Повестка для Хармса

В преддверии финской зимы, когда воздух пах гарью и железом, а повестки падали в почтовые ящики, как сухие листья с казённого дерева, Даниил Иванович Хармс получил одну из них.
Бумага была строга, прямоугольна и полна угрожающего смысла.
Но Хармс, как известно, смотрел на мир под тем углом, под которым мир переставал быть миром.

Он перевернул повестку.

И тогда случилось чудо абсурда: цифра «26» стала похожа на перевёрнутые очки, а затем — на две крошечные петли, за которые реальность можно было вывернуть наизнанку.
 «Ага, — подумал Хармс, — вот теперь я читаю правильно».
Вверх ногами число превратилось в «95».
 А девяносто пятое число — его не бывает ни в одном календаре, кроме того, что печатают в типографии сна.

Он явился в военкомат с опозданием на несколько дней, неся под мышкой перевёрнутый листок как знамя. На суровый вопрос:
«Почему не явился 26-го?» — он ответил с той любезной серьёзностью, которая пугает начальников сильнее брани:

— Всё это время я держал повестку именно так, — и он показал, именно так: числами к земле. — И я твёрдо знал, что должен прийти не 26-го, а 95-го. Но, увы, девяносто пятого дня в феврале не случилось. Возможно, его отменили по ошибке.

В комнате повисла пауза — такая густая, что в ней можно было топить печь. Военные переглянулись.
Система дала трещину, потому что в её инструкциях не было параграфа «если перевернуть».
И тогда случилась аллегория: человек, который не мог смотреть на жизнь иначе как вверх тормашками, был признан негодным к службе в царстве прямых углов и вертикальных линеек.
Врачи в Психоневрологическом диспансере на Васильевском острове вынесли вердикт:
«Шизофрения».
 Что на языке мира означало:
«Слишком хорошо видит то, что мы называем порядком».

Так перевёрнутая цифра 26 стала цифрой 95 — несуществующей, идеальной, освобождающей.
 А сам Хармс, выпав из строя, вновь обрёл право падать вверх.
Ибо для него абсурд был не болезнью, а единственной честной оптикой.