10. Павел Суровой Тень золотой герцогини

ГЛАВА XI. Серый Кардинал и его четки из костей

 Пока Мари в Мадриде скрещивала шпаги с идальго, в Париже, в душных кельях Малого Люксембурга, плелась сеть, способная удушить целое королевство. И плел её человек, которого называли «L';minence grise» — Серое Преосвященство.
Франсуа Леклер дю Трамбле, в миру — монах-капуцин отец Жозеф.
Портрет в серых тонах

 Впервые я увидел его в приемной Ришелье. Если сам Кардинал, несмотря на болезни, сохранял в своем облике аристократизм и даже некую болезненную красоту, то отец Жозеф был воплощением аскезы, доведенной до фанатизма.

 Его ряса из грубой, колючей шерсти была засалена и выцвела от дорожной пыли — он принципиально ходил пешком, измеряя своими сандалиями версты французских дорог. Лицо его напоминало пергамент, натянутый на череп, а глаза... Видит Бог, в этих глазах не было ни капли христианского милосердия. Там горел холодный огонь человека, который во имя торжества Франции и католической церкви готов был сжечь полмира, не моргнув и глазом.

— Вы зря тратите время на поклоны, лейтенант, — проскрежетал он мне однажды, когда я попытался соблюсти этикет. — Перед Господом мы все — прах, а перед Кардиналом — инструменты. Инструментам не нужны манеры, им нужна острота.
Дипломатия кинжала и молитвы

 Его сотрудничество с Ришелье было уникальным симбиозом. Кардинал доверял ему то, что не мог доверить даже самому себе. Отец Жозеф возглавлял секретную службу — прототип того, что позже назовут «Черным кабинетом». У него была своя армия — армия босоногих монахов-капуцинов, которые рассыпались по всей Европе.

 Эти «святые шпионы» проникали в спальни королей, в палатки полководцев и в кабаки портовых городов. Они не носили шпаг, но их донесения убивали вернее, чем пуля мушкета.
«Кардинал правит умами, а отец Жозеф — страхами», — так шептались в кулуарах Лувра.

 Именно Жозеф убедил Ришелье поддержать протестантов в Германии против католиков-Габсбургов. Это казалось безумием для людей церкви, но «Серый Кардинал» мыслил категориями веков.
— Чтобы Франция стала великой, — говорил он, перебирая четки, — империя должна пасть. И неважно, чьими руками Бог совершит это возмездие.

Охота на Мари

 Отец Жозеф ненавидел мадам де Шеврез. Не так, как ненавидят врага на поле боя, а как святоша ненавидит искушение. Для него она была воплощением хаоса, который мешал его идеальному, вычерченному по линеечке миропорядку.
Я помню, как он вызвал меня к себе перед моим отъездом в Мадрид. В келье не было ничего, кроме деревянного распятия и грубого стола.

— Орильяк, — он не смотрел на меня, его пальцы безостановочно двигались по зернам четок. — Вы любите эту женщину. Это ваша слабость, и Кардинал позволяет вам её иметь. Но помните: за каждым её вздохом стоит измена. Она — Вавилонская блудница, играющая в политику. Если она попытается передать через вас письмо испанскому инфанту... убейте гонца. Даже если этим гонцом будете вы сами. Господь простит вам убийство грешника, но Франция не простит вам слабости.

 Он замолчал, и тишина в келье стала такой тяжелой, что мне трудно было дышать. В этот момент я понял: Ришелье можно разжалобить, его можно очаровать или убедить. Но отец Жозеф — это каменная стена. У него не было желаний, кроме величия Франции, и не было привязанностей, кроме своей веры.

Конец эпохи теней

 Их союз с Ришелье был неразрывен до самой смерти монаха в 1638 году. Говорят, когда отцу Жозефу сообщили на смертном одре, что крепость Бризах пала (важнейшая победа Франции), он открыл глаза, прошептал: «Слава Богу», — и отошел в мир иной.
Кардинал плакал на его похоронах. Он понимал, что потерял свою правую руку, свою совесть и свою самую надежную тень.

— Я потерял своего лучшего помощника, — сказал Ришелье. — Человека, который никогда не задавал вопросов «почему», а лишь спрашивал «когда».
Теперь, когда отца Жозефа не стало, Мари в Мадриде почувствовала, что петля на её шее чуть ослабла. Но она забыла, что тени, рожденные этим монахом, еще долго будут преследовать её по всей Европе.