Бутерброд с Шопенгауэром. Глава III Он и сон

Походив так несколько минут, я пошел к остановке, которая находилась на другой стороне района. Её местонахождение мне было хорошо известно, ведь я находил её в самые хмельные дни своей жизни. Не дойдя до остановки, я вдруг остановился. Меня привлёк ларек «LikeCooKich», где продавали кофе и оверпрайснутые пирожные. Я решил зайти туда, благо он находился рядом. Войдя в киоск, меня встретила маленькая бариста, которой на вид было лет четырнадцать. Её волосы были покрашены в красный и собраны в пучок, карие большие глаза, большой нос с горбинкой. В ней, как и во всех молодых людях её возраста, была та самая искра жизни. Это выдавали её прямая спина и небольшая улыбка. Самый прекрасный период жизни, когда мир кажется светлым, но при этом романтичным. Смотря на неё, я погружался в воспоминания. Когда-то я тоже был молодым человеком, ярко манифестирующим себя. Видимо, с ним произошло что-то ужасное. Возможно, я сделал это с ним.
Подойдя к прилавку, я стал изучать меню и цены, которые не то что кусались, а как голодные пираньи отгрызали руку.
– Мача? – спросил я. – Вы тут ссыте в кружки?
– Матча, – сказала девушка, усмехнувшись моему непристойному замечанию. – Это напиток на основе специального чая, который смешивают с молоком и сиропом. Сироп можно добавить ванильный или любой по вашему выбору.
Я заказал средний стакан латте.
Девушка быстро и ловко приготовила мой напиток. Я взял его и начал пить.
– Слушай, – спросил я девушку, – сколько тебе лет?
– 14¬, – ответила она.
– Получается, 9 класс? – сказал я, окунувшись в меланхолию. – Скоро начнется новая жизнь. Важный момент для молодёжи.
– Я перехожу в 9-й класс, – сказала она, – Тяжело пока. Я живу в Лесном, а буду учиться в лицее с этого года. Хочу поступать в медицинский.
– А что ты сдаёшь? – спросил я.
– Химию и физику, – ответила она.
– Может, тебе поступить на химика-инженера? – предложил я. – Медицина – нервная работа, а химики всегда нужны. К тому же они получают неплохо. Сможешь устроиться на химэнергком.
– Никогда о таком не думала, – ответила она. – Всегда думала, что буду учиться на врача.
На этом наш разговор закончился. Она была свободна даже в разговоре с незнакомым человеком. Это поразило меня больше всего. В ней была энергия, сила, открытость. Все то, что многие люди моего возраста и старше лишь имитируют походами в кино, поездками на лошадях или курортными романами, и то, что я в себе загубил. Наш разговор придал мне сил. Я допил кофе, выбросил стакан и вышел на улицу. Время было 19:11. Улицу наполнили семейные пары с колясками, подростки, возвращающиеся к себе на район после долгой прогулки. Розово-алый свет солнца придавал городу необычный уют и спокойствие. Наслаждаясь этой картиной, я решил пойти домой пешком. Всю дорогу я замечал необыкновенное перерождение города. Вместо серых многоэтажек, которые раньше казались похожими на ребра мифического колосса, убитого ныне забытым героем, я видел уютные дома, но вместе с этим пышные архитектуры классицизма и барокко. Рядом с ними ютились старенькие покосившиеся деревянные домики, которые навевали чувства тепла в зимнюю ночь. Многоэтажки-ребра и дома советского брутализма казались мне уставшими гигантами, а в их окнах весело играли солнечные зайчики. Едва прохладный ветер согревал мою душу и тело, как прикосновения женских рук. В темных окнах зажигались огни. Ох, уж эта атмосфера усталого города, готовившегося ко сну.
Я пришел домой через час, разделся и лег спать. Через несколько минут я уснул. Давно не было такой легкости.
Мой покой разрушил сон. В нем я был в саду. Меня окружали стены розовых кустов. Передо мной была девушка с кожей цвета первого снега. Её губы были накрашены темно-бордовой помадой. Она была одета в пышное готическое платье черного цвета. В ногах у неё был ещё кто-то. Это был седой мужчина с бородой и плешью, походивший на Сатурна с картины. Он рыдал самыми горькими слезами. Такими плачут дети, когда остаются одни. Его лицо выражало невероятную боль. Он тихо всхлипывал. В этот момент она посмотрела на него. Её лицо расплылось в улыбке. Самой жуткой что я когда-либо видел. Лицо девушки выражало ненависть и наслаждение. Но вот, у меня на глазах, они начали бледнеть. Кожа серела, твердела, как застывающий гипс, и с каждым мгновением белела. Движения замедлялись, пока вовсе не остановились — будто чья-то воля сковала их. Они стали мраморно-белыми. Лицо старика застыло в беззвучном крике. Девушка навсегда сохранила свою ужасающую улыбку. В этот момент все вокруг будто начало смазываться. Черты девушки и старика становились все более нечеткими. И вот прошел момент, как все успокоилось. Передо мной барахталась в агонии рыба. Она изгибалась и даже немного подергивалась. И вдруг она повернула лицо ко мне. В её глазах читалось разочарование. Рот её открылся, застыл на мгновенье, и вот она сказала: «Я отрекаюсь от тебя».
Я сразу открыл глаза. Вся моя кровать была мокрой от пота. Я чувствовал страх от беспомощности и глубокую обиду. Стены квартиры давили на меня. Мечась из угла в угол, как таракан, я выбежал из квартиры. Не знаю куда мне идти и что делать. Одно я могу сказать точно: «я должен вернуть себя себе».