Стихи заканчиваю на минорном слоге

Стихи заканчиваю на минорном слоге,
А начинаю с жалоб на судьбу.
Доколе я терзать себя позволю
И сетовать на горькую судьбу?

Все начинаем с тусклого листа,
И прописи выводим, сидя в школе,
Пытаясь грамоту понять – не та стезя,
Нам буквы высекли на каменной скрижали.

И мысли обгоняют тени в пляске,
Все ускоряя грозовой свой бег,
Куда же подевались эти сказки,
Что нам шептал наивный алфавит?

Как жаль, что поздно выучил я Блока!
Увы, и Пушкина считал еретиком!
Исхода нет. Смиритесь. Будет строго
Экзамен принимать у нас портной.

Он вышил стяг потрепанным сатином –
Печальное и светлое лицо
Опустошенно простирает свет свой миру,
Но мы во тьме – так проще скрыть позор.

Портной умел! Искусно вяжет нити,
И не найти нам выход в старый двор,
Где я когда-то бегал и, счастливый,
Мир почитал за праздничный камзол!

Но годы шли. Кафтан стал тяжелее,
И ткань грубела от забытых снов,
Они смывали с мыслей блеск гранита,
Тяжел удел – мир видеть без полутонов.

Узор причудлив, стиль – суров,
И авангард нам точно дан от Бога!
Но почему же не желаем понимать
Мы отголоски угольных соборов?

Чекрыгин, властелин цветных теней,
Шагнув под поезд в лихолетье черных красок,
Оставил нам Храм Воскресения во мрак,
Ведь мы давно истлели под халатом.

И костюмер, приветливый шутник,
Смеется тихо, швы перебирая.
Стежок – ошибка бытия,
И жизнь сама – заплатка вышивная.

Он подлатает рваные края,
Где слишком явно проступала правда,
Подаст одежды. Нам идти пора
На сцену вечного и злого маскарада.

Там нет антракта. Действие одно.
Меняет декорации бездушный ротор.
А наш удел – всего лишь эпизод,
Где роль так коротка, а грим въедается под кожу.