В сумраке мглистом. 22. Ярость

Ночевкин - молодой мужчина двадцати пяти лет, работал учителем вечерней школе. Не обременяя себя обязательной подготовкой к урокам, свободное время он посвящал приятным прогулкам по городу сначала с непременным посещением книжных магазинов, а затем уже и буфета, где продавали вино на разлив.

В одну из таких прогулок он познакомился с Аллой, отметив, что у нее строгий греческий нос, что его именно это в ней и заинтересовало, понятно, как ценителя женской красоты, который может уделить ей время, чтобы – здесь он путался: чтобы лучше рассмотреть ее, а, вообще-то, с нее надо писать портреты; и после большого доклада о портрете, кишащими непонятными для него самого терминами, который был выслушан признательной слушательницей с большим вниманием, предложил ей встретиться. Она была замужем, но его предложение приняла.

Однажды за городом, когда моросил меленький дождик, и они толкали машину, которая, разбрасывая рыжую грязь, буксовала возле какого-то реденького леска, который подымался на бугор, и там уже, на бугре, исчезал в сизом тумане, сливаясь с низким небом, а затем, бросили ее, и уже выбирались оттуда пешком, она сказала, что никогда не была такой счастливой, как в этот раз, после чего пригласила его к себе домой.

Алла привела его в квартиру, где Ночевкин с первой минуты попробовал обнять ее, но встретил слабое подобие сопротивления. И тут он выкрикнул: «Все мосты сожжены! Назад возврата нет!» - и  выбежал за дверь.

Алла испугалась, решив вдруг, что она виновата. Она виновата не только в том, что произошло в этой комнате (здесь она посмотрела по сторонам), но и вообще – между ними: она говорила себе, что это недоразумение, а если недоразумение, то он должен об этом знать. Только что недоразумение: то, что она пригласила его к себе домой или то, что она оттолкнула его от себя? Мысли вспыхивали и гасли, она не находила слов, чтоб оформить их, чтоб подумать, чтоб понять, что именно она хочет сказать, и, вообще, будет ли она говорить. Скорее всего, она ничего не скажет. Пусть для начала он останется здесь, с ней. Не надо, чтоб он на нее обижался.  Да, она не хочет, чтоб он обижался? Боже, она сама не знает, чего она хочет.

Ночевкин был настроен решительно. Лицо пылало. Неукротимая ярость захлестнула на шее петлю и давила. Он посмотрел на себя в зеркало, которое висело здесь же, на стене – на него, как с портрета, смотрел молодой мужчина с перекошенным от злости лицом: желтые зрачки вылезли из орбит, лицо исказила звериная гримаса - но все портили мягкие безвольные губы, из-за которых его отражение больше походило на карикатуру, чем на портрет. Особенного внимания заслуживал его перебитый нос, о котором он много говорил, и по этой же причине, приставал к Алле, расхваливая ее греческий, а на самом деле, длинный, и даже не длинный, а так себе, нос. Такое же внимание он уделял и другим женщинам,  если можно было придраться к их носу, и чей нос мог быть длинным и прямым. Это был своеобразный шаблон, по которому он действовал, заводя знакомства, повод, чтоб прицепиться к женщине: обратив внимание на свой недостаток, затем петь дифирамбы ее носу, который, в отличие от его, который после травмы напоминал большую каплю, был, конечно же, безупречным, что там говорить, произведением искусства.

-Куда ты? Не уходи! – выкрикнула женщина и бросилась к нему, чтоб остановить его. В этом, в том с какой энергией, как быстро, так что Ночевкин вначале опешил, было столько страсти, возможно, и отчаяния, если принять во внимание то, о чем она думала перед этим, что не в каждом романе встретишь. Все происходящее, перед этим и после, могло бы сойти за драму, если бы местом, где бушевали страсти, была не кирпичная пятиэтажка, не тесные комнаты в ней, а дворец или площадь.

-Нет, я уйду. Алла, пусти меня, - как ни странно, очень спокойно сказал ей Ночевкин.

-Останься, - попросила она, прижимаясь к нему.

-Пусти же! – зло отрезал Ночевкин, пытаясь высвободиться из крепких объятий.

-Я не представляю, как буду жить без тебя, любимый, - бормотала отчаявшаяся женщина, готовая от горя, в которое тут же поверила, что оно есть, тут, в ней, и если сейчас не остановить любовника, будет терзать ее душу, если не всю жизнь, то несколько следующих дней, на все, даже на разрыв с мужем, хотя о муже она поторопилась, но о жертве, которую будет принесена любовнику, она думала.

-Жила же, - рассчитывая на то, что его слова обидят ее, и она его отпустит, сквозь зубы процедил Ночевкин. Он казался беспощадным.

-Люблю, люблю, - шептали ее губы. – Если я завтра тебя не увижу, я не знаю, что со мной будет.

-Не увидишь. У меня завтра уроки.

-Тогда я умру, - не та ли это жертва, но чего не скажешь в порыве страсти. - Пошли ко мне.

Освободив его шею, она взяла его за руку и потянула за собой. 

-Ладно. Пошли, - сдался Ночевкин и опять посмотрел в зеркало.

-Ты бросишь меня,- обреченно проговорила расстроенная женщина.

В маленькой прихожей, где всегда царил полумрак, куда только в открытую дверь мог проникнуть свет, загорелое, полненькое, как у пышки, лицо казалось очень привлекательным.

-Не брошу,- целуя ее мягкое, теплое лицо, успокоил Аллу Ночевкин.

Они вернулись в комнату. Полированный плательный шкаф,  аккуратно застеленная детская кроватка, диван, большой стол и два стула - вот и все, что там было, то есть самая необходимая мебель, простая, без хитростей, вроде, наклеенных гребешков, что только говорило о том, что у Аллы на большее или нет денег или она здесь не надолго, временно. Ночевкин, мельком оглянув комнату и в ней мебель в том же порядке, как она была названа, из увиденного отметил обои на стенах с разноцветными одуванчиками (зеленые листики и белые, желтые, розовые, голубые одуванчики), чего, вообще-то, в природе нет, и может быть создано только воображением человека.

-И все же мне надо уйти, - вдруг сказал Ночевкин. Его смутили детская кроватка и рисунок на обоях. В нем, внутри него вдруг возникла давящая тоска. Ему стало нехорошо оттого, что он полез (влез) в чужую жизнь.

-Куда ты торопишься? – сделав вид, что желает его задержать подольше, спросила его Алла.

-Я договорился о встрече с Башкиным, - сказал он и подошел к ней, чтоб поцеловать ее.

-Ах, это тот мальчик с печальными глазами. Я тоже выйду, - предупредила она Ночевкина. Теперь она поняла, что ей нужно было развеяться, так сказать, проветрить голову, избавившись от мыслей, а для этого желательно оказаться среди людей, в толпе; толпа отбирает волю и мысли.

-Мне тебя ждать? – спросил ее Ночевкин, взявшись за дверную ручку.

-Ты иди, а я за тобою, - отослала она Ночевкина раньше, чтоб не переодеваться при нем.

Спустившись вниз, мимо глухих мрачных дверей по грязной лестнице, пахнущей помоями, в маленький аккуратный дворик, а затем, завернув за угол, он оказался в центре беспокойной толпы.  Дом стоял у железнодорожного вокзала. Ночевкин любил здесь бывать. Он мог часами заглядывать в мелькающие лица мужчин и женщин, отдавая предпочтение женщинам. Время текло, вытекало, как глаз. В окнах домов полыхали отблески заходящего солнца. День уходил, хватаясь за стены, не то потому, что устал, не то, действительно, потому что слеп.

Когда Алла вышла из дома, он взял ее за руку.

-Ты мне нравишься,-  сказал ей Ночевкин.

После того, что произошло в квартире, он чувствовал себя неловко. Он казался себе жалким. Именно поэтому, чтоб не казаться жалким, он и взял ее за руку.
Алла вспыхнула и  посмотрела по сторонам, поправляя упавшие на лицо волосы, но он сделал вид, что не заметил, что она боится, что их увидят, как они держатся за руки.

-Не забывай. Мы здесь не одни,- сказала она, убирая руку.

-Мне до них нет никакого дела,- почти с пафосом произнес Ночевкин.

-А мне есть, - сказала она и вырвала руку. А чтобы отомстить за то, что ей пришлось при этом приложить усилия, она  заговорила о Башкине. - Меня удивляет, о чем можно часами говорить с Башкиным. Я  видела его всего раз - минут пять - и чуть не умерла со скуки.

Ночевкин, казалось, не слышал, о чем она говорила.

-И голос у него нудный. Как я сочувствую его ученикам!

-Это единственный человек, с которым я могу поговорить по душам,- взглянув на Аллу, сказал Ночевкин.

-Но, согласись, он какой-то странный, - сказала она примирительным тоном.

-Ну, и что, что странный, - хмыкнул Ночевкин. – Кто из нас не странный. Если разобраться, все странные.

В это время подошел троллейбус и, махнув рукою: «Пока», - Ночевкин повернулся к ней спиной.