Сторожка

Ночная лампа с зелёным металлическим плафоном стояла на деревянном столе и мягко освещала сторожку. Всё здесь было на своих привычных местах. Слева от двери на гвозде висела лопата. Поверхность алюминиевого полотна была покрыта множеством царапин, а рукоять отполирована до грязного блеска. Рядом стоял сколоченный из разных досок инструментальный ящик, а сверху на нём лежал массивный фонарь. С этим ящиком старый сторож обычно ходил к створу ворот — править петли, когда те расхлябывались. Он подтягивал болты и смазывал их солидолом, чтобы не скрипели.
Радиола с подсвеченной шкалой частот излучала едва различимый тон несущей волны, будто ожидая следующего эфира. Она стояла в противоположном углу на четырёх деревянных ножках и была верным собеседником старика, часто скрашивая его одиночество. Временами дед Максим подкидывал пару дровин в буржуйку, обложенную силикатным кирпичом. Печка довольно потрескивала и поддерживала тепло.

За окном мело. Северный ветер гнал перед собой снежные волны, подбрасывая их высоко над землёй. На крыше сторожки был закреплён мощный прожектор. Ярким лучом света он бил вглубь дороги, освещая путь до самого поворота. Дед Максим сидел на старом стуле с тканевой обивкой болотного цвета и смотрел в окно. Он пытался углядеть подозрительное движение ночных теней, но ненадолго задремал…

— Пора на обход, — сторож засобирался.

Часы с зелёным табло, стоявшие в углу стола, показывали 02:15 ночи. Максим Палыч неторопливо встал со стула и подошёл к настенной вешалке. Роста он был небольшого, но коренастый. Старик одним махом накинул на себя пожелтевший от времени тулуп, просунул руки в рукава, застегнулся на три пуговицы и подпоясал овчину широким армейским ремнём. На седую голову дед Максим нацепил кроличью ушанку с кокардой, поправил пепельную бороду и влез в коричневые валенки. Потом поднял тяжёлый фонарь с ящика и закрепил сбоку на поясе.

— Так. — хрипло буркнул Палыч и легонько похлопал рукой по карманам.
Через мгновение во рту старика затлела папироса, а дым медленно поплыл по сторожке.

Дед Максим отворил дверь, и его сразу встретила холодная пурга. Сторож поднял ворот тулупа, оглянулся по сторонам и медленно побрёл в сторону ворот по заснеженной дороге. Силуэты технических сооружений безмолвно смотрели на него из глубины ночи. Продолговатые здания стояли обесточенные уже несколько лет, а ветер, то и дело, гулял между ними, завывая в пустоте. Огромные цеха, в которых лили и обрабатывали металл, теперь медленно ржавели в полной тишине консервации.
Максим Палыч всю свою жизнь трудился металлургом. Сразу после войны молодой фронтовик устроился мастером в 87-й цех механообработки. В нём он проработал сорок шесть лет. Жилистый мужчина не знал усталости и работал за троих. Вся его жизнь была тесно связана с заводом. Спустя столько лет, он стал живым олицетворением догорающей эпохи.

Старик шёл с обходом по ночному кладбищу индустриального прорыва. Через десять минут он добрался до водонапорной вышки и остановился, чтобы отдохнуть. Башня стояла прямо за поворотом, куда прожектор сторожки уже не доставал.

— Что ж ты, родная… — проржавевшая каланча устало скрежетала, создавая глухое эхо внутри себя.

Палыч снял фонарь с пояса и, нащупав тумблер, включил его. Жёлтый свет едва пробивался сквозь снежную вьюгу. Очередной порыв ледяного ветра ударил в крышу и с лязгом содрал с неё белую шапку. Снежное облако на мгновение отразилось изумрудным переливом, и, закрутившись в спираль, исчезло в темноте. Где-то отчётливо грохнула оконная рама. Старик постоял ещё немного и медленно пошёл дальше.

Вот они — заброшенные памятники индустриальной эпохи. Бетонные исполины литейного завода стояли один за другим, поглощённые снежной мглой. Было время, когда там непрерывно работали дуговые печи. Сталь кипела в литейных ковшах, а вместе с ней — и жизнь всего предприятия. Теперь только вьюжный страж гуляет внутри. Проникая сквозь разбитые окна, он поднимает в воздух ржавую пыль и таскает её за собой по заброшенным зданиям.

Дед Максим шёл меж двух корпусов, крепко сжимая фонарь в руке. Серые здания с большими окнами заросли кустарником и тянулись на сотню метров вперёд. Буря почти стихла, и теперь сторож мог слышать даже скрип снега под своими калошами. Ночное небо прояснилось, открыв перед Палычем звёздный калейдоскоп. Он остановился, чтобы снова достать папиросу. Два раза чиркнул спичкой, и голубой дымок уверенно вылетел из его ноздрей. Старик любовался звёздами и с теплой грустью вспоминал дни безвозвратно ушедших лет.

Неожиданный металлический гул в левом корпусе вернул сторожа обратно в реальность. Что-то тяжёлое упало и покатилось по бетонному полу. Дед Максим рефлекторным движением большого пальца щёлкнул тумблером на фонаре, и жёлтый луч мгновенно погас. Палыч замер на месте и внимательно слушал. Вскоре всё затихло, и он решил свернуть к цеху.

Подход к зданию сильно замело, местами Максим Палыч проваливался в снег почти по пояс. Кое-как добравшись до центрального входа, он увидел, что ворота приоткрыты. Старик подобрался ещё ближе и осторожно заглянул внутрь корпуса. Ничего необычного он там не обнаружил — обстановка была вполне привычной. Тогда Палыч решил пройти вглубь и снова включил фонарь.

Он долго бродил внутри, осматривая дуговые печи, обрубные станки и прочие механизмы. Повсюду была разбросана оснастка для изготовления форм. Казалось, что кроме старого оборудования и пыли здесь больше ничего и не было. Вдруг в дальнем углу послышался слабый шорох. В ту же секунду дед Максим направил туда луч света. Сторож прошёл вперед и у самой стены обнаружил дрожащий — то ли от холода, то ли от страха — серый шерстяной комок. Старик перевёл дух. Это был щенок.

— Вот, охламон! — Максим Палыч искренне недоумевал, но подхватил животное, сунул за пазуху и направился к выходу. — Пойдём, погреемся, что ли.

Дед Максим возвращался в сторожку. Щенок от радости то и дело рвался наружу, чтобы лизнуть его лицо. То Палыч запихнёт его обратно, то сам комок запутается лапами в его седой бороде. Так и шли.

Из динамиков радиолы негромко играла музыка. Угли в буржуйке уже догорали, но тепла ещё хватало. Максим Палыч аккуратно вытянул щенка из тулупа и осторожно поставил на деревянный пол.

— Сейчас сообразим. — старик взял со стола эмалированную миску, налил в неё воды из графина и поставил на пол. — Попей-ка водички. Пить хочешь?

Новый жилец ещё не освоился, но всё же подошёл к миске и опустил туда свой розовый нос.

— Ну-ка, давай, — Палыч нарезал докторскую колбасу на картонке и положил рядом с новым другом.

Колбаса пошла в ход.

— Вот и хорошо.

Дед Максим радовался тому, что теперь он будет не один. Теперь рядом с ним есть еще одна живая душа — хоть и с хвостом.