Сторожка

Ночная лампа с зелёным металлическим плафоном стояла на деревянном столе и мягко освещала сторожку. Всё здесь было на своих привычных местах. На гвозде слева от двери висела лопата. Поверхность алюминиевого полотна была покрыта множеством царапин, а рукоять отполирована до грязного блеска. Рядом стоял деревянный ящик с инструментами, а сверху на нём лежал массивный фонарь. С этим ящиком сторож обычно ходил к створу ворот — править петли. Он подтягивал болты и смазывал их солидолом, чтобы не скрипели.

Радиола с подсвеченной шкалой излучала едва различимый тон несущей волны, будто ожидая следующего эфира. Она стояла в противоположном углу на четырёх ножках и была верным собеседником старика, часто скрашивая его одиночество. Временами дед Максим подкидывал пару дровин в буржуйку, обложенную силикатным кирпичом. Печка довольно потрескивала и поддерживала тепло.

За окном мело. Северный ветер гнал перед собой снежные волны, подбрасывая их высоко над землёй. На крыше сторожки дежурил мощный прожектор. Ярким лучом он бил вглубь дороги, освещая путь до самого поворота. Дед Максим сидел на старом стуле с тканевой обивкой болотного цвета и смотрел в окно на движение ночных теней.

— Пора на обход. — Максим Палыч неторопливо встал и подошёл к настенной вешалке. Роста он был небольшого, но коренастый. Старик одним махом накинул на себя пожелтевший от времени тулуп, застегнулся на три пуговицы и подпоясал овчину широким армейским ремнём. На седую голову он нацепил кроличью ушанку с кокардой, поправил пепельную бороду и влез в коричневые валенки. Потом поднял тяжёлый фонарь с ящика и закрепил сбоку.

— Так. — Палыч легонько похлопал рукой по карманам. Через мгновение во рту старика затлела папироса, а дым медленно поплыл к окну.

Дед Максим отворил дверь, и его встретила холодная пурга. Сторож поднял ворот тулупа, оглянулся по сторонам и медленно побрёл в сторону ворот по заснеженной дороге. Силуэты технических сооружений безмолвно смотрели на него из глубины ночи. Продолговатые здания стояли обесточенные уже несколько лет, а ветер то и дело гулял между ними, завывая в пустоте. Огромные цеха, в которых лили и обрабатывали металл, теперь медленно ржавели в полной тишине консервации.

Максим Палыч всю свою жизнь трудился металлургом. Сразу после войны молодой фронтовик устроился мастером в 87-й цех механообработки, в котором проработал сорок шесть лет. Вся его жизнь была тесно связана с заводом, и спустя столько лет он оставался сторожом своего времени.

Через десять минут старик добрался до водонапорной башни и остановился, чтобы отдохнуть. Она стояла прямо за поворотом, куда прожектор уже не доставал.

— Что ж ты, родная… — Проржавевшая каланча устало скрежетала, создавая глухое эхо внутри себя. Палыч снял фонарь с пояса и, нащупав тумблер, включил. Жёлтый свет едва пробивался сквозь снежную вьюгу. Очередной порыв ледяного ветра ударил в крышу и с лязгом содрал с неё белую шапку. Снежное облако на мгновение отразилось изумрудным переливом и, закрутившись в спираль, исчезло в темноте. Где-то отчётливо грохнула оконная рама. Старик постоял ещё немного и медленно пошёл дальше.

Бетонные исполины литейного завода стояли один за другим, поглощённые снежной мглой. Было время, когда там непрерывно работали дуговые печи. Сталь кипела в литейных ковшах, а вместе с ней — и жизнь всего предприятия. Теперь только вьюжный страж гуляет внутри. Проникая сквозь разбитые окна, он поднимает в воздух ржавую пыль и таскает её за собой по заброшенным зданиям.

Дед Максим шёл меж двух корпусов, крепко сжимая фонарь в руке. Серые здания с большими окнами заросли кустарником и тянулись на сотню метров вперёд. Буря почти стихла, и теперь сторож мог слышать даже скрип снега под своими калошами. Ночное небо прояснилось, открыв перед ним звёздный калейдоскоп. Он остановился, чтобы снова достать папиросу. Два раза чиркнул спичкой, и голубой дымок уверенно вылетел из его ноздрей. Старик смотрел на звёзды и вспоминал молодость.

Неожиданный металлический лязг в левом корпусе вернул сторожа в реальность. Что-то тяжёлое упало и покатилось по бетонному полу. Дед Максим рефлекторным движением большого пальца щёлкнул тумблером на фонаре, и жёлтый луч мгновенно погас. Сторож замер на месте и внимательно слушал. Вскоре всё затихло, и он решил свернуть к цеху.

Подход к зданию сильно замело, местами Максим Палыч проваливался в снег почти по колено. Кое-как добравшись до центрального входа, он увидел, что ворота приоткрыты. Старик подобрался ещё ближе и осторожно заглянул внутрь корпуса. Ничего необычного он там не обнаружил — обстановка была вполне привычной. Тогда дед Максим решил пройти вглубь и снова включил фонарь.

Он долго бродил внутри, осматривая дуговые печи, обрубные станки и прочие механизмы. Повсюду была разбросана оснастка для изготовления форм. Казалось, что, кроме старого оборудования и пыли, здесь больше ничего и не было. Вдруг в дальнем углу послышался слабый шорох. В ту же секунду дед Максим направил туда луч света и прошёл вперёд. У самой стены он обнаружил дрожащий — то ли от холода, то ли от страха — серый шерстяной комок. Старик перевёл дух. Это был щенок.

— Вот, охламон! — Максим Палыч подхватил животное, сунул за пазуху и направился к выходу. — Пойдём, погреемся, что ли.

Дед Максим возвращался в сторожку. Щенок от радости то и дело рвался наружу, чтобы лизнуть его лицо. То Палыч запихнёт его обратно, то сам комок запутается лапами в его седой бороде. Так и шли.

Из динамиков радиолы играла негромкая музыка. Угли в буржуйке уже догорали, но тепла ещё хватало. Максим Палыч аккуратно вытянул щенка из тулупа и осторожно поставил на деревянный пол.

— Сейчас сообразим. — Старик взял со стола эмалированную миску, налил в неё воды из графина и поставил на пол. — Попей-ка водички. Пить хочешь?

Новый жилец ещё не освоился, но всё же подошёл к миске и опустил туда свой розовый нос.

— Ну-ка, давай. — Дед Максим нарезал докторскую колбасу на картонке и положил рядом с новым другом. Колбаса пошла в ход.

— Вот и хорошо.