Края Безмолвия 7. Колонна Идёт на Юг

Выезжали затемно. "Хассельверк-Юнкер" Хольмана шёл впереди. Принц задумался - а не умеет ли сам оберст-лейтенант управлять авто? Кажется, хитрый полуэльф умел всё. Он неплохо стрелял, сам себе делал салаты и даже разок - видать от скуки - познакомил берштадских офицеров со сложным блюдом - нечто вроде пирога с мясом, рыбой, сыром и грибами, чем привёл их в полный восторг. Каждое утро - это Вольф видел - Хольман упражнялся на турнике и брусьях. Он даже мог крутить "солнышко"  на одной руке. Его обнажённый торс без капли жира притягивал взгляды гарнизонных дам.

Но автомобилем Хольмана управлял всё же не он, а механик капрал Дмитриевски. Неразговорчивый тип с вечно недовольным выражением на лице и в неизменном кожаном плаще. Он носил его даже в морозы, предпочитая толстые свитеры меховому пальто. По-аргандски сармит говорил с акцентом, чуть путая ударения, но, поскольку он вообще говорил мало, это в глаза не бросалось.

За "хасельверком" шли два грузовика платунга Виннегроде, в первом и везли Вольфганга. Плотный брезентовый тент не позволял разглядеть куда идёт машина. Вольф видел только крокодилью морду следующей трёхтонки и маленькие кусочки местности в тот момент, когда ветер отбрасывал в стороны полог в торце кузова. Принца трясло на жёсткой деревянной лавке у переднего борта. Рядом сидел Виннегроде, а с другой стороны - унтер-офицер Лютцель. Жандармы первого отделения расположились вдоль бортов, держа карабины стоймя перед собой. В середине грузовика ехали два кофра Вольфа - всё, что осталось от багажа - и их вещмешки.

Третья машина, такой же трёхосный "вол", везла второе и третье отделения, а затем следовали ещё два грузовика платунга Прохазки. В отличие от безносых "мобилов" и "быков", "волы" были капотными машинами с горизонтальными котлами. Их надёжность вошла даже в поговорку. Неудивительно, что практичные жандармы выбрали для себя эти всепроходимые трёхосные грузовики.

Монотонно стучали поршни привода, шипел отработанный пар, гремели по дощатому полу приклады карабинов, щёлкали ремни. Люди качались в такт движению, зевали - ещё и солнце-то не встало, часа три утра, наверное. И какого рогуля Хольман поднял всех в такую рань?

Виннегроде сидел сгорбившись. Лишь изредка он тоскливо окидывал взглядом своих людей. Ему тоже не был известен маршрут - о нём знал только начальник.

Автомобили медленно переваливались на ухабах, выбрасывали коричневую воду из глубоких колей просёлка. "Юнкер", сконструированный под нужды армии, боковин впереди не имел. Сзади у него, в зависимости от модели, было либо два места под пассажиров, либо огромный багажный сундук. Иногда на них ставили высокие кузова для доставки какой-нибудь мелочи - чаще всего почты и патронов. Был вариант для артиллерии - самоходный зарядный ящик. Мощности мотора "хассельверка" для буксировки орудия не хватало. Даже для крохотных 25ти- и 37милинейных пушек. Поэтому чаще такие машинки использовались для пулемётных рот.

"Юнкер" Хольмана был вторым вариантом - с большим сундуком под багаж. Часть места занимал самодельный добавочный водяной танк, сообщавший машине большую автономность. Запас хода стандартного "юнкера" составлял около двадцати  лиг, хольмановского - двадцать семь по ровной местности.

Оберст-лейтенант закутался в длинный плащ, полы его и сапоги были изгвазданы брызгами жидкой глины. Конца-края болотам не видно. Колонна шла со скоростью лиг пятнадцать-двадцать в час, быстрей по раскисшей жиже ехать было невозможно. Между Хольманом и шофёром бурчал низкий, по локоть,  овальный котёл,  под капотом стучали четыре маленьких цилиндра, передававших усилия на коленчатый вал, соединённый с задними колёсами посредством конических шестерён и ещё двух валов, протянутых под днищем машины. Такая схема меньше шумела, чем цепь, и сообщала большую тягу, чем классический шток с дышлом.

Дмитриевски отточеным движением высыпал в верхний люк совок угля, прихлопнул круглую крышечку. Труба меж полукруглыми ветровыми стёклами выбросила сноп искр.
Хольман брезгливо смотрел вперёд. Его, честно признаться, тошнило. Тошнило от затянувшейся командировки, от идиотской выдумки фон Пальнау, от угольной пыли, от пейзажей, от провонявшей берштадтской плесенью рубашки. От всего. Он совершенно не рвался служить в дворцовой полиции, не хотел болтаться среди высоких чинов. Эрих фон Пальнау пугал его. Этот тип больше эльф со всей их холодной эффективностью и абсолютным отсутствием жалости.

Плохой аспект: здоровье Вильгельма ещё слабее, чем брата. А если помрёт? И кого ставить на трон? Кого-то из графов Глейбницев? Хорошенькое дело! Эти ближайшие родичи августейшей фамилии вышибут эльфов из дворца под зад коленом. Род сильный, разветвлённый. Три четверти служат в армии, за ними не самые слабые полки, в том числе и гвардейские. Армейцы недовольны Изгнанием. Ворчат и в жандармерии, кривятся во флоте. Да, королевству требовались деньги. Много. Очень много. Неописуемо много. Но неужели единственным методом было ограбить и выгнать?!

Хольману впервые стало немного жаль принца. Да, он дерзит, мелко пакостит, огрызается, но в целом это нормально для юноши в его возрасте. Юрген сам был не подарок в пятнадцать лет. С иной стороны у Вольфганга есть характер, понятие о достоинстве. Незаурядный ум. Вкус. Да пусть себе малюет! Бывали государи и с большими причудами - выращивание овощей, к примеру, или строительство сказочных замков с прогулками в санях ночью при факелах и свите. Краски и холст дешевле вилл-замков, а продать можно куда дороже, чем телегу картошки. Да и картины выходят неплохие, живые. Талант у мальчишки есть.

Тащиться чёрти куда лишь бы заставить его замолчать навеки! Можно подумать, у фон Пальнау нет иных методов! Та же дворцовая тюрьма ничем не хуже Вольных Земель. Да и часовые понадёжнее, чем рабовладелец из колонии. А ну как тот же Бранн или Темерс выкупит Вольфи и разыграет карту! "Вот Эрих взовьётся!" - злорадно подумал оберст.

Конечно, первая скрипка в оркестре не у Эриха и не у его папаши. Первую скрипку скромно играет многомудрый Эллеасар, занимающий пост министра земель и угодий. Министерство как бы второстепенное, по сути - департамент управления казёнными поместьями, но вот там-то Элле, как зовут его остроухие, удобнее всего сидеть. Мало кто обращает внимания на трёхэтажный особнячок под номером "19" по Райхенштрассе. Иностранные разведки - не исключение. Вот и плетёт паутину бледный тонкий эльф средних лет в тиши кабинета, не боясь шпионов. Пожалуй, через тридцать  лет эльфы спокойно займут все посты и вернут себе великую державу.
 
Некогда весь аргандский юг это и была Эльфиния. Люди начали вытеснять и подрезать древних лет шестьсот назад. Да, эльфы мудры, хитроумны, хорошие лучники, фехтовальщики, кузнецы, архитекторы и фортификаторы. Но беда в том, что они не изобретательны. Придумали некую конструкцию того же лука  и упёрлись в неё, как в святого идола. На тысячу лет. Пятьсот лет для эльфа - одно поколение, так что абсолютно неудивительна консервативность. Темп жизни у них иной. У людей сменится двадцать-двадцать пять поколений, у дварфов - порядка пятнадцати, у орков все тридцать, ундманны живут дольше, у них пройдёт порядка десяти-двенадцати поколений. И каждое новое поколение пытается переиначить мир под себя. Зря, что ли, самые новаторы всю дорогу это люди и орки?

Они уже ковали мушкеты и лили пушки, а эльфы всё сверкали шпагами и вскидывали к небу ростовые луки прекрасной работы, но увы, со средненькой пробивной способностью. Орочья пехота ломила вперёд, закованная в кирасы, выставив перед каре многолезвийные алебарды, а остроухие играли в рыцарей, вызывая противников на одиночный поединок. Картечь рвала в клочья цепи стрелков, ядра дробили прямые стены крепостей, сапы и пороховые заряды гоблинов проваливали в бездну высокие белые башни, а эльфы только к последней трети Войны за Юг начали что-то менять в построениях. Но было уже поздно. Юг был потерян для прекрасных созданий со всеми их книгами, мастерскими и рощами священных дубов.

Победители перестроили крепости и дворцы. Стены стали ниже, но с наклоном. Появились бастионы, фланкирующие подходы к ним. Вместо метательных машин во дворе встали толстые короткие мортиры, меж зубцов выставили дула чугунные стволы на деревянных примитивных лафетах.

Дубы пошли на мебель и инструменты, пустоши распахали, битым камнем засыпали улицы новых поселений и дороги в низинах.

Эльфы удалились на запад, проклиная грубых людишек. Шли годы. Они вымирали, засев в своих священных рощах за болотами. В их обществе царило уныние и упадок. К жизни прекрасных вернул новый король, взошедший на трон Эльфинии около двух сотен лет тому назад. По меркам ушастых - чуть ли не вчера. Молодой Илласиаль подобрал себе таких же юных и дерзких и начал возрождение. Уж какие слова нашёл он для соплеменников - Вечный ведает! Но эльфы начали выходить к людям, завязалась осторожная торговля, обмен послами, принятие подданства и - наконец - эльфы и эльфийки начали сходиться с теми, кого прежде считали грязью под стопами ног своих.

Автомобиль качнуло на очередном ухабе, плеснула на обочину волна грязи, прибивая жёсткую мелкую траву.

- Куда поворачиваем, шеф? - подал голос капрал.

- Пока на Ольденбург, там скажу куда дальше, - буркнул Хольман. Вопрос шофёра был понятен: скоро должны показаться холмы, окружающие Четенскую Низину, а за ними сразу идёт шоссе. Надо же ему знать - направо или налево.

На обращение "шеф" Хольман не обиделся, МАПО практиковало бранские нравы, будучи создано из браннских же эмигрантов. Это было проще, чем громоздкие аргандские звания и обращения. Оберст-лейтенанту попадалась на глаза заметка в журнале "Военное Дело" о любопытном исследовании. Среднее аргандское слово - девять звуков, а браннское - пять. Привычка обрывать слога позволяет офицеру-бранару ставить задачу подразделению быстрее, чем противник. Тоже самое с донесениями. Пока аргандер читает или слушает доклад, бранский командир уже размышляет над решением. Именно это обстоятельство "Дело" считало одной из причин поражения на восточном фронте. У кордассаров и суонитов слова длиннее - десять звуков, что ставит их на одну доску с аргандерами.

"Чушь всё это", - решил Хольман. - "Просто бранары готовились, намечали цели, концентрировали удары, имели хорошую разведку всех уровней. Заготовили противоаэронавтные пушки, сбивавшие наших воздушных разведчиков. А мы пытались прикрыть всю линию, и в итоге везде были слабы. Когда фронты сконцентрировались более-менее, когда противник был вынужден отказаться от прорыва от Аларау на север, хотя там не было серьёзных сил, вот тогда начало что-то получаться. Нас победили не словами, а мозгами. Как и люди эльфов много лет назад".  -  Он натянул кожаный шлем поплотнее и поправил очки-консервы. Лицо его уже было в мелких светло-коричневых брызгах. Ничего, умоемся. Была бы совесть чиста.

То, что в иностранных секретных службах заинтересовались внезапным исчезновением брата и сестры Вильгельма V, Хольман не сомневался. Носятся, наверняка, как проперчённые. Кордассары вон лазутчика послали. И ведь знали куда посылать, вот что главное-то! Правда не слишком опытного выбрали, но это не они могли выбирать, а вожак стаи. Счёл задание малозначительным и послал подпёска. Но тот ведь аж в дом пробрался! Увёл половину в ловушку, рискуя получить пулю, обошёл их, загрыз часового и всё-таки добрался до принца. До чего они там договорились? Вольфганг молчит, как рыба, что ни делай. Калечить и выдавливать мозги магией ему нельзя, как бы не хотелось. Зря фон Пальнау придумал эту ерунду с колониями. Только оставь Его Высочество без присмотра, сразу толпа шпионов пожалует.

Никакой Берштаг не спасёт от слежки на отдалении. Есть способы определить место. От банального агента среди отряда, до агента в штабе, который подскажет куда откомандирован тот или иной жандарм. Пусть местом их командировки считается Бранау, но, кроме прямого распоряжения, есть расчётные документы на выдачу жалования, обеспечение провиантом и всё такое прочее. Нельзя послать деньги в другой город, они не дойдут до адресата. Вот изучив подобные бумаги,  место и определяют с довольно высокой точностью. Он не зря выехал на третий день после дня выплаты. Теперь возможный агент ослеп на две недели.

На рассвете машины, наконец, выбрались на шоссе и повернули к юго-востоку. Дорога ровная - укатанная грунтовка с мелкими округлыми голышами. Потряхивало, конечно, но не так сильно, как на разбитой малоезженой просёлочной дороге. Колонна шла между перелесками и лугами с одной стороны и грядой поросших травой холмов, скрывающих в своих объятиях страшные топи, с другой. Движение с утра слабое - окрестности Четена вообще глуховатые, малонаселённые. Лиг с сотню-полторы можно было гнать на полную, под девяносто. Хольман резко выбросил вверх правую руку, давая команду ускориться. Он хотел добраться в Ольденбург к полудню, передохнуть, заправить машины и двигаться дальше, на Руандаш. Это перегон посерьёзнее - все четыре с половиной сотни будет. В Руандаше он даст людям поспать, благо в этом несуразном городке имелись хорошие казармы, а в кармане Хольмана лежал приказ командиру гарнизона на предоставление квартир особому отряду.

У герра Петера, он же лейтенант Виннегроде, болело сердце. Последнее время оно ныло, постукивало, усиленно билось иной раз, но вот такую тупую тянущую боль он почувствовал впервые. Сидеть сгорбившись было лучше, проклятая боль утихала. Ещё кололо в боку после заброса в кузов тяжёлого чемодана.

"Старею. Или нервы шалят. Доложиться, что ли, оберсту, да лечь в госпиталь. Не выдернут же обратно, как в прошлый раз! Лемке заберёт с Нандрагара, тот тупой и исполнительный. А я отойду в сторону. Легче будет. Куда бы не везут мальца, что-то они совсем поганое задумали. Что же может быть хуже Берштага? Хотели бы убить - так лучше места не найти. Умер в Берштаге - эка невидаль! Там и покрепче не выдерживали. Обоснование заключения? Эти найдут. Уж эти сволочи найдут. Куда же мы едем? Повернули точно на восток. Но дальше-то что там у нас? Ольденбург.  Раушбург. Гарадия. Не в степи же они его выкинут".

- Герр лейтенант, а куда мы едем? - тихо спросил Вольфганг.

Этого вопроса он ждал всё утро. Мальчик чувствовал себя средне. Два раза он уже кашлял кровью. Платок пришлось выбросить - заскорузился от мелких тёмных сгустков. Унтер дал мальчику кусок старой простыни величиной с ротный вымпел. Он тоже состоял в заговоре Виннегроде, но не от жалости к принцу, а из ненависти к ушастым. Его сестру убили вместе с мужем-орком и их детьми, а любимая полуорка Лина была вынудена бежать. Густав не решился дезертировать и проклинал и эльфов, и себя.

Последние недели заговор расширился. В команду противников Хольмана вошли почти весь платунг Виннегроде и даже часть людей карьериста и подхалима Прохазки. Было семнадцать человек, а стало почти сорок. Оберст-лейтенант не учёл личности людей своего отряда. Они были не из дворцовой полицейской команды, а из пограничных частей. Планируя операцию, Хольман с фон Пальнау решили, что дворцовая полиция малонадёжна, они преданы более августейшей семье. И вытребовали себе пограничников с юга и востока.

Гибель принцессы стала первым звоночком, грубое обращение Штаненберга и откровенное издевательство Хольмана над беззащитным больным пленником - вторым. Пограничники не были искушены в высокой политике, но это часто были люди семейные или уроженцы глухих мест, где нравы проще и душевнее, нежели в больших городах. Скромность и стойкость Вольфганга пришлись им по сердцу. Его хворь вызывала сострадание. Полуэльф сам сколотил себе гроб, дразня голодного мальчика  едой. Не один часовой мечтал хорошенько наподдать мерзавцу и прикончить штыком прямо на пороге комнаты Вольфи. Сдерживал их только приказ Виннегроде обождать,  пока они не окажутся за пределами тюрьмы. И вот момент настал.

- Не знаю, - просипел лейтенант. - Правда не знаю. Хольман не сказал.
 
- Фон Пальнау велел отправить меня в Вольные Земли, - голос принца дрожал.

- Значит мы едем в Раушбург или Арг-Кроче, - сделал вывод унтер.

- Может, в Сабар. Оттуда тоже идут пароходы на запад, - заметил кто-то у заднего борта.

- Вряд ли нас отправят обычным пароходом. - возразил Лютцель, - Даже поезд был особый. Так бы хватило пары прицепных вагонов. Скорее всего, камрады, мы едем в Арг-Кроче, на базу Южного Флота. Какой-нибудь лёгкий крейсер - самое то для подобных делишек.

- Наш дорогой оберст не побоится бунта команды? - прохрипел Виннегроде. - Нет,  он что-то особое задумал. По роже его бледной читалось. Загадочная такая.

- Как у проститутки в день жалованья, - заметили из гущи отделения. - Радость с предвкушением что отдерут по полной.

Жандармы заржали. В их среде не любили МАПО.

- В вольные земли! - вздохнул Виннегроде. - Он совсем рехнулся, что ли?

- Он сказал, что меня продадут, - всхлипнул Вольфганг. - В домашние рабы.

- Ну всё! - Лютцель сжал кулаки. - Это край! Камрады, надо решаться. В порту будет поздно.

- Вот остановимся у колодца, там потолкуем с нашими и ребятами из платунга Прохазки, - предложил сержант Энвельд. - Прикинем, где будет удобнее. Нам нужно укрытие хотя бы на пару дней, а его проще найти в лесах ближе к югу.
 
- Я знаю пару мест у слияния Пальны с Ислой, - сказал рыжий Волечка. - Вполне чтобы отсидеться. А уйти можно будет по реке.

- Посмотрим по обстоятельствам, - решил Виннегроде. Сердце, вроде, немного отпустило.


Впереди на холме показалась россыпь серых каменных домиков под островерхими крышами. Тонкий журавль колодца, небольшая пузатая кирха.
 
- Остановимся в той деревне, - велел шофёру Хольман. - Надо воды набрать.

- Яволь, - кивнул Дмитриевски и моргнул пару раз задним фонарём, давая сигнал приготовиться к остановке. Колонна начала сбрасывать ход.