Рукопись спрятанная на чердаке Глава 16

16. Заслуженное доверие

  Вильгельм, октябрь 1883г.:  Мы с Эмилией впервые вместе съездили в Карлсбад, чтобы поддержать здоровье. Мне понравился всё: и отель, и процедуры, и, главное, спокойствие, царившее в этом живописном городе. Говорят, как только железная дорога протянулась на курорт из Праги, отдыхающих стало намного больше, что местное население, не слишком расторопное от природы, не обрадовало. Нас это не беспокоило. Эмилия была очень довольна и оживлена. По возвращении нас ожидал сюрприз: Агата - кто бы мог подумать – прислушалась к советам врачей и решила сменить обстановку. А как не прислушаться, если страшилки про туберкулёз стали самой модной темой разговоров в Граце и в Вене. Из Вены их исправно доставлял Клаус. Другое дело – думать, что Агата бросит все дела и отправится отдыхать восвояси с чувством выполненного долга. Ну, нет! Кредо старшей из сестер Браницких – постоянно удивлять ближних. Как поведал мне Клаус, несколько месяцев назад Агату стали интересовать строящиеся отели в Ницце. И она дождалась, когда один из застройщиков объявил о своём банкротстве – этот объект тут же был куплен; заодно была присмотрена и вилла, в которую они и заселились. Деньги для покупок были выручены от продажи части акций.
Проводив Агату – в сущности, навещать её было не так уж трудно – мы распрощались с
Ханни. Перед отъездом она съездила в Вену к Альфреду и Анне – Марии с Марго, затем в Ланнах, где побывала на могиле тети Бригитты и навестила Фогелей. Я передал деньги от Агаты и добавил свои. Естественно, что от неё не отходила Эмилия до того момента, когда от Ханни прозвучало:
- Всё! Мне пора. Покой я найду только в своей земле, рядом с теткой Марылей, дедом и бабушкой.
 Перекрестила нас и уехала. Спутником был Юзеф, сын Станислава. Эмилия вернулась домой и наплакалась вволю.
   Альберт, сентябрь 1884г.: хорошее дело - путешествие в сентябре по спокойному морю. Правда,  уверенность я обрел только на деревянном настиле торгового причала Триеста. А Миколе хоть бы что – на суше и на море он чувствовал себя одинаково. Прохожие поглядывали на мою американскую шляпу и саквояж; на картуз Миколы и его заплечный мешок – торбу никто не обращал внимания.   
- Помнишь этого усача из соседней каюты? Он рекомендовал заселиться в отель «Обелиско». Идёт?
- Не, я к тётке. Она тут держит маленькую гостиницу, ну и там ещё кое-что.
- Про тётку первый раз слышу. Ладно, сегодня отдыхаем, завтра в десять подгребай к отелю де ла Вилле. Познакомлю тебя с Альфредом.
- А он не попросит меня вернуться в  Йозефштадт? Все ж полицейский чин.
- Договоримся. До встречи!
Идя на встречу с Альфредом, никак не предполагал, что она окажется судьбоносной. Микола уже поджидал -  я поднял  руку, чтоб его поприветствовать; вторая была занята тростью. Альфред стоял спиной к нам совсем недалеко и  разговаривал со своим слугой. Я помнил его имя – Лука.
И тут позади меня раздался звук,  который нам с Миколой  сильно надоел ещё в Мексике. Мы оглянулись одновременно: так и есть, «Смит и Вессон» подрагивал в руках худой девицы у ближнего дерева. Я уже летел к ней изо всех ног; оглянувшись на Альфреда увидел, что он, прижав руку к плечу, с удивлением смотрел на револьверщицу.  Микола поспевал за мной. Девица, лицо которой наполовину скрывала повязка, перевела револьвер в мою сторону и нажала спусковой крючок. Я вильнул, как научили мексиканцы, но и это оказалось лишним: револьвер дал осечку.
«Бывает!» – это я отметил, конечно, про себя. Шанса на следующий выстрел девица не получила – тростью я врезал ей по руке и выбил револьвер. Подбежав, сорвал с её лица повязку и обомлел: открылось искаженное болью лицо моей «обожаемой» дочурки Мартины!
- Микола! Хватай её и тащи отсюда!
- Ну не в полицию же?
- Какую, к чертям, полицию! У тетки можешь её спрятать на пару дней?
- Запросто!
- Тута и тащи. Будет брыкаться – врежь разок, но только не по зубам – дантистам потом платить замучаюсь! Как я тебя найду?
- А вот! – Микола протянул мне карточку гостиницы.
Я подобрал револьвер, сунул его за спину и добежал до Альфреда.
- Альфи! Прижми руку и не отпускай, другой хватай меня! Выдержись?
Он кивнул; - Встретились, называется! – Его бледные губы изобразили нечто похожее на усмешку.
- Лука, мигом за извозчиком!
Он вернулся с коляской довольно быстро.
- В ближайший кабинет врача! Есть тут такой?
- Совсем рядом! – извозчик кивнул головой вправо.
- Вези! – я помог Альфреду сесть на сиденье.
Табличка у двери гласила «Доктор Ковач». Время работы меня не интересовало - мы буквально вломились в приёмную. Доктор оказался на месте и глядел на нас через очки, выпучив глаза.
- Это ранение, доктор! Нужна ваша помощь!
Надо… - губы его дрожали. – Надо вызвать полицию…
- Только после перевязки, доктор! Что вы застыли?
И тут открылась боковая дверь в приемную и вошла медсестра, мигом изменившая порядок.
- Ведите его сюда, на кушетку. Усаживайте, снимайте китель и рубаху, раны не касайтесь!
В сторону доктору она сделала успокаивающий жест – идите, сама справлюсь. При этом протирала руки спиртом.
Поддерживайте, я посмотрю спину! – это указание было уже в мой адрес. Мы встретились глазами.
– Крови не боитесь?
- Нет! Я помогал раненым.
- Ага, пуля прошла на вылет, уже проще! Револьвер?
Я кивнул. Очень точно действуя руками, она обработала рану и наложила повязку. Видно было, что Альфреду приходилось не сладко!
- Всё! Сейчас надо быстро везти его в больницу. Через квартал есть подходящая. В ней работает моя кузина Дуня.
- Можете написать ей записку?
- Да, сейчас!
Мы с Лукой вышли, помогая Альфреду добраться до извозчика, который, как и было ему сказано, ждал нас у входа. Я показал ему записку с адресом, он кивнул. Коляска уехала, увозя Альфреда и Луку.
Я вернулся в приёмную: доктор Ковач стоял на том же месте, держа в руках свои очки.
- А полиция?
- Теперь можете вызывать! – я сменил гнев на милость. – Сначала подсчитайте, сколько я должен вам за визит. Да – как зовут сестру, которая делала перевязку?
- Милена, - ответил доктор, покидая комнату. Вернулся он довольно быстро и назвал сумму, которую я тут же оплатил.
- С вашего позволения, я скажу пару слов Милене.
Я  открыл дверь в перевязочную: Милена мельком взглянула в мою сторону без малейшего удивления, а вот мне уже хотелось подольше задержать на себе её взгляд. Я извлёк такую же сумму из портмоне, но она подняла вверх ладонь:
- Мой заработок уже учтен в общей оплате.
- Это доплата за мастерство! – Я сунул ей деньги в передний карман фартука. – И ещё вопрос: когда вы заканчиваете работу?
- В семь, если не будет клиентов.
- Можно мне проводить вас домой?
- А почему нет? Можно! – До чего же мне нравятся женщины, которые не тратят лишних слов!               
В семь вечера, побывав в больнице, на почтамте, в полиции и лавке ювелира, я сидел в приёмной доктора Ковача и перебирал в голове события текущего дня. Еще минут десять и наверное задремал бы в тишине и покое, но из двери перевязочной вышла Милена. На её лице промелькнуло выражение – ну, да, как же я могла забыть! Светлая блузка, темная юбка и соломенная шляпка делали её больше похожей на студентку или курсистку, чем на медсестру. Я встал ей навстречу:
- Добрый вечер!  Видно по мне, что я устал и голоден? Вижу, заметно. Не пойти ли нам вместе поужинать?
- А ведь неплохо было бы! И время подходящее.
- Я остановился в «Обелиско», там есть ресторан внизу.
- «Обелиско», «Обелиско»… Вид  у меня не совсем подходящий.
- И я без смокинга, так что мы вполне подходим друг друга. Я уже заказал столик, где мы не будем бросаться в глаза.
- Не бросаться в глаза – это важно?
- Конечно! Я хочу целиком завладеть вашим вниманием.  Пройдемся для улучшения аппетита?
- Пожалуй. Недалеко, ветерок утих, дождика сегодня нет.
- А если перейти на ты, чтобы меньше было официоза?
- Для этого вам лучше всего представиться. Как вас зовут, я уже запомнила.
- Бог мой! – Я снял шляпу, подтянулся и произнес, стараясь оставаться серьезным. – Альберт фон Эрлих, инженер из Штайра.
- Милена Благович, медсестра, родом из Нови Сад. А Штайр это где?
- По дороге в Линц. Вполне уютный город.
- Чем же, господин инженер, вы занимаетесь в Триесте?
- Вчера утром приплыл на  пароходе из Штатов. Последние два года обитал в Америке и Мексике, сопровождал продукцию моего предприятия, отгруженную покупателям!
- Что же это за продукция?
- Товар первой необходимости – винтовками и патронами к ним.
- Ясно - нес ветвь мира в заморские страны!
- Скорее, обеспечивал спрос. Каждая из сторон, закупавшая стволы, считала себя правой. В чём была их правота, я не успел разобраться. Винтовки закончились, вместе с ними и командировка. Но мне показалось, что и ты не новичок по части пулевых ранений?
- Да, я работала в военном госпитале, но эту тему мы сегодня трогать не будем, ладно?
- Хорошо! Мы пришли. Я на минуту подойду к стойке.
Портье и сам уже старался привлечь моё внимание:
- Добрый вечер, господин граф! Для вас телеграмма!
- Спасибо, давайте! Ага, значит завтра …  Можно узнать, когда приходит поезд из Граца?
- Конечно, вот расписание - в девять тридцать!
- Очень хорошо!
Купюра  мгновенно исчезла в руках поклонившегося портье.
Метрдотель, безукоризненно одетый и причесанный, пропустил нас в зал ресторана и показал на столик у окна.
- Я не знаток здешней кухни; все надежды только на тебя. Помогай!
- Легкий салат, рыба – думаю, улова этого дня. Белое вино, понятно.  Эспрессо напоследок!
- Принято! Если не возражаешь, я закажу себе рюмку ракии.
Милена понимающе кивнула с огоньком любопытства в глазах. Я тем временем, достал футляр:
- Позволь! – Я застегнул  цепочку и поправил подвеску на груди девушки. – Тебе очень идет! Можешь убедиться, зеркало сзади.
Она встала, осмотрела себя и улыбнулась отражению, но, вернувшись к столу, сдвинула брови:
- Как это понимать Альберт?
- Ничего не надо понимать – надо просто принять подарок!
- Спасибо, воистину графский подарок! А ты не хочешь ничего мне объяснить?
- Ну, я тут ни при чём – это всё мой дед Рудольф. К стати – я был у них в гостях в Нью-Орлеане. Деда уже нет, но бабушка Амелия была мне рада и даже сделала наследником. Ты хочешь сказать, что я мало похож на графа – ну уж как есть! Вот завтра пожалует дорогая мама Эмилия – роль графини ей больше к лицу! Сама увидишь!
- Вот о чём телеграмма! Ты извини, но зачем мне с ней встречаться?
- Она захочет узнать всё про ранение Альфреда. Ты и объяснить толком - я ничего в этом не смыслю. Ну, вот и ракия!
- Погоди, погоди! Почему её будет интересовать рана Альфреда?
- У нас с Альфредом одна мать, хотя и разные отцы!
- Не помешал бы и мне глоток ракии! Вы же совсем не похожи!
- Да, особого сходства нет; ну и что? Есть ещё Анна-Мария, моя сестра - двойняшка. Она не похожа на нас обоих!
Официант принес заказ; некоторое время они занимались ужином. Утолив голод, Милена взяла в руку подвеску, внимательно рассмотрела её, затем подняла глаза:
- Я пока не в своей тарелке. Когда мужчина, с которым познакомилась утром, да и то случайно, вечером дарит дорогую вещь, нужна всё-таки ясность. Я о тебе ничего не знаю.
- На все твои вопросы я отвечу потом!
- Ты хочешь сказать, что будет и «потом»?
- Именно! Но сейчас мы обсудим завтрашний день.
- Ты вызвал мать из-за ранения Альфреда, я правильно поняла?
- Не только! Хотя самое важное – его самочувствие и возможность перевезти его в Вену; там есть кому о нём позаботиться, да и врачи посолиднее. Ладно, ужин закончен, предлагаю подняться ко мне в номер!
- Уже поздно, мне пора домой, Дуня будет волноваться!
- Не будет. Я предупредил её, что ты сегодня заночуешь в другом месте!
- Ничего себе! И как ты мог такое позволить?
- Просто: взял и позволил! Понимал, что мог навлечь твой гнев. Намерение созрело у меня сразу после отправки Альфреда в больницу.
- Я заметила - когда ты взял меня за руку и сказал: «Мастерская работа!»
- Да, и работа впрямь мастерская, но мне хотелось ещё и подержать руку! Это было острое желание - словами не скажешь!
Милена внимательно, не отрываясь, смотрела мне в глаза, а я и не собирался их отводить.
- Ладно! Тут есть на чем подумать, но ладно! А второй повод для приезда матери?
- Любопытство все-таки женского рода! Но тут длинный разговор! Продолжим в номере.
- Знаешь, а ты ведь не похож на обычного нахала… Может по этому я не гоню тебя прочь?
- Ты совершенно права: я не нахал. Но если тебя что-то смущает или нет доверия…
Мы снова встретились глазами.
  Ас: ванная комната приняла их по очереди, потом они соединились под легким покрывалом, олицетворяя собой оба начала: Инь и Янь.
Отдышавшись, Милена снова ушла в ванную комнату, попросив на ходу:
- Мне нужен какой-нибудь халат или на крайний случай, твоя чистая рубашка! Я нагишом соскочил с кровати, нашел рубаху, открыл дверь и передал ей. Сам же лег на спину стал дожидаться возвращения девушки. Войдя, она уселась на край кровати и вытянула указательный палец:
- Это ёще что такое?
- Ты хотела ограничиться одним разом? Ну, уж нет!
- Ой! Ну, давай, только потихоньку: у меня давно уже никого не было.
Они вновь соединились, потом Милена устроилась на кровати полулежа, опираясь спиной на подушку; левой ногой она прижала то, что никак не хотело успокоиться. Слегка подтянула покрывало, но грудь осталась снаружи, на уровне его глаз.
Она заговорила, глядя перед собой, совсем не заботясь о связи своих реплик:
- Когда война завершилась, мне было некуда ехать. Возвращаться домой я не собиралась. Друзей уже не было: однажды на рассвете внезапно налетели турки и все наши погибли. Ну, какие они были вояки – юнцы, толком не нюхавшие пороха! Почти одногодки. Александр, из-за которого я сбежала из дому, в своих круглых очках выглядел сельским учителем. Когда священник их отпевал, я положила эти очки ему в гроб…
… Вначале удачи были только у турок, потом русские, наконец, запрягли и поехали: стали сражаться жестоко. Их офицеры из госпиталя спешили назад, в строй, после ранений; много говорили о своих генералах Гурко и Скобелеве. Начали наступать, продвинулись до самого Константинополя…
… Потом были переговоры и всё вдруг успокоилось, война прошла. Как - то надо было жить дальше. Душа съежилась – хотелось забраться в какой-либо угол, подальше от родных и знакомых. Вспомнила про Дуню, приехала в Триест, устроилась в кабинет Ковача. По ходу подучивалась у него – он помогал. Ничего не происходило: шел день за днём, работала, уставала, читала книжки, разговаривала с Дуней. Внимала её желаниям встретить кого-то и влюбиться. Готовила ужин.
- Сама готовила?
- Да – бабушкина школа. Родители ничего не знают: я запретила Дуне им писать. С тобой, вот, вышло…
Молчание затянулось. Я взглянул и обнаружил, что она спит глубоким сном. Аккуратно устроил её и улегся сам: что-что, а засыпать я умел практически мгновенно.
Утром, открыв глаза, увидел Милену уже одетой, сидящей в кресле с местной газетой в руках. Она улыбнулась:
- Я привыкла рано вставать. Иди, приводи себя в порядок; времени осталось только выпить кофе и доехать до вокзала.
На перроне среди встречающих мы стояли рядом, словно супружеская пара; Милена, взяв меня под руку, смотрела на происходящее с любопытством.