Мои воспоминания. 34 часть

          Мы опоздали, брат умер буквально за пол часа до нашего приезда. Соня звонила мне с утра, просила и её забрать. Видимо я нервничала, хотела успеть доехать, пока Акбар был жив. Конечно, город был пуст и отменены все мероприятия, работали только продуктовые магазины и базары. Такси тоже отменили, движения в городе не было. Все работы, учёба в школах, колледжах и институтах, перешли на режим онлайн. По городу могли ездить автомобили со специальным разрешением, не иначе. В свои под семьдесят, с таким явлением, я встречалась впервые. Было жутко видеть пустые улицы родного города. Сестре я сказала, что не могу поехать через весь город, давая круг и потом ехать к брату. Мы трое жили в разных районах. Я понимала её, но ничего не могла сделать. Только сказала ей, что у них в семье четыре машины, у трёх её  сыновей и мужа, уж один из них мог бы отвезти её на похороны брата, да и самим не помешает приехать. только никто из них не приехал...не смогли видимо. Покойный брат лежал на своём диване, накрытый покрывалом. Месяца за три до этого, Гуля попросила меня поехать на Чорсу базар и купить для Акбара всё, что нужно для погребения. Конечно я не могла ей отказать, зная, что она в этом ничего не смыслит. Я и для Бурхона всё заходя покупала, чтобы не отвлекаться в день похорон на покупки. Я и для себя и для Баха давно всё  подготовила и дочерям показала. Так меня учила свекровь. И снова, все хлопоты по погребению моего бедного брата, на себя взяли Даниёр и Мухитдин, им было не впервой. Квартира брата небольшая, одна комната всего, женщины ушли на кухню, пока тело брата омывали. А мы с Дониёром и с Мухаррам, поехали на кладбище, где лежали папа и младших два брата. По дороге, на шоссе, нас остановили гаишники, но узнав причину нашего выезда в город, беспрепятственно пропустили. Бах волновался сидя дома и просил не откладывать похороны на завтра. Я и сама понимала, восемнадцатое июля, в Ташкенте жара, тело нельзя оставлять на ночь. Но могильщик ошарашил нас, сказав, что мой брат одиннадцатый покойник на сегодня.
         - Новую могилу мы вырыть не успеем, но..,если на этом кладбище лежат Ваши близкие и со дня похорон прошло восемь лет, можно положить в эту могилу, - сказал мужчина средних лет, невысокого роста, в выцветшей, белой рубашке, в спортивных штанах и с тюбетейкой на голове.
         Я была в шоке. Да, я слышала, что так хоронят, но тревожить душу усопшего, я всегда была против. Только выхода другого не было, или мы соглашаемся, или похороны отложат до завтра, этого я не могла допустить. У мусульман нельзя покойника держать долго, хоронят по мере возможности быстрее. Я попробовала уговорить мужчину, предложив любые деньги, но он категорически был против. Мужчина сказал, что никак сегодня не успеет. Конечно, я понимала, одиннадцать могил вырыть очень тяжело. У нас не просто яму роют, сбоку роют отверстие и внутри ещё одна яма, айван (терраса) для покойника. Там он после погребения, сидя предстаёт перед Всевышним и отвечает за свои дела в миру.
         - Папа похоронен здесь, в тысячу девятьсот семьдесят четвёртом году, - ответила я.
          - Ооо...да это без малого пятьдесят лет. Хорошо, привозите покойного к полдничному намазу, могилу я подготовлю, - ответил могильщик.
          Я слышала, что кости скелета кладут в мешочек, сшитый из куска савана и оставляют в углу айвана, а на место старого покойника, кладут нового. От этих мыслей сердце снималось, ведь речь шла о моих самых близких людях, об отце и брате. Мы поторопились вернуться назад, чтобы успеть к полдничному намазу привезти тело моего брата. Гуля поехала за свидетельством о смерти, в районный загс. Я передала большой пакет Мухитдину, заранее приготовленный для мужчины, который омыл тело. В два пакета, я сложила чапаны (велюровый, ватный халат мужской) рубашку, тюбетейку, атласный пояс для чапана и ичиги с галошами, как и полагалось у нас. Второй пакет для могильщика, я отдала Дониёру. В общем, после обеда, Даниёр, его трое друзей, Мухитдин и два соседа, увезли тело покойного на кладбище. Я только молча проводила их, вытирая слёзы. Вспомнила, что на похоронах сына было более тысяча человек, проклятые ковид и карантин, которые создали такие условия, где на похоронах должны присутствовать не более шести человек. Даже мечети были закрыты для совершения намаза и отменён праздничный намаз в Ураза Байрам и Курбан Байрам. Для мусульман это неприемлемо, но против указа сверху не пойдёшь и люди смирились. Через часа полтора, мужчины вернулись, Даниёр из кафе привёз плов и лепёшки. Все мы были голодные, утром забыв и про завтрак. Такова жизнь...мёртвым в могиле лежать, живым жить дальше. Поев плов, мы почитали поминальную молитву и простившись с Гулей, поехали домой. Я вдруг вспомнила слова брата на похоронах братишки.
         - Что-то в нашем роду мужчины уходят первые, наверное следующим буду я, - сказал Акбар, вроде как шуткой, но мне стало жутко от его слов.
          Теперь мы остались три сестры, младшая сестрёнка Стора и старшая сестра Соня. Одна жила и работала в России, другая из-за пандемии не смогла приехать. А дочь, единственная дочь брата жила в Америке, мать ей по видеовызову показала отца, бедная девочка весь день плакала. Вылета не было, да и опасно было. Гуля сказала, что боится за дочь, ковидом заражались просто от чиха или кашля.
        - Пусть лучше не приезжает, не дай Бог заразится, - сказала она и я её понимала.
         Во время карантина, все старались лишний раз не выходить из дома, а мы берегли от вируса Баха. Заходили к нему в масках, а кто с улицы приходил, здоровался с ним через закрытую дверь, помахав рукой. В августе, сначала заболели мои дочери и конечно их дети, контакт был близкий, не чувствовали ни запаха, ни вкуса. Не знаю, помогали ли лекарства и уколы, но болезнь не уходила сразу, на себе испытала. Обычно я редко простывала, а температура вообще не поднимается у меня. А тут, в жаркий день начало знобить, слабость и температура поднялась. Говхар вызвала по ноль-три знакомого врача, только я была уверена, что у меня не ковид, я запахи и вкус еды чувствовала, хотя почти не ела ничего. Дочь заварила имбирь и корицу, хрен с лимоном, которые я едва пила, муторно было. Врач назначил МСКТ лёгких, сказал, что тяжёлое дыхание и хрипы есть. Даниёр и Феруз, в этот же день повёзли меня в частную клинику на это самое МСКТ, которое показало, что лёгкие на три-четыре процента поражены. Это немного, но я тоже заболела ковид. Чувствовала я себя паршиво, да и лечение длилось долго, иначе болезнь повторялась. И когда пришла новая волна, я опять заболела. Но не так страшна сама болезнь, как её  последствия. Осложнения, которые она несёт за собой. У меня дыхание изменилось, первая это услышала Говхар, сказав, что у меня хрипы, когда я дышу. Мы поехали к врачу, это было уже в две тысяча двадцать втором году, летом. Мне сказали после обследования МСКТ, что у меня между сердцем и лёгким опухоль, но успокоили сказав, что она доброкачественная. Ну какой покой? Я видела, как волновался Бах за меня и мои девочки всполошились. Врач, торакальный хирург, предложил операцию, а кардиолог сказал, что я её  не перенесу, после перенесённого инфаркта в две тысячи пятнадцатом году. Тамила предложила поехать в Бахмаль, в Джиззакскую область, к знакомому знахарю, сын которого близкий друг её зятя. И мы с ней и с Говхар выехали в тот же день к этому известному знахарю. Мужчина в летах, где-то за восемьдесят, тщательно изучил данные обследования врачей, он и сам был доктором медицинских наук. В общем, мне он сказал, что я должна пропить лекарства, которые он готовит из трав и от опухоли не останется и следа. Но травы я должна пить пол года. Я добросовестно пила пол года его травы, которые мне привозили доставкой из Бахмаля и через год сделала повторное МСКТ. Торакальный хирург просто не поверил своим глазам, от опухоли и правда ничего не осталось. В две тысяча двадцатом году, заболел и мой одноклассник, Олег Даниелян. Он заболел вместе с отцом, у него было сорок пять процентов поражения лёгких, у отца семьдесят восемь процентов. Лечились в больнице района Занги-ота очень долго, может месяц...но отец Олега умер, возраст у него был за девяносто. И что самое страшное, тела умерших от ковид в больнице, родственникам не выдавали. Обрабатывали или стерилизовали, словно от чумы и завернув в саван, хоронили без всяких почестей и молитв. Я позвонила Олегу и выразила ему свои соболезнования. Всё думала, что скоро этот кошмар закончится, но началась вторая волна этой жуткой болезни. Многие говорили, что и от гриппа люди каждый год умирают, но всё  же паника захватила весь мир и ковид не утихал, грозя третьей волной. Люди устали бояться, устали отсиживаться дома, маски были ненавистны, но продавались на каждом углу. Даже в поликлинику вход был строго после регистрации и стерилизации рук. Было понятно, что ковидом переболеют все без исключения и многие не раз и не два и многие со смертельным исходом. Только к концу двадцать первого года, карантин стал ослабевать и к весне двадцать второго года, наконец маски были отменены и в мае, я попросила Баха дать мне деньги на поездку в Турцию. Бах по жизни никогда мне ни в чём не отказывал, в пределах разумного конечно. И я купила билет Стамбул-Ташкент, с третьего по двадцать четвертое сентября.  Баху сроки я не сказала, он бы расстроился, узнав, что меня и дочери не будет двадцать дней. Но ближе к августу, Говхар сказала, что в сентябре не может поехать. К тому времени, она с подругой договорилась о поставках апельсинов и яблок из Стамбула в Ташкент и не килограммами, а тоннами, вложив в это по десять тысяч долларов каждая. Я понимала, что просто так сидеть в Стамбуле и ждать фрукты, ни ей ни подруге не выгодно.
         - Если я поеду с Вами в начале сентября, без дела буду сидеть целый месяц. В Мерсин за фруктами мы с Умидой должны поехать в конце октября. Если Вы поменяете билет, как раз в конце октября вернётесь в Ташкент, а мы с Умидой поедем в Мерсин, - сказала мне Говхар.
        Пришлось менять билет на четвёртое октября, при этом заплатив ещё сто долларов.  Я начала уговаривать Тамилу, чтобы и она взяла билет в Турцию и поехала с нами. Она не соглашалась, говоря что денег у неё таких нет, о дочери и сыне нужно думать, одного женить, другую замуж выдавать. Но мы с Говхар её кажется уговорили, уж очень велик соблазн был и не говоря мне, Тамила купила билет, на наш рейс, с четвёртого по двадцать пятое октября. Говхар успокоилась, сказав, что я не буду возвращаться одна, вылечу обратно с Тамилой, так как сама она останется в Турции и с Умидой поедет в Мерсин, чтобы отправить фуру с фруктами в Ташкент. Моя дорогая Говхар, всё время переживает за меня, за отца, да за всех. За Бахом нужен уход, а значит нужно найти сиделку. В основном, он сам справлялся со всем. Перевязки обещала делать старшая дочь Тамилы, Кадрия. И помочь ухаживать за Бахом женщина нашлась, к моему спокойствию.
          Женщину, по уходу за Бахом, привёл Дониёр, но женщина Баху не понравилась. Я грешным делом подумала, что ему будет всё равно. Какая разница, кто тебе на стол приготовит и попу помоет? Но пришлось перед очень полной женщиной извиниться и проводить до ворот. Я поняла...Баху всегда нравились стройные женщины. До отъезда времени было предостаточно, целый месяц и я сама позвонила нашему почтальону Еве. Ева одна воспитывала внука, дочь бросила ребёнка матери и уехала в Казахстан. Там вышла замуж и родила второго сына. Я часто давала Еве продукты и одежду для малыша, благо дело, у меня внуков много, разных возрастов. А когда Ева приносила почту, больше оповещения из ГАИ о нарушении правил дорожного движения или сыну или дочери, я звала её  в гости и усадив за стол, угощала обедом. Так мы с ней и подружились. Я и попросила её  найти сиделку для мужа. Ева тут же ответила, что у неё есть знакомая, бывшая соседка, с которой она общается, несмотря на переезд. Она за мужем своим ухаживала, у того тоже был диабет, но он умер.
         - Мы жили с ней по соседству, когда я жила на Куйлюке, потом я переехала. Ей как раз нужна работа, опыт работы есть. Она чистоплотная и аккуратная, - сказала Ева.
        Я попросила её прийти вместе с ней, чтобы Бах с ней познакомился. Пообещав прийти, Ева поела, я положила для её внука сладости и фрукты и проводила за ворота. В воскресенье Ева пришла с женщиной, невысокого роста, миловидная татарочка, улыбчивая и приятная, по имени Альфия. Бах усадил её  рядом с собой и начал задавать вопросы, она отвечала. Кажется Баху женщина понравилась, я была довольна, мне Альфия тоже понравилась. Я объяснила ей её  обязанности, сказала, что перед отъездом всё ей покажу наглядно. И за двадцать дней своего отсутствия, заплачу ей сто долларов. Для Ташкента это была хорошая сумма, при пенсии в сорок-пятьдесят долларов, с расчётом на наши сумы. Она согласилась и сказав, что придёт в день нашего отъезда, ушла. Дни до желанного отъезда в Турцию, который я ждала два с лишним года, длились медленно. Я чемодан собирала не один день, вспоминая, что нужно взять с собой в поездку, я каждый день складывала то одно, то другое. На этот раз мне хотелось на море, которое всегда манило загадочностью и величием. Наконец наступил долгожданный день отъезда, а это через месяц. Мы с девочками поехали в парикмахерскую. Я сделала маникюр и накрутила плойкой-гафре волосы, концы волос мне сделали локонами,за день до этого я их покрасила и промыла. Поездка всегда волнительна, во всяком случае, для меня. Я не так часто и выезжала, тем более за границу. Вернувшись из парикмахерской, я увидела Альфию у нас дома. Она мирно сидела за накрытым столом вместе с Бахом и они оживлённо болтали. Бах умел разговорить любого, задавая наводящие вопросы. Да и сам он был отличным собеседником, но теперь, когда он часто оставался один, он скучал и просто смотрел телевизор. Дети весь день на работе, на учёбе, я много писала, но по первому его зову, бежала к нему, откладывая в сторону планшет. То ли причиной стала его сломанная нога, я ведь видела, как он переживал и желание подняться, не покидало его, то ли первая жена сына, что ушла из нашего дома, но Бах изменился в корне. Всегда спокойный и малословный,
добрый ко всем, особенно к детям, он стал раздражительным, нервным, кричал на детей, иногда без причины. Скорее всего, причина была в болезни, в многолетнем диабете и перенесённом инсульте. Бах всегда был спокойным, от него никто не слышал плохого слова и вдруг резкая перемена в характере. Конечно, третий год он сидел, не вставая, для такого сильного человека, это боль и ожидание чуда. В минуты его агрессии, только я и могла его успокоить. Я говорила ему, что он нужен нам, что мы все его очень любим. Говорила, что есть одинокие люди, никому не нужные, есть и такие, которые не встают с постели вообще, часто и еду самостоятельно проглотить не могут.
        - Так что, благодари Всевышнего, что с тобой всё хорошо. А нога, дай Аллах заживёт,  - успокаивала я его.
        И он виновато отвечал, что конечно благодарит Аллаха каждый день. Я обнимала его и прижавшись к его груди, чувствовала его крепкое тело и дух в нём. Иногда он раздражённо говорил, что я не знаю, какого ему, что если бы и я вот так как он, тогда я бы почувствовала. Но я чувствовала, живя с ним почти пол века, я чувствовала его мысли и состояние. Но что я могла? Всё, что требовалось от нас, мы делали и даже больше. В общем, я показала Альфие, как ухаживать за Бахом. Мы сели за стол, Бах благословил нас в дорогу и взяв чемоданы, мы поехали в аэропорт. По дороге мы купили лепёшки-патыр, заехали на базар, купили казы (колбаса из конины) взяли орехи и кишмиш для Нажед бея, хозяина гостиницы и наконец приехали в аэропорт, я и две мои дочери.
       В Турции я планировала съездить в Бурсу и Эдирне, в Стамбуле непременно посетить мечети Сулеймания и шахзаде Мезмета, сына султана Сулеймана и Хюррем султан, дворец ТопКапы и по возможности взять экскурс-тур по Стамбулу. Самолёт вылетел в пять часов вечера, наши линии Узбекистан Хаво ёллари (воздушные линии), считаются одними из безопасных и с отличной сервис обслугой, это правда. Как только самолёт взлетел, начали раздавать напитки, через пол часа и обед, ну в смысле ужин и довольно плотный. Это второе блюдо на выбор, или куриные котлеты или говяжьи с гарнирами, салат, там есть и оливы, помидоры, огурцы, листья салата. На десерт сдобные пирожные и фрукты. Напитки без ограничений. Предлагают кофе, чай, колу, фанту. Перелёт занял пять часов, и в десять часов вечера, мы приземлились в аэропорту Стамбула. Новый аэропорт очень роскошный и большой, если бы не Говхар со знанием турецкого языка, мы бы с Тамилой просто заблудились. Пришлось ждать багаж, потом таможенный досмотр, проверка паспортов. Цены на всё в аэропорту, даже на воду в баклажках, в три раза дороже. Автомат проглотил наши деньги и воду не выдал, очень пить хотелось. В аэропорту нас ждал водитель микроавтобуса от гостиницы Пулат-заде,  к нему мы и прошли. Там нам дали воду в небольших, пластиковых упаковках, что входило в сервис гостиницы. Пришлось ждать и других пассажиров самолёта, клиентов гостиницы Пулат-заде, так прошёл час, когда наконец мы выехали на дорогу, ведущую в город. Дорога заняла минут сорок, многолюдный город, несмотря на поздний час и яркие огни фонарей, красочных витрин магазинов, Стамбул был сказочно красив. В гостиницу мы приехали около полуночи, Говхар заранее бронировала нам трёхместный номер, где мы расположились. Она поднялась в столовую и принесла воды, мне нужно было пить лекарства, которые мне прописали врачи до конца жизни, после перенесённого инфаркта. Открыв чемоданы, мы положили в холодильник казы, на тумбочку лепёшки, переоделись и наконец легли. Но разве уснёшь,  прилетев в чужую страну, нет конечно. Девочки мои тихо разговаривали, мои мысли были о муже. Я доверила его чужой женщине, но дочери Говхар с ребёнком и Тамилы, жили у нас, до нашего возвращения. Это успокаивало, я знала, что за Бахом будет хороший уход. Сын будет привозить всё необходимое и приезжать проведывать отца каждый день. 
       Я наконец уснула, пожалев, что из окна нашего номера не видно часовню, которая возвышалась перед гостиницей. В окно были видны балконы соседнего дума, казалось руку протяни и достаёшь, так близко располагались дома друг от друга. Завтра наступит новый день и новые впечатления ждут меня и дочерей. Я им сказала, что с утра поедем на базар Капала Чорсу, оттуда в храм Айя София и в мечеть Султан Ахмет. А дальше будет видно...