На века

Памяти самого милого из диких, - Сашки
(Александра Станиславовича) Крейчи
Автор

Сашка родился вполне нормальным, совершенно прекрасным, ладным мальчишкой. Ясноглазый, стройный и пухлощёкий, он был весёлым, общительным и милым. Сашка рос в любви, которую не копил из продуманной скаредности или недомыслия, но раздавал без счёта и не заимообразно, а всем без исключения, потому как иного себе не представлял, не умел прятать для одного себя и любовь, и радость, и понимания «всего хорошего» в свете.

Особенно «доставалось» от него близким: бабушке, маме и отцу. Подле Сашки было как-то уютнее жить, что ли. В его радости миру была недостающая многим искренность. Он удивлялся песне, цветку, птице, муравью, новому другу, а к старым был заботлив и внимателен, как к братьям. Для рыдающего малыша в его кармане находился чистый платок и конфета, для запутавшегося в арифметической задачке одноклассника - толковое объяснение... Находится рядом с Сашкой было сродни оказаться вдруг безо всякого повода счастливым.
- Но разве сама жизнь - малое основание для счастья?! - удивлялся Сашка на негодование скептиков и ворчунов, которые не могли поверить, что да, Сашка - он именно такой, какой есть, и в его улыбке нет тайного умысла или притворства, а вместо камней запазухой он перебирает камушки, подобранные летом на морском берегу. Других не держит!

Но... Не бывает так, чтобы всё было хорошо. Закончилось оно однажды и у Сашки. С последней прививкой от полиомиелита в 14 лет. И ведь не опустел данный ему с рождения сосуд с любовью. Кажется, переставили его с открытой веранды души в дальнюю из комнат, в тёмный, запертый на замок чулан. Разумеется, ключей от той каморки было не отыскать.

Парнишку еле спасли, родным было не до того. «Был бы жив!» - молили они, и вымолили, - через три года Сашка смог встать на ноги.

Но не прежним, открытым для всех, вернулся он в мир. Таил от родни всколыхнувшийся на судьбу гнев. Прятал горькое своё горе одиночества. Да от матери с отцом разве скроешься?.. Единственно, чем Сашка смог отплатить матери за непокой - не пережить её. На то, чтобы расквитаться за любовь с отцом, сил уже не хватило.
В последний раз мы видались с Сашей, когда он работал в Госархиве. Звонит: «Приходи!», мол. Я  - бегом: «Что случилось?!» А он смеётся, - я, говорит, потоптался по Горбачёву. Спрашиваю - как так, он и рассказал, что перед тем, как Горбачёв стал последним первым Президентом СССР, отовсюду изымали папки с делами, в которых фигурировало его имя. Пришли и в архив, послали Сашку за именной папкой. Он искал-искал, пыхтел болезный, а оказалось - упала папочка птицей со стеллажа да под ноги, полдня он по ней и топчется... Вручил измятой, как есть.

Горе меняет людей, радость помогает понять, каковы они в самом деле. А как быть с любовью? Она ж «...и в горе, и в радости...», к людям людей, на века. Иначе это не любовь.