Британский лев на Дворцовой

«Британский лев на Дворцовой»

(Повесть 5 из Цикла "Вся дипломатическая рать. 1900 год")

Андрей Меньщиков


Глава 1. «Овсянка, чай и большая игра»

12 января 1900 года. Санкт-Петербург. Дворцовая набережная, дом 4.

Утро в британском посольстве начиналось не с донесений, а с ритуала. Сэр Чарльз Стюарт Скотт, Чрезвычайный и Полномочный посол Её Величества королевы Виктории, сидел в малой столовой, окна которой выходили на скованную льдом Неву. Над Петропавловской крепостью висел серый, словно застиранная холстина, туман, но здесь, за толстыми стенами «дома Соловьева», царил незыблемый уют Оксфордшира.

Сэр Чарльз, мужчина шестидесяти двух лет, с безупречно подстриженными седыми бакенбардами, вдумчиво размешивал сахар в тонком фарфоре. Он прибыл сюда полтора года назад из Копенгагена, сменив сэра О’Конора, и за это время успел понять: Россия — это не страна, это состояние души, которое лечится либо крепким чаем, либо ещё более крепким флотом.

— Овсянка сегодня превосходна, — негромко произнёс Скотт, обращаясь к сидевшему напротив молодому человеку.

Это был Рональд Грэхем, второй секретарь посольства, любимец петербургских дам и обладатель самого острого слуха в дипломатическом корпусе. Именно его имя стояло в списках «Вестника» за 1 января — Грэхем имел честь быть представленным Государю в Георгиевском зале и с тех пор не снимал маски вежливого обожания ко всему русскому.

— Благодарю, сэр Чарльз, — Грэхем отложил свежую газету. — Но боюсь, новости из Пекина могут испортить вам аппетит. Наш «друг» Янг-Ю вчера опять шептался с сиамцем на Садовой.

Сэр Чарльз медленно поднял глаза. Он свободно владел русским и португальским, но здесь, в этих стенах, звучал только английский — сухой и точный.

— Янг-Ю слишком стар для интриг, Рональд. Он просто пытается спасти свою шею. Меня больше беспокоит, почему наш морской атташе полковник Виллиамс вчера задержался в Кронштадте.

В столовую вошёл высокий, по-военному подтянутый человек с обветренным лицом. Это был Виллиамс. Его официально представили лично императрице Александре Фёдоровне, и это давало ему доступ в такие уголки дворца, куда не пускали даже посла.

— Виллиамс, присаживайтесь, — Скотт жестом указал на стул. — Что там, в порту? Г. Джаксон уверяет, что русские готовят к выходу три канонерки.

— Так и есть, сэр Чарльз, — Виллиамс принял чашку из рук слуги. — Они грузят уголь и боеприпасы. Направление — Дальний Восток. Но официально это «плановые маневры».

— Плановые маневры в январе? — Скотт тонко усмехнулся. — Русские оригинальны. Рональд, свяжитесь с советником Хардингом. Его недавнее представление императрице открыло нам двери в её личную канцелярию. Нам нужно знать, что шепчет Александра Фёдоровна мужу перед сном. О китайском свитке или о новых платьях?

В стороне, в тени массивного буфета, застыл Бюррелль, состоящий при посольстве. Его роль в списках «Вестника» была скромной, но именно он обеспечивал связь с Пенном, который в это утро наверняка уже грелся в какой-нибудь таверне у Лиговки, ожидая указаний.

Сэр Чарльз Скотт встал и подошёл к окну. Он посмотрел на Зимний дворец. Там, за этими стенами, его «друзья» — Муравьев, Ламсдорф и Великие Князья — строили планы, которые могли обрушить британскую торговлю на Востоке.

— Мы — стражи империи, господа, — произнёс Скотт, поправляя звезду ордена Бани. — Пока Янг-Ю пишет свои свитки, а Лисбоа варит свой кофе, мы должны следить, чтобы лед на Неве не тронулся раньше времени. Рональд, закажите экипаж. Мы едем к Муравьеву. Пора напомнить ему, что британский лев не только рычит, но и умеет очень больно кусаться.


Глава 2. «Поединок на Дворцовой площади»

12 января 1900 года. Санкт-Петербург.

Министерство иностранных дел России встретило британского посла привычным эхом высоких сводов и запахом сургуча. Сэр Чарльз Скотт шел по коридорам уверенно, его тяжелая трость с набалдашником из слоновой кости мерно отстукивала ритм по паркету. Вслед за ним, едва поспевая, семенил Рональд Грэхем. Второй секретарь нес папку с официальной нотой, но в его кармане лежал совсем другой документ — краткая сводка от полковника Виллиамса о движении русских войск в Приамурье.

В приемной графа Муравьева было людно. Скотт заметил меланхоличного Энрике Лисбоа, который сегодня выглядел особенно потерянным, и нескольких секретарей из германской миссии. При виде британского посла разговоры мгновенно стихли.

— Граф ожидает вас, сэр Чарльз, — произнес секретарь, распахивая тяжелые дубовые двери.

Михаил Николаевич Муравьев стоял у окна. Он не обернулся сразу, заставляя Скотта пройти через всю комнату. Это была мелкая дипломатическая шпилька, которую сэр Чарльз принял с едва заметной улыбкой.

— Дорогой Муравьев, — произнес Скотт на чистейшем русском, что всегда заставало министра врасплох. — Надеюсь, вы не слишком утомились после вчерашнего приема у Великих Князей? Говорят, Янг-Ю был необычайно красноречив в беседе с Павлом Александровичем.

Муравьев медленно повернулся. Его лицо было непроницаемо, как маска.

— Янг-Ю всегда говорит о красоте нефрита, когда у него горят границы, сэр Чарльз. Мы ценим его поэтичность. Но что привело вас ко мне в этот морозный час? Неужели королева Виктория решила поздравить нас с Крещением?

Скотт сел в кресло, не дожидаясь приглашения.

— Королева Виктория всегда печется о мире. Однако наш морской атташе полковник Виллиамс докладывает о странной активности в Кронштадте. Грузить уголь в январе — это, согласитесь, занятие для отчаянных людей. Или для тех, кто собирается в очень долгий путь на Восток.

Муравьев подошел к столу и взял серебряный нож для бумаг.

— Мы просто укрепляем наши границы, Скотт. После того как вы замирили Крит, нам приходится думать о собственной безопасности.

— О безопасности или о Маньчжурии? — голос Скотта стал жестким. — Британия не потерпит нарушения статус-кво. Мы знаем о «китайских свитках», которые гуляют по вашим дворцам. И я здесь, чтобы напомнить: любое движение ваших канонерок в сторону Пекина будет расценено в Лондоне как прямой вызов.

Пока два тяжеловеса вели этот ледяной спор, Рональд Грэхем в приемной не терял времени даром. Он заметил Бюррелля, который, изображая скучающего атташе, о чем-то шептался с одним из шифровальщиков министерства. Бюррелль едва заметно кивнул — Пенн уже получил информацию о том, что Константин Константинович сегодня ночью тайно выехал в Царское Село.

В это же время в коридоре советник Хардинг «случайно» столкнулся с фрейлиной Софьей Ферзен, которая направлялась к выходу.

— Графиня, — Хардинг склонился в галантном поклоне. — Как здоровье Её Величества? Говорят, она вчера была очень взволнована разговором с Великим Князем Константином?

Софья посмотрела на британца холодным, пронзительным взглядом.

— Её Величество всегда волнуется о судьбе России, господин Хардинг. А вам я бы советовала поберечь горло — петербургский туман очень вреден для тех, кто задает слишком много вопросов.

Когда Скотт вышел из кабинета Муравьева, его лицо было спокойным, но в глазах горел холодный огонь.

— Рональд, — бросил он Грэхему, садясь в карету. — Муравьев лжет. Он знает о свитках. Срочно телеграфируйте в Саутгемптон: пусть «Дракон» и остальная эскадра готовятся к выходу. Если русские пойдут на Пекин, мы должны быть там первыми. И найдите Пенна. Пора прижать этого сиамца Бориранкса. Он стал слишком разговорчив.

Британский лев наконец-то показал клыки.


Глава 3. «Охота на лотос»

12 января 1900 года. Вечер. Санкт-Петербург.

Сырой петербургский вечер опустился на город внезапно, словно тяжёлый бархатный занавес. Фья-Магибаль-Бориранкс выходил из кондитерской «Вольф и Беранже», прижимая к груди портфель. После тайного визита к Великому Князю Константину он чувствовал себя мишенью. Каждый стук копыт по мостовой казался ему топотом погони, а каждый огонёк газового фонаря — глазом соглядатая.

Он не ошибся.

Из тени арки на набережной Мойки выступил человек в надвинутом на глаза цилиндре. Дым из его трубки смешивался с морозным туманом. Капитан Пенн не стал тратить время на приветствия. Он преградил дорогу сиамцу, и в его руке, скрытой полой пальто, тускло блеснуло вороненое дуло револьвера.

— Господин Бориранкс, — прохрипел Пенн, и его взгляд был холодным, как невский лёд. — Сэр Чарльз Скотт очень расстроен вашей скрытностью. Мы знаем, что вы вынесли из чайного дома. Отдайте свиток, и вы благополучно доедете до своей теплой миссии.

— У меня нет того, что вы ищете, капитан, — Фья-Магибаль выпрямился, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Вы совершаете ошибку. Нападение на посланника — это война.

— Нападение? — Пенн усмехнулся, делая шаг вперед. — В этом тумане вы просто станете очередной жертвой лихих людей. Никто не узнает, куда исчез маленький лотос.

В этот момент из-за угла с грохотом выкатила карета. Она остановилась так резко, что лошади едва не встали на дыбы. Дверца распахнулась, и на мостовую спрыгнул Энрике Лисбоа. Бразилец, обычно такой меланхоличный и тихий, сейчас выглядел воплощением ярости. В его руке был зажат тяжелый трость-стилет.

— Капитан Пенн! — голос Лисбоа прорезал тишину. — Кажется, вы ошиблись адресом. В Петербурге не принято грабить дипломатов на глазах у свидетелей.

Пенн замер, оценивая ситуацию. В карете за спиной Лисбоа он заметил Бюррелля, который, видимо, следил за бразильцем, но не ожидал такой прыти. На набережной начали появляться случайные прохожие, привлеченные шумом.

— Лисбоа... — Пенн медленно убрал руку в карман. — Вы всегда появляетесь не вовремя. Надеюсь, ваш кофе сегодня был достаточно горьким, чтобы вы поняли: Британия не любит посредников.

— Мой кофе — это моё дело, — отрезал Энрике, становясь рядом с Бориранксом. — А господин посланник — под защитой чести дипломатического корпуса. Прочь, Пенн, пока я не позвал городового.

Капитан бросил на них последний, полный ненависти взгляд и растворился в тумане. Лисбоа тяжело выдохнул и повернулся к Фья-Магибалю.

— Вы в порядке, мой друг? Я видел, как вы выходили от К.Р. Софья Ферзен успела шепнуть мне, что за вами «хвост» от сэра Чарльза.

— Спасибо, Энрике, — Бориранкс едва заметно улыбнулся. — Я и не знал, что под вашим шелком скрывается такое сердце воина. Свиток уже у Великого Князя. Пенн опоздал.

— Значит, сегодня мы выиграли время, — Лисбоа помог сиамцу сесть в карету. — Но сэр Чарльз Скотт не из тех, кто признает поражение. Завтра в «Вестнике» может не быть наших имен, но мы уже вписаны в его чёрный список.

Карета тронулась. В темноте особняка на Дворцовой набережной сэр Чарльз Скотт, выслушав рапорт Пенна, молча раздавил в пепельнице дорогую сигару. Игра только начиналась.


Глава 4. «Гатчинский гамбит»

13 января 1900 года. Гатчина. Большой дворец.

Зимняя резиденция в Гатчине казалась неприступной крепостью, скованной льдом и безмолвием вековых парков. Но для сэра Чарльза Скотта двери распахнулись с той безупречной быстротой, которая полагалась члену Тайного совета королевы Виктории.

Британский посол шел по коридорам дворца, и звук его шагов тонул в глубоких коврах. Рядом с ним, облаченный в парадный сюртук, шел советник Хардинг. Именно Хардинг, чей «мягкий юмор и знание английского фарфора» так очаровали императрицу во время представления 1 января, был сегодня их главным тараном.

— Помните, Хардинг, — вполголоса произнес Скотт, — Александра Фёдоровна — внучка нашей королевы. Она немка по крови, но англичанка по воспитанию. Мы должны говорить не о политике, а о «семейной безопасности».

Их приняла императрица Александра Фёдоровна в своем малом кабинете. В воздухе пахло ландышами и дорогим табаком — государь только что покинул комнату.

— Сэр Чарльз, господин Хардинг, — Аликс протянула руку для поцелуя. Её лицо было бледным, а во взгляде читалась тревога. — Мой муж вчера был очень обеспокоен вестями от Великого Князя Константина. Говорят, на Востоке зреет нечто ужасное.

Хардинг, поймав взгляд посла, склонился в глубоком поклоне.

— Ваше Величество, именно это и привело нас сюда. Сэр Чарльз получил депешу от самой королевы Виктории. Мы опасаемся, что некие... скажем так, не совсем проверенные «восточные источники» пытаются втянуть Россию в опасную авантюру в Китае.

Скотт мягко вступил в разговор:

— Мы слышали о некоем свитке, который передал сиамский посланник. Ваше Величество, Британия обладает точными сведениями: эта карта — искусная подделка, созданная в Пекине, чтобы спровоцировать столкновение России и Англии. Если государь двинет полки к Пекину сейчас, он попадет в ловушку, которую расставили те, кто хочет ослабить ваш трон.

Александра Фёдоровна заметно напряглась. Подозрительность была её второй натурой.

— Подделка? Но Константин уверял, что источник надежен.

— Поэты часто бывают наивны, — Скотт позволил себе легкую, отеческую улыбку. — Господин Хардинг подтвердит: наши агенты в Кантоне докладывают, что это лишь дымовая завеса. Мы просим вас, Ваше Величество, убедить государя не спешить. Одно неосторожное слово — и «Мир адмиралов» превратится в руины.

Пока посол вел эту тонкую психологическую атаку, полковник Виллиамс в приемной вел не менее важную беседу с дежурным флигель-адъютантом. Виллиамс, как морской атташе, «случайно» упомянул, что британская эскадра в Гонконге получила приказ «защищать интересы всех европейцев, включая русских», что должно было посеять в умах штабистов идею о ненужности самостоятельных действий России.

Выйдя из дворца, сэр Чарльз Скотт глубоко вдохнул морозный воздух.

— Хардинг, вы были великолепны. Семя сомнения посеяно. Если Аликс сегодня нашепчет Николаю, что Константин — наивный мечтатель, мы выиграли неделю.

— А что делать с Пенном, сэр Чарльз? — спросил Хардинг. — Он рвет и мечет после вчерашнего провала с Лисбоа.

— Пусть Бюррелль передаст Пенну: пусть затаится. Мы переходим к официальной осаде. Завтра я иду к Муравьеву с ультиматумом, замаскированным под дружеский совет. Рональд Грэхем уже готовит текст.

Британский лев довольно прищурился. Он только что нанес удар в самое сердце русской власти, используя не пушки, а семейные узы и страхи императрицы.


Глава 5. «Последний аккорд Гроссмейстера»

14 января 1900 года. Санкт-Петербург. Дворцовая набережная.

В кабинете сэра Чарльза Скотта царил идеальный порядок, нарушаемый лишь тихим тиканьем напольных часов. На столе лежала свежая шифровка от полковника Виллиамса: «Русские канонерки в Кронштадте развели пары. В МИДе на Дворцовой площади — ночное совещание».

Британский лев понял: Муравьев и Николай II сделали свой выбор. Свиток Янг-Ю перевесил гатчинские сомнения. Теперь оставался только один путь — «узаконить» грядущую войну по-британски.

— Рональд, — Скотт обратился к Грэхему, который замер у дверей. — Пора вводить в игру прессу. Нам нужна «утечка». Пусть завтра лондонская «Times» выйдет с заголовком о том, что Британия призывает все цивилизованные нации спасти Пекин. Мы должны возглавить этот крестовый поход, прежде чем русские объявят его своим.

В комнату вошел Бюррелль, на этот раз без своей привычной маски скучающего атташе.

— Сэр Чарльз, наш человек в МИДе сообщает: граф Ламсдорф готовит официальную ноту о нейтралитете Сиама и неприкосновенности китайских границ. Они пытаются играть честно.

— Честность — роскошь, которую мы не можем себе позволить в январе, — Скотт встал и подошел к карте мира. — Виллиамс!

Морской атташе шагнул из тени.

— Сэр, «Дракон» под командованием капитана Пенна готов. Мы выйдем из Ретимно и пойдем наперерез любой русской эскадре, если те попытаются действовать без согласования с адмиралом Скоттом.

— Прекрасно. Советник Хардинг, вернитесь в Гатчину. Передайте Её Величеству, что Британия берет на себя «тяжелое бремя» защиты европейцев в Китае. Пусть она успокоит мужа: мы сделаем за него всю грязную работу.


Эпилог. Май 1901 года.

Прошло чуть больше года. Сэр Чарльз Скотт стоял на балконе посольства, наблюдая, как Белые ночи окутывают Петербург. Он всё еще был здесь — в отличие от Лисбоа и Фья-Магибаля, которые уже паковали чемоданы.

Британия победила. Пекин был взят коалицией, где британский флаг развевался выше всех. Янг-Ю в своем посольстве на Садовой угасал, раздавленный мощью, которую он не смог остановить. Россия втянулась в маньчжурскую авантюру, именно так, как и планировал Скотт — под бдительным надзором Лондона.

— Мы сохранили «Мир адмиралов», Рональд, — негромко произнес Скотт, глядя на проплывающую мимо «Чесму». — Но мы сделали его британским миром.

Он обернулся к вошедшему Хардингу.

— Что в «Вестнике», мой друг? Новые списки?

— Новые имена, сэр Чарльз. Но ваше — всегда на первом месте.

Скотт удовлетворенно кивнул. Он был Ирландцем, служащим Короне, джентльменом, знающим цену слову, и дипломатом, умеющим ждать. Он пережил этот безумный 1900-й год, оставшись единственным истинным хозяином положения в этом ледяном городе.