поправляли траурные шляпки с таким видом, будто выбирали не венок, а новую модель вибратора в каталоге.

Первой не выдержала Роза Львовна, дама бальзаковского возраста с бюстом, напоминавшим носовую часть ледокола, и губами, накачанными филлером до состояния двух перезрелых слив. Она шумно вздохнула, отчего траурное платье на ней угрожающе затрещало по швам, и громким шёпотом, предназначенным для ушей подруги, но услышанным всем первым рядом, произнесла:

— Вот скажи мне, Люсьен, ну почему они все такие? Я ему, помню, на Восьмое марта набор отвёрток с гравировкой «Для твёрдого стержня» дарю, а он мне: «Спасибо, Роза, пойду сервак чинить». Сервак! В праздник! А я в белье, между прочим, была как эта… как статуя Свободы — всё наружу, факел горит. А он — сервак.

Люсьен, худая как жердь брюнетка в чёрных кожаных перчатках по локоть (на кладбище, Карл!), нервно хрустнула пальцами и кивнула в сторону гроба:

— Вот и я о чём. Алименты он не платил, подлец. Не потому что не мог, а потому что принципиально. Говорил: «Ребёнок должен знать, что папа работает в IT, а не в золотодобыче». А сам мне ключи от Теслы на день рождения подарил. Где справедливость, я тебя спрашиваю, Роза?

Ропот нарастал. Кто-то вспомнил про обещанный, но так и не подаренный айфон последней модели («Он сказал, у него акции Эппл упали, а я дура поверила!»), кто-то — про то, как Егор не оценил её стриптиз под песню «Заточки» («Я, между прочим, пилон для него дома поставила, в ипотеку влезла, а он говорит: “Убери, об косяк стукаюсь”»).

— Эй, Егор! — всё-таки не выдержала самая молодая, Оксана, поправляя бретельку чёрного кружевного лифа, который из-под жакета выглядывал с наглостью бельгийского шоколада на диете. Голос её, однако, дрогнул не от горя, а от осознания экономической несправедливости. — Ты это… Ты уж прости, что мы тут собрались, но ты, когда там наверху будешь, замолви словечко, чтобы биткоин отрос. Я себе ботильоны присмотрела.

И тут случился конфуз. Где-то в глубине толпы, среди платков и чёрных очков, послышался истеричный женский смешок, переходящий в откровенное ржание. Это смеялась его бывшая коллега из бухгалтерии, та самая, что постоянно ходила в юбках, обтягивающих то, что даже пластический хирург бы не рискнул обтягивать. Она крикнула громко и бесстыдно, так что эхо прокатилось по аллее кипарисов:

— Да ладно вам, девочки! Вы бы его справку о доходах видели! Он на свои «биткоины» последний раз в «Пятёрочке» пивас по акции брал! Последний нормальный мужик! Ага! Сейчас! Просто он был последним, кто ещё пытался нам что-то объяснить молча. Потому что остальные уже сдались и тупо кивают. Вот за это и любили. И за то, что член как сосна.

Кладбищенский сторож, дремавший под кустом сирени, проснулся и перекрестился. Гроб покачнулся сильнее прежнего. Казалось, Егор действительно пытался привстать и сказать сакраментальное: «Девушки, я просто отошёл на пару минут».

Но вместо слов из-под крышки снова донёсся лишь звук падающего уведомления: «Ваша карта заблокирована. Пополните баланс».

Траурная речь от его коллеги по IT была короткой и ёмкой:
— Егор был бородат. Егор работал в IT. И даже это его не спасло. Давайте просто помянем. И, девушки, пожалуйста, прекратите трогать гроб. Он уже не оценит, да и холодный он уже.

Но они не прекращали. А когда могильщики стали опускать гроб, самая прыткая из студенток, Оксана, у которой из-под траурного платья вызывающе торчали ажурные подвязки, вдруг крикнула:
— Слышь, Егор! А может, у тебя ещё и биткоин-кошелёк на флешке остался? Кинь пароль, а?

В этот момент сверкнула молния. Или это был блиц от фотокамеры одной из «вдов», спешившей сделать последнее селфи с «последним нормальным мужиком Егором». Грянул гром. И под этот аккомпанемент гроб с глухим стуком опустился на дно могилы. Над кладбищем повисла тишина, нарушаемая лишь звоном разбитых женских надежд и шелестом купюр, которые бывшая жена торопливо пересчитывала в своём клатче.

---

А в двухстах метрах от места трагедии, на холме за покосившейся оградой старого склепа, сидел на лавочке Егор. Живой, здоровый, с бутылкой крафтового пива в одной руке и биноклем в другой. Рядом примостился его верный кот Барсик, лениво вылизывавший лапу с видом полного безразличия к человеческой суете.

Егор опустил бинокль и сделал глоток.

— Ну и цирк, Барсик. Ты глянь на них. Роза платье порвала, Оксана подвязки светит, Карина чулок до колена скатала, как будто на корпоративе. А Алёнка-то, Алёнка! Гитару мою к груди прижала, словно это мой... ну, ты понял. А сама же на йога этого променяла.

Кот скептически дёрнул ухом.

— Нет, ты слышал? «Член как сосна»! — Егор аж поперхнулся пивом. — Они меня при жизни этим достали, а теперь и после смерти обсуждают. Я им бизнесы открывал, в биткоины вкладывался, ипотеки гасил, а им всё «член как сосна». Господи, как же я устал. Честное слово, лучше пусть думают, что я сгорел от колпака, чем ещё один разговор про «понимание без слов» и «почему ты не ревнуешь».

Он достал из кармана помятую пачку чипсов и протянул коту. Тот брезгливо отвернулся.

— А могила, кстати, пустая, — усмехнулся Егор. — В гробу старый системный блок и мешок картошки для веса. Романтично, да? Я теперь, Барсик, человек-невидимка. Уеду в Таиланд, открою там бар на пляже, буду молчать в своё удовольствие и пиво разливать. И ни одна живая душа не спросит, почему я не позвонил вчера в три часа ночи, чтобы обсудить её чувства.

Кот зевнул, давая понять, что человеческие драмы его волнуют меньше, чем содержимое миски.

Егор в последний раз поднёс бинокль к глазам. Алёна уже деловито упаковывала гитару в чехол, Карина красила губы перед зеркальцем, а Роза Львовна о чём-то яростно спорила с могильщиками, тыча пальцем в сторону эпитафии.

— Ну всё, девочки, — выдохнул Егор, вставая с лавки и потягиваясь. — Спасибо, что пришли. Было... познавательно. А теперь — свобода.

Он свистнул коту, закинул рюкзак на плечо и неторопливо зашагал в сторону трассы, где его ждало такси до аэропорта. На душе было пусто, легко и как-то по-настоящему хорошо. Впервые за много лет его никто не искал, никто не требовал объяснений и никто не примерял к нему свои кружевные фантазии.

На могильном камне, который позже всё-таки установят, будет выбито: «Под этим камнем лежит ЕГОР. Последний нормальный мужик». А ниже, мелким шрифтом, приписка от благодарных пользовательниц: «Понимал без слов, платил за прихоти. Вопросы по наследству просьба направлять по адресу...»

Но Егор этого уже не увидит. Потому что настоящий последний нормальный мужик, в отличие от своего памятника, умеет вовремя свалить в закат. Желательно — с котом и в один конец.