Место, где нет зла

Старый пасечник Савва жил на краю леса, где время словно замедляло свой бег. Раз в месяц он спускался в город, и каждый раз его сердце сжималось от боли.
Там, внизу, мир кипел яростью. В новостях кричали о новых войнах, соседи судились из-за лишнего метра земли, а прохожие срывали злость друг на друге, даже не глядя в глаза. Люди убивали зверей ради забавы и губили свои души в погоне за призрачным комфортом. «Всё не так, всё мало!» — читал Савва в их воспаленных взглядах. Страсти жгли их изнутри, превращая жизнь в бесконечное поле битвы.
Вернувшись к себе, Савва долго стоял перед иконами.
— Господи, — шептал он, — неужели нет места, где зло бессильно?
Однажды в его дверь постучал юноша с испуганными глазами. Он бежал от городской суеты, от долгов и ненависти.
— Дед, спрячь меня, — задыхался он. — Там все воюют, все чего-то делят. Я больше не могу быть частью этого зла. Где оно заканчивается?
Савва молча вывел гостя на крыльцо. Солнце садилось, заливая золотом тихую пасеку. Пчелы мирно гудели, возвращаясь в ульи, а из леса вышел олень и спокойно замер у ручья.
— Зло, сынок, — тихо сказал старик, — не в городах и не в границах. Оно не в лесу прячется. Оно как сорняк — растет там, где его поливают обидой и ненавистью.
Он приложил руку к груди юноши.
— Вот то место, где зла может не быть. Если ты здесь, внутри, перестанешь делить мир на «мое» и «чужое», если простишь того, кто тебя обидел, и пожалеешь каждую букашку как творение Божье — война для тебя закончится.
Юноша посмотрел на свои дрожащие руки.
— Но как же другие? Они ведь продолжают убивать и ненавидеть...
— А ты не смотри на «них», — улыбнулся Савва. — Царствие Божие внутрь вас есть. Создай этот островок мира в себе, и увидишь: вокруг тебя тоже станет тише. Зло не может войти туда, где для него не оставили места.
В тот вечер на пасеке было непривычно тихо. И среди шумящих деревьев, вдали от человеческой грызни, два человека молча молились .
Они молились не о мире во всем мире и не о наказании злодеев. Они шептали о том, чтобы их собственные души стали той единственной гаванью, куда зло, докатившись, не сможет войти. Чтобы в их сердцах, как в маленьких лампадах, теплился огонек, способный согреть хотя бы одну заблудшую душу. И в этой святой тишине казалось, что зло всего мира, столкнувшись с их кротостью, бессильно отступает, разбиваясь о невидимую преграду из прощения и тихой, безграничной жалости ко всему живому.