Рефлексы

- Мужики, я пойду! Спасибо, что пришли. Отца помянули как раз...

- Да куда ты собрался, Ванёк! Оставайся ещё! Всё равно сегодня пятница! Завтра на работу не нужно! Да и ты похоронами займёшься только вечером! - с этими словами один из компании мужчин начал переливать пиво из своего стакана в стакан к Ивану.

- Да нет, мне, правда, нужно идти... Есть ещё дело сегодня одно... - продолжал Иван.

- Ритуал что ли? - с издёвкой и ехидством сказал мужчина из компании со светлыми волосами и залысинами.

- Да... - промямлил Иван.

- Ритуал?

- Что за ритуал?

- Вы о чём вообще?

По очереди спрашивали мужчины за столом. За исключением одного, он уже благодаря алкоголю храпел.

- Слушай, Ванёк, мы с тобой уже дружим более двадцати лет. Я знаю тебя с детства, и знаю, и помню отлично твоего отца. Кто, кто, а он уж точно не достоин какого-то особого ритуала в свою честь! - Распылялся со злостью в голосе и обидой, за своего любимого друга светловолосый мужчина с залысинами, - Да и что за ритуал?! Ты разве не слышишь себя, как это звучит бредово? Это какой-то обычай из глубин веков переходящий из поколения в поколения в вашей семьей. Просто обычай и ничего более!

- В этом я с тобой согласен, Сань, мой отец был ещё тем муднем, и ушлёпком! Хоть и говорят, что о мёртвых либо хорошо, либо ничего, но именно он не достоин ничего хорошего в свою честь! - теперь злым уже был Иван, его буквально трясло от гнева и злости.

В очередной раз он сдерживал в себе гнев, но в этот раз он смог выйти хотя бы чуть-чуть. Гнев выходил из него будто воздух из проколотого колеса, медленно, очень медленно, но верно. Благо в этом прелесть алкоголя, он позволяет отпустить контроль, и дать волю эмоциям и чувствам, но здесь, же таится и его огромная опасность - алкоголизм.

Иван сделал глоток пива и вновь уселся за стол, от чего его товарищи обрадовались. За столом началась суета, Иван начал луцкать семечки, Александр потянулся за балыком из сазана, тот, что прежде спал, что-то лепетал в пьяном сне, а двое других переговорившись затеяли разговор:

- Ванёк, а что за ритуал? О чём Саня вообще говорил? - спросил один из мужчин за столом.

- Да, блин... Как Саня в целом и сказал, это обычай, который мы делали многие века. Он передавался из поколения в поколение. Когда умирает, кто-то из нашей семьи, то следует выполнить этот ритуал.

- Это ладно, это понятно, а что вы делаете во время ритуала?

- Честно, Серый, хоть убей, не помню. Последний раз, мы делали ритуал с отцом, когда умер дед. А это было лет пятнадцать назад...

Иван неожиданно замолчал.

- Ванёк... Ванёк! Ты что замолчал то? - вопрошал Сергей к Ивану.

- Ой, Серый, иди в жопу! Я теперь буду ходить вспоминать, когда деда не стало!

- За то не скучно будет! - рассмеялся вначале Сергей, а после смех подхватили и остальные мужчины.

- А вообще, - продолжил Иван, - из ритуала я помню только то, что он делается среди деревьев... и обязательно должны почему-то петь птицы...

Наступила тишина. Иван обдумывал свои слова, а остальные обдумывали, что они только что услышали.

- Ванёк, ну ты ведь понимаешь, что это дичь какая-то? - спросил Сергей.

- Видишь, Ванёк, теперь и Серый понимает, что это херня! - подхватил Александр.

- Да, согласен с вами! Так что пьём дальше!

Все стукнулись стаканами с пивом, и сделав по глотку, погрузились в разговоры.

Ночь пролетела быстро. В хорошей компании, среди закадычных друзей Иван хорошо провёл время. Он поговорил со своими близкими друзьями, так как любит русский человек - глубоко и по душам, послушал фоном хорошую музыку в тихом баре. А главное - он смог отвлечься - отвлечься от своих чувств и позабыть о том, как ему было плохо днём.

Иван шёл домой пешком, пускай и идти следовало около получаса, но он очень любил ходить пешком и получал от этого невероятное удовольствие. Даже под градусом он любил так добираться до дома, ведь придя домой, и чуток отойдя от пройденного расстояния, организм расслабится, и он свалится спать, ни о чём не переживая.

Да и тем более, почему бы и не пойти пешком! На улице просто чудесно. Ранняя весна, на небосводе горят звёзды, благо город маленький и их прекрасно видно. Луны нет совсем, от этого очень темно, но уличных фонарей более чем достаточно. Лёгкий прохладный ветерок ласкает кожу и треплет волосы, а сам воздух пахнет весной - свежестью и свежей влажной травой, распустившимися цветами абрикоса, да алычи.

Благодать, одним словом.

Некоторое время спустя, уже практически пройдя половину пути, по лицу Ивана потекли слёзы. Вначале одна скупая слеза. Следом ещё. С каждой секундой их становилось всё больше и больше, пока Иван уже не уселся на корточки посреди дороги и не рыдал, навзрыд роняя слёзы на сухой асфальт. Он просто не смог бы дойти до дома, ему следовало выпустить чувства и эмоции, что были внутри него мёртвым грузом.

Наконец выплакав из себя всё, что только можно было в тот момент, он вытер лицо рукавом кофты и пошёл домой. Ему стало легче. Хотя бы в этот момент ему стало легче и на душе стало спокойнее.

Остаток пути прошёл без происшествий, конечно ни о какой лёгкости и наслаждении ранней весенней ночью не могло быть и речи, как и о расслабленности, но хотя бы Иван уже не чувствовал бурю эмоций внутри себя. Он не чувствовал ничего. Что в некоторых моментах гораздо лучше, чем чувствовать что-либо.

Всё, как и всегда. Он взял ключ от дома из галоши у входной двери. Опрометчиво и очень наивно? Возможно. Да, многие люди до сих пор так и живут. Открыв дом, он сразу же прошёл в комнату на второй этаж. Тут же включился телевизор. Ивану требовалось, чтобы что-нибудь болтало на фоне. Обычно, чтобы не было скучно, в этот раз и для заглушения нарастающей тревоги.

Он сел в кресло мешок напротив телевизора, а в голове, будто нескончаемое множество жуков, роились мысли. В голове совсем не было покоя и не могло быть, после сегодняшней смерти отца. Иван призадумался, его взгляд скользнул справа от телевизора. Прямиком на любимую кружку отца.

Мужчина заскрипел зубами и заиграл жвалами на челюсти. Гнев рос внутри него. Точнее гнев всегда был при нём и внутри него, а сейчас была отличная возможность, чтобы его выпустить. Иван подскочил с кресла и бросил кружку в стену. Она разлетелась на множество мелких осколков.

- Мразь, ты лысая! Запрещал мне брать твою кружку? И орал на меня, когда я был маленький, что навёл в ней чаю? А вот теперь, где она, разбита на осколки... - орал Иван в пустоту дома.

Иван завёлся, теперь его было не остановить. Поэтому для большего ущерба он взял кусок трубы со двора, и вернулся обратно в комнату, где пока что была разбита только любимая кружка отца.

Труба крушила любую вещь, до которой могла дотянуться: кресло, магнитофон, музыку на дисках и кассетах, электрический инструмент, и множество вещей отца которые можно было бы разбить трубой. Следом пошли вход вещи. Из-за адреналина, бушующего в крови Иван, он голыми руками разрывал его вещи, а там, где не удавалось, то брал нож и полосовал их ножом.

Уж неведомо, сколько времени он крушил все вещи отца, но злость не унималась, ей нужен был ещё выход. Наконец, за почти тридцать лет сдерживаемой злости, она нашла выход, и теперь ей следовало дать выйти.

Иван не хотел крушить свои вещи, или вещи полезные для дома, поэтому выбежал на улицу. Он знал, что ему поможет. Топор и пень. Топор жадно впивался в пень, постепенно входя всё глубже и глубже в недавно спиленное дерево. Со временем начали лететь опилки, а следом уже и щепки.

Наконец у Ивана кончились силы. Полностью. Злость ещё бушевала внутри, точнее её остатки, но уже не было никаких сил, чтобы её выпускать дальше. Топор остался воткнутым в пень, а Иван свалился на землю и вновь заревел.

- ГОСПОДИ! ЗАЧЕМ? ЗАЧЕМ ТЫ ДАЛ МНЕ ТАКОГО ОТЦА!? ПОЧЕМУ ИМЕННО ОН? МНЕ НЕ НУЖНЫ БОГАТСТВА ИЛИ ЧТО-ТО ЕЩЁ ОТ РОДИТЕЛЕЙ!... - орал Иван в воздух, как никогда не кричал в жизни.

Тишина. Ещё прежде сотрясающаяся от крика Ивана ночь, вновь наполнилась только лишь стрекотанием сверчков и редким кваканьем лягушек.

-... я хотел спокойствия... как и хочу сейчас... мне больше ничего не нужно. Я просто не хочу жить, как на пороховой бочке, и ждать, а когда же взорвётся...

- Я понимаю, Господь, зачем ты дал мне такого отца. - теперь уже тихо, практически шёпотом продолжал Иван, - это испытание, чтобы я стал сильнее, чтобы я возмужал и был готов к жизни. Пускай это жестко и жестоко одновременно, но я понимаю и принимаю это. Поэтому, Господи, дай мне спокойствия теперь, пожалуйста, и душевного спокойствия в жизни...

- Аминь.

Иван закончил, теперь на душе появилась лёгкость. Стало гораздо и гораздо легче, после выпуска злости и обращения к Господу. Теперь он хотя бы немного мог здраво мыслить.

Он шёл в ночной тиши под стрекотание сверчков обратно в дом. В голове вновь начинали роиться мысли, точнее они метались, и пытались зацепиться хоть за что-нибудь, чтобы Иван не тронулся умом и смог здраво пережить утрату.

"А как теперь жить-то вообще? Я считай, что жил, от его запоя и до запоя. Вначале, ждал, когда запой наступит, потом ждал, когда он закончится и так по кругу. А что теперь делать? А как теперь жить? Что делать с этой тишиной и спокойствием, что наступила в этом треклятом его доме?..."

Погрузившись в мысли, он зашёл на кухню, взял две баночки пива, чтобы вновь заглушить внутреннюю боль и испытываемые им чувства.

Его настроение могло меняться мгновенно, будто по щелчку пальцев, но в этот самый момент Ивана беспокоило совсем другое - интенсивность переживаемых чувств. Он не был другим, он был таким как всё, но сильно поломанным и перемоланным, от чего и переживал эмоции сильнее. Нервная система его научилась работать на пиках радости и грусти. Поэтому там где обычный человек испытывал горе, Иван испытывал горе возведённое в квадрат, от чего внутренняя пустота, бывшая его вечной спутницей жизни, поглощала всё больше и больше его энергии.

Он был потерян, он знал, что неправильно глушить пустоту и искать смысл жизни на дне банки с пивом, но в тот самый момент, он и не мог иначе.

Поэтому открыв банку пива с характерным шипением, он отпил глоток, и уставился в телевизор, на музыкальные клипы из времени, в котором он и не жил, но так любил тосковать по нему.

Музыка из восьмидесятых всегда была намного ближе и теплее, чем современная музыка. Быть может из-за того, что она казалась ему более душевной, а быть может от того, что все хорошие детские воспоминания были завязаны именно на такой музыке, ведь дедушка и отец постоянно слушали музыку, и именно музыку из восьмидесятых. А уже повзрослев, Иван и сам начал создавать хорошие воспоминания и эмоции связанные с этой музыкой.

Глаза потихоньку закрывались. Он боролся со сном, чтобы не закрыть глаза. Ему нравилось это чувство ещё с детства, когда он был маленьким и лёжа на полу, боролся со сном, чтобы не уснуть и досмотреть фильм по телевизору. Интернета в ту пору ещё не было, а фильм был интересный. И хорошо было, если это был популярный фильм, что периодически повторяли, а если нет, то о нём можно было и забыть, до появления интернета.

Глаза закрылись, Иван погрузился во мрак и собственные мысли. Телу было так хорошо, и на душе в тот момент был покой. Можно было спать спокойно.

Щёлк!

Иван открыл глаза, будто он увидел призрака внутри себя, или же его ударили током. Настолько резко он это сделал, подскочив с кресла. Его бросило в холодный пот, а в мыслях было только одно:

"Этого не может быть! Так делал только он! Я больше ни от кого этого не слышал!" - рассуждал Иван.

Что же он услышал? А услышал он необычный щёлкающий звук, похожий на удар хлыстом. Отец Ивана мог издавать такой звук языком, и даже умудрился его использовать в воспитательных целях. Когда он злился, то издавал такой звук, и это означало, что сейчас что-то будет.

Так и в тот момент, Иван, будто собака Павлова, срефлексировал на щёлкающий звук отца. Рефлексы штука такая, от них можно избавиться, но на это требуется огромное количество времени.

"Нет! Мне точно показалось!" - сердце колотилось. Страх полностью поглотил взрослого мужчину. Детский страх, перед деспотом отцом. Перед лысым демоном, как он его иногда называл.

Щёлк!

Теперь уже гораздо громче и отчётливее. Это точно был тот звук. Это точно был он.

Иван заметался по комнате. Он не знал, что ему делать. Он просто не знал, что ему делать и был в панике. Воздуха не хватало, а голова совсем отказывалась хотя бы как-нибудь здраво рассуждать. Он ощущал себя загнанным в угол звёрем, он ощущал себя вновь тем самым маленьким ребёнком с грустными глазами, который в очередной раз будет получать от отца ни за что.

- Если это ты, уйди! Оставь меня уже в покое! Дай мне жить своей жизнью! - прокричал Иван в темноту дома.

Щёлк!

Вновь этот звук, уже совсем близко. Из-за усилившегося восприятия, Ивану казалось, что он прозвучал в его голове, а на самом деле звук исходил из-за смежной с этой комнатой стены.

Щёлк!

В комнату начало вторгаться бесформенное нечто. Будто бы природная естественная тьма безлунной ночи, стала ещё плотнее и ощутимее. Тьма поглощала всё, до чего могла дотянуться. С её заполнением комнаты, невозможно было разглядеть, что было у стен, что было на полках и в шкафах за стеклянными дверцами.

Тьма поглотила всё, до чего не дотягивался свет от телевизора. Иван ощущал себя поглощённым пустотой. Абсолютной пустотой, что выбралась из него самого, и решила пожрать его, не оставив ничего в его жизни, кроме тьмы.

Но был телевизор.

Он прекрасно справлялся со своей задачей. Пускай и не с привычной задачей - показа эфира, но с задачей хотя бы тускло осветить комнату.

Так и сидел Иван, забившись в кресло-мешок в свету телевизора, окруженный непроглядной, плотной, но, что самое ужасное - живой, завесой тьмы. Она пыталась пробраться к нему, но не могла - свет телевизора мешал ей подобрать к креслу мешку.

Щёлк!

Комната начала вновь наполняться темнотой ночи, живая тьма покидала комнату. Куда она направилась? Ивану было неведомо, но он знал, что нужно действовать.

В ту же секунду, когда существо покинуло комнату, он подскочил с кресла и включил свет в комнате.

Свет! В комнате стало светло! По-настоящему светло!

Щёлк!

Существо обернулось, и вновь издало этот звук, решив покинуть вначале смежную комнату, а следом и покинуть дом.

Это была победа добра над злом. По крайне мере, так рассуждал Иван, включая свет во всём доме. Любой возможный свет. Потолочные люстры, настольные лампы, телевизоры, фонарики, зажигал свечи. Он хотел осветить каждый угол, каждый потаённый уголок его треклятого дома.

Если прежде он никогда не боялся темноты, и даже любил гулять ночью, особенно в компании приятной женщины. То с этого самого момента страх темноты глубоко и надолго поселился в его душе.

В большом количестве источников света Иван чувствовал себя спокойно. Более не стоило переживать, ведь он знал, что монстр - живая тьма, не заберётся на свет. Ведь ещё там, на верху, в комнате с телевизором, он сам видел, что в тот момент, когда живая тьма попыталась забраться на свет от телевизора, от неё пошёл дым, а комната наполнилась лёгким, но таким отвратным запахом разложившейся плоти.

Только Иван не учёл одного. На улице ночь. Так ещё и безлунная. Это время, когда тьма ночи захватывает, каждый возможный участок, в который только может попасть. Иван не учёл, что свет может погаснуть.

Это и произошло спустя полминуты. А на улице послышался треск электричества. Судя по всему, живая тьма повредила провода или трансформатор. Тут уж это не важно. Важно одно - Иван вновь оказался в кромешной тьме.

Он помнил, что наверху в комнате он оставлял включенным фонарик. И здесь, внизу, в гостинной был один включенный фонарик и множество зажжённых свечей. Здесь он был в безопасности, хотя бы относительной безопасности. Света свечей и света от фонарика в руках была достаточно. И если что можно было побежать наверх, в комнату с ещё одним фонариком.

Трясущимися руками, Иван, начал доставать спички, дабы зажечь ещё побольше свечей, но коробка со спичками упала, и они все рассыпались. Пускай. Он ринулся на пол, дабы поднять несколько спичек, и хотя бы ими успеть зажечь столько свечей, сколько успеет, но трясущиеся руки не позволяли ему этого сделать.

Он попробовал ещё раз. И ещё раз. И ещё. Получилось!

С грохотом распахнулась входная дверь, с силой ударившись в стену, уронила настенные часы.

Щёлк!

Живая тьма вернулась! И не одна, а с потоком воздуха быстро захватившим дом... и затушившим пламя всех свечей.

Ещё секунду назад, Иван, бывший в окружении приятного жёлтого пламени десятка свечей, остался с холодным светом от фонарика в одной руке, и с потухшей спичкой в другой руке.

Щёлк!

- Отец, если это ты, уйди! Уйди! Я прошу тебя!

ЩЁЛК!

В этот раз звук был невероятно сильным и пробивал до дрожи в коленях.

Иван забился в угол комнаты, а фонарь направил перед собой стараясь осветить как можно большее пространство. Только фонарик, это совсем не свечи или потолочный свет, фонарик это направленный луч свет, и он физически не мог осветить большое пространство.

Поэтому, живая тьма, дотянувшись до фонаря из тех мест, что он не мог освещать, захватила его и с силой бросила в стену. Фонарик потух.

Иван вспомнил, что у него в кармане, как и у любого курильщика, имеется зажигалка. Он достал из кармана зажигалку типа Зипо, откинул крышку и начал попытки зажечь её.

Вы же помните, как он прежде пытался зажечь спички? Так и здесь попытки зажечь зажигалку были безуспешными.

Щёлк. Щёлк. Щёлк. Щёлк.

От живой тьмы начали постоянно исходить эти щёлкающие звуки, только теперь уже гораздо тише и чаще. Что самое удивительное, она не трогала Ивана, а ждала. Наслаждалась его попытками, когда он зажжёт зажигалку трясущимися руками.

Пламя! Оно загорелось! У Ивана вышло зажечь зажигалку! Пламя тускло осветило комнату.

Когда Иван поднял взгляд от зажигалки, чтобы посмотреть перед собой, то увидел всепоглощающую тьму, через которую не мог просочиться свет. От тьмы исходил лёгкий дымок, ведь теперь на неё падал свет от пламени зажигалки. Но так, же дымок исходил и от белесого человеческого черепа, что Иван видел перед собой посреди живой тьмы.

Череп раскрыл челюсти и дунул на пламя. Иван почувствовал это дыхание смерти, зловонное и смрадное дыхание смерти, от которого хотелось забиться под одеяло и трястись от страха.

ЩЁЛК!

Звук прозвучал невероятно громко, а следом Иван почувствовал нестерпимую боль в левой руки. Ему казалось, будто его плоть пронзают мельчайшие иглы, раскалённые докрасна, и что его плоть горит - горит от нескончаемого пламени из глубин живой тьмы.

Уже даже не в панике, а просто, чтобы хоть как-то спасти свою жизнь он начал бить и бросаться в живую тьму всем тем, что было под рукой. Всё было тщетно. Всё, что было под рукой, очень быстро закончилось.

Вдруг, он вспомнил о подарке любимого дедушки. Дедушки - прекрасного человека, у которого был такой ужасный сын. Иван схватил на груди свисток, приложил его к сухим губы и с силой, с которой он только мог, дунул.

На весь дом запели птицы. Столь приятная человеческому уху птичья трель разнеслась по дому.

щёлк.

Очень и очень тихо щёлкнула живая тьма, и ослабила свою хватку. Иван тут же почувствовал, как боль от прикосновения тьмы к его руке стала гораздо меньше.

Он дунул ещё раз. И ещё раз. И вновь. Дом вновь и вновь наполнялся птичьей трелью.

щёлк.

Живая тьма вновь издала этот звук, в последний раз, и покинула дом. Теперь вокруг можно было видеть хотя бы лёгкие очертания предметов, а не всепоглощающую тьму.

Вновь трясущимися руками, и, не переставая дуть в свисток, Иван зажигал свечи одна за другой. После в свете свечей поднялся наверх за фонарём. И только тогда, со свистком в губах, он отключился, чувствуя себя в безопасности, не ощущая тьму, что пыталась бы дотянуться до него.

 

Следующий день выдался пасмурным. Благо не было дождя, но было ветрено, что было на руку для планов на день для Ивана.

Он очнулся пускай и в заслонённом тучами свету от солнца, но всё же, не в кромешной тьме. Свечи уже давно потухли, а фонарь всё ещё продолжал гореть. Практически севший уже правда, за целую ночь работы. Повсюду валялись осколки стекла, разбитые вещи, и куски ткани. Да, Иван прошлой ночью дал волю своей злости. Вероятно, впервые за всю свою жизнь.

Иван знал, что ему делать. Есть не хотелось совсем, так он сразу пошёл в сарай во дворе. В сарае, в старом шифоньере, была коробка, задвинутая ещё его отцом в самую глубину, после слов о том, что дед Ивана был старым маразматиком.

Долго пришлось провозиться, но он всё же, добрался до коробки. Открыв её, на глаза навернулись слёзы грусти, от радостных, и добрых воспоминаний, связанных с дедушкой. Он помнил, как они вместе вырезали из разных пород дерева свистки.

Неведомо откуда, но дедушка знал, как создать такой свисток, который будет петь трелью определённой птицы. Каждый свисток был из своей породы дерева. Каждый свисток был сделан в виде той птицы, трель, которой он повторял. Иван вспомнил, как бабушка ругался по доброму на дедушку, за то, что он много тратит времени на детскую забаву - вырезание свистков, и особенно, что под каждый ищет свою породу дерева. Да бабушка была весьма сварливой. Или как дедушка иногда говорил о ней в шутку: "Старая ведьма!", пока она не слышала этого конечно.

Коробка была полна свистков. Иван никогда не был орнитологом, чтобы назвать каждую птицу в коробке, но вот два свистка в виде синички и жаворонка он узнать смог.

Полдела уже сделано. Осталось найти фотографию отца и кое-что ещё по мелочи.

Конечно, пришлось потрудиться найти фото отца среди обломков в доме. Он же в порыве гневе добрался до альбома и изрезал все его фотографии. Но одну пропустил, она была целой, и Иван был невероятно рад тому, что она всё же, была целой.

Он вначале не думал идти в лес для проведения ритуала, думал сделать его на заднем дворе, но всё же, посчитал, что после прошлой ночи, его лучше провести в лесу, чтобы наверняка. Да, и когда деда не стало, отец так же проводил ритуал в лесу.

Была выбрана небольшая полянка, с одиноким пнём, уже старым, и отчасти иссохшим. Деревья окружали поляну по кругу, вздымаясь вверх.

Иван поставил фотографию отца на пень. Поставил специальную подставку для свистков так же на пень. Вещь была интересная. Несколько ярусов, с местом и креплением под каждый свисток. Каждый ярус можно было вертеть, каждый отдельный свисток так же можно было вертеть.

И вот поляна наполнилась птичьим пением. В пасмурную погоду, когда, птицы обычно молчат. Это было сродни чуду! Настолько непривычно и необычно слышать такое своими собственными ушами.

Иван улыбался. Впервые за долгое время он улыбался. На душе ещё не было покоя, да это и слишком рано для наступления покоя, после случившегося горя, но на душе было хорошо, ведь услышав пение птиц, он вспомнил о любимом дедушке.

Практически всё было готово. Оставалось одно, что-то, что почивший член семьи любил очень сильно. Тут даже и думать не нужно было - это было пиво. Его отец, к сожалению, любил пиво, больше, чем кого-нибудь на белом свете. Даже больше, чем родную мать.

Откупорив две бутылки, Иван поставил одну на пень рядом с фотографией, а со второй отпил глоток, прежде стукнувшись своей бутылкой о бутылку на пне.

Он сидел рядом с пнём и изливал свою душу фотографии почившего отца. Со временем птицы начали петь громче, и это были не свистки, что пели благодаря ветру, нет, даже в пасмурную погоду к пению от свистков присоединилось пение живых птиц.

А со временем, с опустением бутылки в руках Ивана, ветер стих, на небе показалось солнце и протянуло свои тёплые лучи к человеку рядом с пнём, и тогда птицы на деревьях запели свою трель в полную силу.

Отпив последний глоток, Иван, встал и повернулся к пню. Удивление на его лице было непомерным. На пне стояла пустая бутылка из под пива, рядом с фотографией отца. Впрочем, он забрал всё, что было на пне и направился домой.

На душе был покой. Он излил свою душу, тому, кто её уничтожил, он провёл ритуал, после которого живая тьма более не должна явиться к нему.

Через несколько дней он похоронил отца. Только прежде его удивил морг, в котором было тело его отца, морг был грязным и будто бы после потасовки. А одна дверь вообще была выломана.

Он знал, как хочет похоронить отца - так, чтобы больше никогда не возвращаться на его могилу. Поэтому памятник и искусственный газон. Без пышных поминок и зова друзей и родственников. В одиночестве, рядом с могильщиками, он проводил отца в последний путь, оставив на свежей могиле бутылочку пива и свисток в виде жаворонка, что смастерил его дедушка.