2. Елена Мушкина. О маме. У Знамени как доблестный

          Нине Мушкиной
 Текли года, сменялись генералы.
 И чуть не весь сменился аппарат.
 Одна лишь Вы стоите, как бывало,
 У «Знамени», как доблестный солдат.
   Коллектив журнала «Знамя»
 ( здесь лишь часть стихотворения)

                НИНА ЛЕОПОЛЬДОВНА МУШКИНА, МАШИНИСТКА
                или
                СВЯЗИСТ ЛИТЕРАТУРНОГО ФРОНТА

 ЧАСТЬ 2
   Продолжение рассказа о новой книге Елены Мушкиной "У "Знамени" как доблестный солдат".

                ОДА МАШИНИСТКЕ
               
   Возможно, первыми читателями произведений авторов «Знамени» были машинистки журнала. В том числе и Нина Леопольдовна. Пишу, «возможно», потому что не все, но значительное число поэтов и прозаиков (кто сам не печатал свои рукописи), боятся из каких-то соображений, показывать литературные работы близким людям и друзьям.
   Как боится мама показывать своё новорожденное дитя всем любопытным.  То ли боятся критических замечаний (а «кожа» у творческих людей, не только литераторов, - очень тонкая); то ли опасаются сглаза. А машинистка – лицо нейтральное.

   В книге есть глава «Ода машинистке». Не знала, что написаны своеобразные песни этой профессии. Хорошо, что они есть. Физически трудная работа: для спины, рук, глаз. Да,  пишущая машинка теперь не популярна.
   Но народ всё равно печатает – на клавиатуре компьютера. Техника новая и лёгкая; нет каретки. Однако и теперь приходится подолгу сидеть. По-прежнему нелегко рукам, глазам… Можете добавить что-то своё в этот список «трудяг».

   Елена Мушкина пишет в книге «У «Знамени»...» свою оду о маме и специфике её профессии:
   «Работа машинистки, действительно, труд адский, титанический… Всё подчинено сдаче номера… За день глаза машинистки пробегают многие километры строк, написанных порой самым неразборчивым почерком; её руки совершают тысячи однообразных движений. Но как же приятно смотреть на эти руки!
   Я всегда сравниваю профессию моей мамы с профессией музыканта. Пальцы порхают по пожелтевшим, потрескавшимся клавишам, исполняя какой-то танец, неистовый по быстроте, сложнейший по композиции. Останавливаются на доли секунды, когда кончается строка, и с новой силой пускаются в пляс. Так – так - так…
   Машинисткам не присваивают разряда, как, например, слесарю, токарю, однако, и здесь есть своя градация…. Самая высокая квалификация – у редакционной машинистки».

   Без долгих объяснений понятно: машинистка в редакции газеты или журнала не просто механически печатает текст, а прежде всего читает рукопись. А потому: «Она первый читатель, первый критик, первый советчик. И начинающий юнец, выпускник факультета журналистики, и маститый писатель робеют перед ней:
    - Ну как, получилось?
   Этот вопрос маме задавал каждый, чью рукопись она печатала».

   В книге приведены стихи поэта Евгения Евтушенко «Первая машинистка»:
 Машинисток я знал десятки,
 А быть может, я знал их сотни.
 Те - печатали будто с досады,
 Те – печатали сонно, сонно.
 Были резкие, были вежливые.
 Всем им кланяюсь низко – низко.
 Но одну не забуду вечно –
 Мою первую машинистку.

   Первая машинистка – Татьяна Сергеевна, к сожалению, без фамилии. Когда Е. Евтушенко, сотрудник спортивной газеты, приносил ей заметки, «Она «кривила рот, критиковала, и было у неё «скучное выраженье лица». Ругала и за почерк, и за содержание».

 Но однажды листочки скомканные
 Я принёс к ней в табачный дым.
 А она: «Вроде праздник не скоро,
 Что – не к празднику? Поглядим!»
 То же скучное выраженье,
 Мол, ни холодно, ни горячо.
 Вдруг затихла машинка:
 «Женя, а вы знаете – хорошо!»

   « С Евгением Евтушенко – пишет Елена Мушкина, - мама не работала, но для скольких же писателей она была первой машинисткой! Скольким говорила: «А вы знаете – хорошо!».

   Писатель Корней Чуковский также не прошёл мимо этого интересного инструмента:
 Как на пишущей машинке
 Две хорошенькие свинки:
 Туки – туки – туки – тук!
 Туки - туки - туки - тук!
 И постукивают
 И похрюкивают:
 Хрюки – хрюки – хрюки – хрюк!
 Хрюки – хрюки – хрюки – хрюк!

    Оказывается, в декабре 2015 года в Московском музее современного искусства была организована выставка «200 ударов в минуту». Посвящена пишущей машинке.
   Впечатление Елены Романовны, приглашённой на выставку: «Мир пишущих машинок. Великаны и лилипуты, толстые и худые, красивые и уродцы, изящные и неуклюжие… Стучат – звенят – стрекочут».
    На фотографиях машинки – диво-дивное! Разного цвета; с какими-то завитушками, винтиками, рычагами. По-разному расположены катушки с лентой. Словом, кокетливые, как девушки. Что не странно: также женского рода.
   Постепенно пишущие машинки канули в Лету. Об угасании интереса к ним есть также в книге.

   Жаль, что выставку «200 ударов в минуту» уже не смогла увидеть Нина Мушкина. Но её присутствие там было заметно. В книге об этом дочь пишет так:
   «Перехожу из одного зала в другой… Естественно, меня тянет в зал № 5. «Ремингтон»! Под стеклом пишущая машинка. Рядом телефонная книжка, настольная лампа, ножницы, ластик, кружка… Подпись:
   «Изготовлена специально для России по заказу товарищества Ж. БЛОК»… Принадлежала Н. Л. Мушкиной… Печатала на этой машинке отдельные главы из романа Пастернака «Доктор Живаго» (1954 г.)».
   
   Рассматриваю фотографию стенда с пишущей машинкой  Нины Леопольдовны. Здесь есть лист бумаги, на котором её фотография и текст – наверное, биография. Это слева от машинки. А справа… невысокие ботинки. Впереди застёжка - «молния». И текст под ними. Любопытно: о чём там написано?  Первый раз увидела эту оригинальную пару: пишущую машинку и ботинки.

   Ещё там есть некоторые уточнения: «Личные вещи Н. Л. Мушкиной»; «Пишущая машинка Н. Л. Мушкиной»; «Одна из лучших пишущих машинок своего времени (дальше – по чьему заказу изготовлена). Шрифт русский». И о том, что машинка «Принадлежала Н. Л. Мушкиной (секретарь-машинистке журнала «Знамя»)...
   До этого Е. Мушкина написала, что, по просьбе Алексея Невского, заместителя директора Литературного музея, передала в музей (в 2006 г.) ту машинку мамы «Ремингтон». А позже - и машинку «Континенталь».
   Кроме машинок, есть там и разные вещи Нины Леопольдовны (фотографии, письма, документы). Так и образовался в названном музее Фонд Н. Л. Мушкиной № 485.

   На одной из страниц книги есть такая информация о романе Б. Л. Пастернака «Доктор Живаго»: печатали «для самиздатовского распространения».  Писателя ( он больше поэт) жутко «клевали» за тот роман, вышедший сначала за рубежом в 1957 году. Ещё сильнее - когда  пришла весть, что ему присуждена Нобелевская премия (1958 г.).
    Не удивительно, что ругали и грозили выслать из страны советские коммунисты. Ужасно то, что «клеймили», условно говоря, за искажение сути о «пролетарской революции», случившейся в России в октябре 1917 года, его товарищи по литературному цеху. Я читала в разной литературе о том «разносе».

    С большим сожалением увидела среди прозаиков и поэтов в той «кучке» фамилии, чьё творчество я уважаю и ценю. А один из известных детских писателей, поэт, своё критическое мнение выразил стихами. Намеренно не называю его фамилию.
   Он и ещё кое-кто из «критики» автора романа «Доктор Живаго» - участники Великой Отечественной войны. Люди, видевшие страдания и смерть на фронте, не должны скатываться до уничижения человека, написавшего книгу, в которой напрямую ничего не было против советской власти. Не нравится – не читайте! И всё!

   Что побудило коллег по литературному делу «клеймить» Б. Пастернака? Зависть? Заказ власти? Желание выслужиться? Или страх за свою жизнь?
   Была создана вокруг Бориса Пастернака такая зловещая ситуация, что он вынужден был написать письмо с отказом от Нобелевской премии. Оно опубликовано.  Писатель так и не получил премию. Диплом лауреата был вручён его сыну в 1990 году.

    В новых мемуарах Е. Мушкиной есть глава «Подарок Бориса Пастернака». Елена Романовна пишет: «В нашем доме всего одна книга с автографом Пастернака – «Ромео и Джульетта»:
   «Милой Нине Леопольдовне Мушкиной, милой моей помощнице, на добрую память от переводчика. Б. Пастернак. 26 сентября 1947 г.».
   Здесь и фотография той книги – перевод трагедии Вильяма Шекспира.

   В книге «У «Знамени»…» есть портрет известного журналиста Владимира Шахиджаняна и обложка его книги «Соло на пишущей машинке». Здесь и рассуждения журналиста о вкладе машинистки в создании интересной статьи, рассказов, фельетонов.
   Елена Мушкина пишет о «Соло…»: «Свои заметки о роли машинистки автор назвал ироническими. Напрасно. Он недалёк от истины. Квалифицированная машинистка, грамотная и умная, в самом деле, может улучшить рукопись не только журналиста, но и любого писателя».

   По поводу «улучшить рукопись» и «любого писателя» можно поспорить. Но то, что журналисты, работающие в газетах, называют «свежим глазом» или «свежим взглядом», конечно, важно. Автор, допустим, статьи и редактор, прочитавший её не раз, привыкают к тексту и могут не заметить каких-то нюансов. Шутят, что «глаз замыливается».
   Зато человек, прочитавший текст первый раз, может уловить нечёткую формулировку; лишние слова; не верно названную дату; ошибку в фамилии… «Свежий глаз» - своеобразный контролёр. Подсказывает, советует – изменить какую-то линию сюжета, что-то «подправить» в характере или поведении героев; добавить или исключить то, что вызывает сомнение.

   Я даже не могу подумать о том, что деликатная по характеру Нина Леопольдовна, перепечатав рукопись, допустим, Александра Фадеева, могла сделать ему какие-то критические замечания.  «Были резкие, были вежливые», -  о машинистках в оде Е. Евтушенко (см. выше). Высказать своё мнение – это другое. Если автор рукописи задавал вопросы.
   Бальзам душе автора – если похвалит. «А вы знаете – хорошо!». Похвала – стимул для творческой работы. Это из серии афоризмов: «Доброе слово и кошке приятно».

   Не уверена, что машинистка может «улучшать рукопись». Но есть люди, которых можно назвать не просто редакторами, а не официальными соавторами книг.  Прозу, стихи, пьесы ведь пишут не только литераторы - профессионалы. А профессионалы в каком-то другом деле. Многие мемуары ( в том числе и известных советских военачальников), если можно так выразиться, доведены «до ума» литераторами. Не у всех есть такой дар.
   Ещё надо взвесить, что для человеческого общества важнее: только заниматься литературным трудом, придумывая сюжеты, или быть, допустим, военным хирургом, классным организатором госпиталя, иметь базу для книги, но не уметь складно всё изложить на бумаге?

   К чему я это пишу? Юрий Владимирович Никулин, участник Великой Отечественной войны (семь лет не снимал сапоги и шинель), актёр – заслуженный и народный; общественный деятель, добрый и общительный человек, - автор очень интересной книги-мемуаров «Почти серьёзно…».
   О войне, мирной жизни и творчестве.
   Последние фразы в его книге: «Вот и вся книга. Помог написать эту книгу мой друг, журналист Владимир Шахиджанян. За это я ему бесконечно благодарен».
   В. Шахиджанян упоминается впереди. Подобная помощь никак не может унизить чувство собственного достоинства автора.
   Недавно в книжном магазине «Читай-город» я увидела новое издание той книги Ю. Никулина. Порадовалась. Издана со вкусом и с большим уважением к автору. Кто не читал, советую прочитать.
 ----------------           ---------------         ----------------
    В конце книги «У «Знамени» как доблестный солдат»» есть три фотографии. Подписи:
    «Машинистка за работой (из журнала Scientific American). 1872 год». Сидит дама. Длинная юбка, браслетики на руках, в ушах - серьги. А на столе перед ней такой агрегат! И клавиатура, и каретка есть. Ручки машинистки порхают!
                ***
   «Скульптурная композиция «Машинистка». Фестиваль кузнечного мастерства «Город мастеров». Киев. 2009». Время другое. Машинка небольшая. И дева другая. Сидит спиной. Длинные завитые волосы. А на стуле нечто выделяется, что должно было на том фестивале отвлекать посетителей от пишущей машинки.
               ***
   Памятник газете. На столе механическая пишущая машинка. Калининградская область. Г. Гусев. 2012. Замечательный памятник из металла.
   Стол, накрытый скатертью. На нём миниатюрная пишущая машинка. Газетный лист. Стакан, очевидно, с чаем или кофе. Стул. Пустой. Машинистка, наверное, ушла прогуляться; как говорят – разогнуть спину.

                ДНЕВНИК ВИКТОРА ИВИНГА

   И ещё немного о военном времени.
   Семья Мушкиных, не пожелав эвакуироваться, жила в Москве все годы Великой Отечественной войны. Адрес: Дегтярный переулок. Там же жил и Виктор Петрович Ивинг. Как я поняла, он в молодости был артистом балета, а потом стал «балетоведом и театральным критиком». В книге «У «Знамени»…» есть его фотографии в разное время.
   Семья Мушкиных и он были знакомы: соседи по 1-му подъезду. Больше, конечно, с В. Ивингом общалась Нина Леопольдовна. Все соседи особенно сблизились, когда началась война, Москву фашисты жестоко бомбили.
    Но лишь совсем недавно Елена Мушкина узнала, что Виктор Петрович многие годы (с 1903 года) вёл дневник. И на его страницах упоминаются родоначальник их семьи, Нина Леопольдовна и она – Елена.
   
  Прочитала лишь несколько страниц дневника В. Ивинга, опубликованных в новых  мемуарах Е. Мушкиной. Это драгоценные свидетельства очевидца прошлого века, событий в театральной и социальной жизни в стране. По тексту видно, что автор дневника был наблюдательным человеком, не лишенным чувства юмора.
   Очевидно, есть немало записей о новой жизни в России после вооружённого государственного переворота в октябре 1917 года.
  Без волнения невозможно читать его рассказы о военном времени.

   Нет смысла перепечатывать многое из дневника. Возьму лишь кусочки текста.  Упоминается и Нина Мушкина.

   «1941 год. 24 ноября.
   Ходят слухи о нашем переселении в другой корпус, что во дворе. Мотивы?  Если немцы ворвутся в Москву, наш дом будет превращён в своего рода крепость. Он высокий, и «из него удобно обстреливать подступы», когда гитлеровцы начнут наступление с Садовой.
   Особенно, дескать, удобен для оборонительных действий наш подъезд. Он расположен как раз напротив Воротниковского переулка, по которому и пойдут в атаку фашистские десантники, опустившись на Садовой. Из наших окон весьма удобно будет стрелять по ним…
   Я возражаю на эти «резоны» нашей правдомши Макарченко.   …велеречивые рассуждения Нины Мушкиной и её многочисленных тёток, девиц Розенблатт…».
   «Многочисленные тётки» - четыре родные сестры Зины – мамы Нины Леопольдовны.

      Фразы из дневника Виктора Ивинга в разные военные годы:
   «Утром стояли в очереди за картошкой в нашем Дегтярном переулке. Выдали по 4 кило на человека по 1 р 50 коп. за кило»;
   «У нас дома (ноябрь 1941 г.) +8… Тяжела полярная зимовка в Дегтярном переулке. Стынут не только руки, но и мозг. Ложась спать, утюгом грели простынь».

   «1944 г. 22 июня, четверг.
   Три года прошло с начала войны. Она стала бытом. Люди привыкли к крови, убийству, огрубели, стали равнодушны к своей и чужой смерти.
   В то же время, никогда в мирное время не совершалось столько подвигов благородства, не проявлялось такого самоотверженного героизма, как в наши дни. Война разбудила не только худшие чувства, как трусость, себялюбие, жадность, но и самые лучшие, самые возвышенные, побуждая жертвовать жизнью за других.
   А ведь недаром сказано: «больше сея любве  никтоже и мать, да кто душу свою положит за други своя» (так в дневнике – Л. П.).

  Этот дневник хранится в Фонде В. П. Ивинга (Иванов – его настоящая фамилия; кандидат искусствоведческих наук). Не весь сохранился, как поведала автор книги, но всё равно воспоминания составляют несколько томов. Умер он 8 сентября 1952 года.
 Моё мнение: дневник В. П. Ивинга просится стать книгой!

                У «ЗНАМЕНИ» НОВЫЙ АВТОР

    Однажды Нина Леопольдовна пришла домой и сказала дочери:
   - У нас в «Знамени» новый автор, Вильям Ефимович Гиллер. Повесть его печатаю, «Во имя жизни». Он работает в поликлинике Литфонда. Главный врач!

   И дальше Елена Мушкина рассказывает, что повесть вышла отдельной книгой – «Во имя жизни. Записки военного врача» - с таким эпиграфом: «Друзьям и товарищам по Западному фронту посвящает свой скромный труд автор».
   Пересказ о нём в книге «У «Знамени»…» не совсем точен. Здесь написано, что он участвовал в прорыве блокады Ленинграда, был на Волховском фронте.

   Я бы не стала акцентировать на этом внимание, если бы не знала военную биографию Вильяма Ефимовича Гиллера (1909-1981). Он – военврач, полковник медицинской службы – не был на Ленинградском и Волховском фронтах. И названный в книге город Вязьма (Смоленская область) не имела отношения к тем фронтам.
   Биография Вильяма Гиллера очень яркая. Она описана в его книгах. Он родился в г. Пушкино Московской области. Окончил Московский медицинский институт.  По распределению, как это практиковалось в СССР, работал в г. Магнитогорске. С 1934 г. в составе Российской рабоче-крестьянской армии (РРКА). К началу войны Вильям Ефимович - военврач второго ранга; семь лет в армии; хирург; ему 32 года.
   Когда фашистская Германия с союзниками напала на СССР, Сибирский корпус, в котором служил В. Гиллер, был отправлен на запад – к месту военных событий.

   В Москве в Санитарном управлении Министерства обороны СССР он получил назначение на Западный фронт.  Ему было поручено организовать необычный по тому времени госпиталь – сортировочный эвакуационный госпиталь. Так он первый раз оказался в прифронтовой тогда ещё Вязьме. Сразу – в ад!
  Именно там, с 11 июля 1941 года, под бомбёжками фашистов, и стал рождаться госпиталь – СЭГ №290, основная медицинская база Западного фронта. Как подбирался персонал того огромного госпиталя, где искали места для приёма раненых (несколько тысяч в сутки) и о многом другом и рассказал В. Гиллер в документальной повести «Во имя жизни» (Военное издательство Министерства обороны Союза ССР. Москва – 1956).

   В этой повести фронтовой путь СЭГа 290 – это июль 1941 года, Вязьма; чтобы не оказаться в окружении фашистов, штабу госпиталя было приказано дислоцироваться в Москву. Огромный обоз с госпитальным имуществом и персоналом (не только медицинским) в начале октября 1941 года прибыл в Москву. В самый разгар эвакуации населения, заводов и паники.
   В книге назван Амбулаторный переулок ( район Сокола) и какой-то «пункт медицинской помощи». Нет, не пункт! Там в пустующих многоэтажных корпусах эвакуированного института персонал развернул свой госпиталь. И сразу же: операции, перевязки, рентген, гипсовые повязки, переливание донорской крови…
   Но проработал СЭГ 290 по тому адресу только несколько недель. В один из налётов вражеской авиации корпуса были сильно разрушены. Вильям Гиллер едва не погиб, получил тяжёлую контузию. Но погибшие были.

   Санитарное управление Западного фронта перевело госпиталь в Лефортово, на территорию эвакуированного в тыл военного госпиталя. Давно уже там работает Главный военный клинический госпиталь имени академика Н. Н. Бурденко.
   А на стене одного из его корпусов есть Мемориальная доска с текстом, что там с октября 1941 и до марта 1943 гг. принимал раненых и оказывал им медицинскую помощь СЭГ №290. И это всё ЗАПАДНЫЙ ФРОНТ. Здесь в повести «Во имя жизни» поставлена точка.

   В другой своей книге «И снова в бой…» В. Гиллер рассказывает о дальнейшем фронтовом пути СЭГа 290: из Москвы снова в Вязьму. Там они построили в дремучем Пыжовском лесу подземный госпиталь и принимали тысячи раненых с мая 1943 года и до лета 1944 года.
   Фашистов Красная Армия погнала на запад. Западный фронт был расформирован. СЭГ 290 стал медицинской базой 3-го Белорусского фронта. И шёл за ним до Восточной Пруссии. Великую Победу персонал госпиталя встретил в местечке Тапиау, близ Кёнигсберга. Есть подробный рассказ о победных салютах в повести «И снова в бой…».

   Много страданий, разрушений видел персонал СЭГа 290 – его ещё называли «госпиталь на колёсах». Но, как рассказал в своих книгах В. Е. Гиллер, самые тяжёлые бои ( а следовательно – и больше было раненых) шли при защите от фашистов Москвы и при взятии Кёнигсберга.
   Были учреждены две медали: «За оборону Москвы» и «За взятие Кёнигсберга». Фронтовики ими гордились. Получили такие медали и многие из работников названного госпиталя, в том числе и его начальник.
   Вывод: Вильям Ефимович Гиллер был БЕССМЕННЫМ НАЧАЛЬНИКОМ СЭГа 290 все годы Великой Отечественной войны. А это Западный и 3-й Белорусский фронты.

   Есть фотографии того времени, на которых молодые и красивые в военной форме В. Е. Гиллер и многие его боевые товарищи.
   Фотоальбомы, награды, различные документы, что-то из военной формы персонала «ушедшего в запас фронтового СЭГа 290», есть в разных музеях Москвы и в бывших советских республиках.
   В Центральном военном музее в Москве есть награды и документы В. Е. Гиллера. Немало изобразительного материала о госпитале хранится в Государственном историческом музее (Москва).
   
   Точности в биографии людей очень важны. Не только для музеев и архивов. В. Е. Гиллер был многодетным отцом. Где-то живут его дети, внуки-правнуки. Конечно, им важно, чтобы о их отце, дедушке-прадедушке, смелом фронтовике, патриоте Отечества, было рассказано всё так, как в его жизни было.
   Вильям Ефимович много лет работал главным врачом поликлиники Литфонда Союза писателей СССР.  Среди пациентов было немало писателей, участников Великой Отечественной войны. Можно предположить, что кто-то из них, узнав о его фронтовой биографии, посоветовал написать книгу и предложил свою помощь. Хвала тому (тем), кто это сделал!
   Но это не весь рассказ о его литературном творчестве.

                ВАДИМ КОЖЕВНИКОВ И «ЗНАМЯ»

    В книге Е. Мушкиной есть фотография дома (Москва, Тверской бульвар, 25), где в те годы находился журнал «Знамя». И такой текст: «Недавно повесили мемориальную доску Вадиму Кожевникову. Забыли указать, что именно он был главным редактором «Знамени».
   Упоминание о нём смотрите в 1-й части моего рассказа об этой книге – там речь идёт о смещении с должности главного редактора «Знамени» Всеволода Вишневского в 1948 году, и о назначении В. Кожевникова.

   Странно, что и в «Советском энциклопедическом словаре», скрупулёзно собиравшем сведения о людях, событиях всех континентов и стран, нет упоминания о том, что Вадим Михайлович Кожевников был главным редактором журнала «Знамя». 
   В словаре информация о том, что он, русский советский писатель, общественный деятель, депутат ВС СССР, участник Великой Отечественной войны (не написано о том, что он был на фронте, но уверенность, что - был, в сюжетах его книг – Л. П.). Он автор рассказов о войне; романов – «Заре навстречу», «Щит и меч» (1965 г.), «Знакомьтесь, Балуев», «В полдень на солнечной стороне» и других.
   На Мемориальной доске можно добавить его имя, если найдётся кто-то в том сильно заинтересованный и настойчивый.

   Но данные о В. М. Кожевникове, конечно, сохранены на номерах его родного журнала.
   Один из примеров. У меня есть «Знамя» №№ 8 и 9 за 1975 год. Красным цветом название и список материалов; слева широкая красная полоса. Другого цвета и не могло быть у журнала с таким названием.
   На последней странице: Главный редактор – В. М. Кожевников. Список членов редколлегии, телефоны разных отделов, тираж, типография.
   Машинистки не названы. А тогда ещё компьютеров не было.
   СЮРПРИЗ: в этих двух номерах опубликован роман «Тихий тиран». Автор… Вильям Гиллер. Тема: медицинский мир. Вот такое переплетение событий и судеб людей!

   Журнал «Знамя», правда, вскользь, упоминается в последнем (оригинальном по сюжету, поступкам и разговорам персонажей) фильме «Конец прекрасной эпохи» (2015 год), сценариста, кинорежиссёра, общественного деятеля Станислава Сергеевича Говорухина.
    В том фильме – о журналистах и журналистике.  Он, как и другие фильмы, был показан на разных каналах телевидения в дни, когда режиссёра вспоминали, отмечая его 90-летие (29 марта день его рождения), до которого С. Говорухин, к сожалению, не дожил.

     Если кто-то смотрит передачи на телеканале «Россия-Культура», то 4 апреля 2026 года мог услышать в передаче «Агора»* дискуссию о том, как сегодня поживают «толстые» литературные журналы, чрезвычайно популярные в Советском Союза: «Новый мир», «Дружба народов», «Юность» и другие.
   Не было забыто и «Знамя». Ничего не услышала о журнале «Октябрь».
   (АГОРА (agora) – у древних греков народное собрание; также площадь, где оно проходило)
    Журналам трудно выживать с таким конкурентом, как Интернет, напичканный всяким разным, в том числе и книгами. Но журналы с замечательным прошлым, не собираются сдаваться обстоятельствам. Молодцы! У их штабов дальновидная стратегия (далеко идущие планы).

   Будь моя воля, я бы обязательно учредила приличную государственную субсидию для всего литературного фронта: для выпуска литературных журналов, в том числе и в регионах. В «Агоре» был упомянул «Урал», а есть ещё в г. Воронеже «Подъём»… Несколько десятков наберётся точно. Не надо забывать и о научных журналах.
   По моему наблюдению, библиотеки с большим трудом пополняют свои резервы. Не припомню, чтобы за последние годы хоть на каком-то форуме, по телевидению был разговор о школьных (вузовских и т.д.) библиотеках. Может, их уже нет.
   Литературный фронт, грамотность населения – это одна из составляющих того, что называют безопасностью страны. Это надёжный тыл!
           ***********************
    Признаюсь, что с трудом расстаюсь с книгой о Нине Мушкиной. Однако, при всём желании, передать своё впечатление обо всей книге – утопия. Её надо читать.
   Напоследок ещё два «спасибо» ей, машинистке, за труд.

    На странице поэмы «Первороссийск»:
   «Милой, хорошей, доброй Нине Леопольдовне, чьими умными трудовыми руками была перепечатана эта книжка и другие произведения автора, очень её любящего, с надеждой вручить ей более совершенные работы. С большой дружбой. Ольга Берггольц. 1954 год. Москва».

   «Маргарита Алигер, - пишет Елена Мушкина, - постоянный автор («Знамени») тех лет. Поэма «Зоя», десятки стихотворений. И сразу же книга «Лирика» с автографом:
   «Дорогой Нине Леопольдовне – дружески. Будьте счастливы. Маргарита Алигер. 5. VIII 43 г.».

                МУДРЫЕ СОВЕТЫ О... ЗУБАХ

    Зинаида Ивановна Розенблат ( мама Нины Леопольдовны, бабушка Елены Мушкиной) была зубным врачом. Читаю в книге, что на стене кабинета, где она принимала пациентов, висели выдержки из «Правил о сохранности зубов». Правила те – времён русского императора Петра Первого:

   НЕ ДОЛЖНО ДОВЕРЯТЬ СВОИ ЗУБЫ ВСТРЕЧНОМУ – ПОПЕРЕЧНОМУ ВРАЧУ.
   НИКОГДА НЕ ДОЛЖНО ТОРОПИТЬСЯ С ИЗВЛЕЧЕНИЕМ ЗУБОВ, ЕСЛИ ДАЖЕ ЭТО И ВРАЧ ПОСОВЕТУЕТ.
   Важен первый совет. Но особенно актуален второй.
   Будем мотать второй совет на ус (запоминать, принимать в соображение).

                СПИСОК КНИГ НЕ ЗАКРЫВАЮ

    «Последняя моя книга», - говорила Елена Мушкина, когда было издано её эмоциональное повествование о Вильяме Васильевиче Похлебкине, - «Здравствуйте, Я – Похлебкин» (2024 г.).
    Он был автором и консультантом по статьям о кулинарии всех времён и народов в газете «Неделя» (в СССР), воскресном приложении газеты «Известия». В «Неделе» Елена Романовна проработала более тридцати лет.
    Из них двадцать или более лет она и В. Похлебкин вместе плодотворно трудились на «кулинарном фронте» (его слова).

   Я не поверила, что то была последняя книга Е. Мушкиной. Её творческий темперамент не позволил бы поставить точку. А потому, рассказывая о её мемуарных книгах, я  написала: «Список книг не закрываю». 
    И оказалась права. В 2025 году изданы мемуары «У «Знамени» как доблестный солдат». Вновь пишу: «Список не закрываю». Елена Романовна возражает.
   Но… поживём и увидим!

   Елена Мушкина, журналист, член Союза писателей Москвы. За свою богатую творческую жизнь написала сотни (или тысячи?) статей, эссе на разные темы. Десять книг! Называю лишь недавно изданные мемуары: «Что случилось на моём веку» и «От станции Любовь до станции Разлука».
   Жаль, что тираж интереснейшей книги, «У «Знамени» как доблестный солдат», всего 300 экземпляров.  Автор распределила их в библиотеки, музеи, архивы.

    Ау, современные издательства! Обратите внимание на эти мемуары. Печатая мемуарную литературу, вы войдёте в биографию России как серьёзные издательства, собирающие и сохраняющие разные страницы истории Отечества.
   Мало стали читать россияне? С какого боку на это мнение посмотреть. Я бываю на книжных ярмарках, в книжных магазинах и в районной библиотеке. Покупают книги разных жанров, в том числе и для детей.  И библиотека не пустует. Значит, читают. Не любуются же ими, поместив в рамочку!

   Меньше читают, да. Но и стадионы, как раньше, не собирают тысячи зрителей и любителей песен. Жизнь наша стала больше виртуальной; условно говоря – единоличной.
    Однако, Земной шар и крутится ради того, чтобы мы не одичали в том виртуальном пространстве, где нет живой жизни, а наслаждались бы реальной жизнью, ценили бы каждый её миг: работали, гуляли, встречались бы с друзьями, влюблялись, рожали детей, путешествовали. И читали бы книги разных жанров.

    Наше Отечество – Россия богато на талантливых людей. Если говорить о прозе и поэзии, драматургии, то названные в мемуарах Елены Мушкиной «У «Знамени…» книги, рукописи которых печатала Нина Мушкина, – лишь маленькая часть грандиозной литературной коллекции.
   Книги – воспитатели культуры, интеллигентности, нравственности землян.
   
   Как говорит писатель Игорь Волгин, ведущий телепередачи «Игра в бисер» на телеканале «Россия-Культура»: «Читайте классику». И не только классику. Читайте то, что нравится.
   Повторяю истину, которую уже много раз сказали другие раньше:
   «Не зная прошлого – не поймёшь настоящее».
---------------------
    Из тех литераторов, чьи портреты на обложке этой книги, я была знакома с поэтессой Маргаритой Иосифовной Алигер (1915-1992). Жила она тогда в Москве в Лаврушинском переулке, где был построен «Дом писателей». Мы говорили о классике и новинках советской литературы, о писателях и поэтах- фронтовиках, о её опубликованных стихах и прозе, творческих планах.
   Маргарита Иосифовна была невысокой, худощавой, улыбчивой женщиной. Лишь позже я узнала, что в её жизни было много трагедий. В годы войны она находилась в блокадном Ленинграде.
   Она подарила мне сборник «Лирика Великой Отечественной войны» (упомянут чуть выше). Не сборник, а крохотный сборничек на жёлтой бумаге. И, как издание, такой хрупкий, что я беру его в руки, как хрустальную вазочку.

   Зато фамилии авторов стихотворений здесь – как коллекция бриллиантов: К. Симонов, С. Щипачев, А. Сурков, Е. Долматовский, М. Алигер, А. Золотушкин, Н. Тихонов и ещё многие – известные и малоизвестные.
  В сборнике два стихотворения М. Алигер: «Бойцу» и «Кровь» (о донорской крови). Беру лишь восемь строчек из него; здесь обращение к раненому воину:

 Но, вдохновлённая любовью,
 Высоким мужеством твоим,
 Я поделюсь с тобою кровью,
 Моим богатством молодым…

 И вместе с возвращеньем к жизни
 Я передать тебе смогу
 Всю преданность мою отчизне,
 Всю ненависть мою к врагу.

  Недавно в Интернете я прочитала очерк о Маргарите Иосифовне. Оказывается, она погибла. Упала в какую-то канаву и, вероятно, не смогла выбраться. Царство ей небесное!   
  ----------------------
   Елена Мушкина в книге рассказывает также об Анатолии Маркуше, чьи рукописи печатала Нина Леопольдовна. Я была немного знакома с ним. В годы Великой Отечественной войны – лётчик. Рассказывал, что из первого выпуска лётчиков, где был и он, юный, живыми вернулись с фронта лишь несколько; кажется, двое.
  Жил в Москве.  Писал для подростков. И оказывал помощь сиротам; тем, кто «оступился». В его квартире не переводились «гости», которые нуждались в помощи, защите, содействии в каком-то деле. У него была семья. Наверное, есть внуки-правнуки.
   Книга «От винта» и другие; много статей. Не знала, что Анатолий Маркуша был сотрудником журнала «Знамя» (заведовал отделом публицистики) и что дал рекомендацию Е. Мушкиной, когда она вступала в Союз писателей Москвы.

   Пишу здесь о знакомстве с М. Алигер и А. Маркушей не ради того, чтобы возгордиться. Они давно в мире ином. Но, кто знает, возможно, остаются живыми души людей, и они не хотят, чтобы о них забывали.

Литература:
 Елена Мушкина. У «Знамени» как доблестный солдат. Москва. Издательство «Северный паломник». 2025 год.
 Советский энциклопедический словарь. Издание второе. Москва. «Советская энциклопедия». 1983 год.
    9 апреля 2026 года