Двадцать долгих лет разлуки 3 часть

Вечер начался с тягостного настроения, которое уже не исправить. В голове — обрывки фраз, брошенных матерью. Как можно быть такой жестокой? С этой бедой одному не справиться. Номер её телефона долго искать не пришлось. Сегодня он больше ни с кем не говорил. Длинные гудки, а ответа нет. Он был на грани. Мать звала из комнаты не раз, но Юрий не обращал внимания. Плохо, что бросил курить два года назад — сейчас бы сигарета и бутылка водки. Легче было бы переварить услышанное. Минут через пять он уже заходил в павильон во дворе.

  — Бутылку самой вкусной водки и пачку Winston. Сдачу, красотка, можешь оставить себе.

Взяв покупки, Юрий направился к выходу, но остановился, вспомнив про зажигалку. На улице раскупорил бутылку, сделал глоток и даже не поморщился. То, что надо. Напиться и забыться — сейчас только это и стоит делать. На детской площадке — пустота. Он присел на безлюдную скамью, у росуошного куста сирени. Достал сигарету, прикурил. Голову сразу закружило. «Ну ничего, сейчас пройдет», — успокаивал мужчина себя. В кармане завибрировал смартфон; он достал его, чтобы посмотреть. Сообщение от МТС. Не читая, убрал телефон и снова сделал глоток из бутылки. Водка шла как по маслу. Глоток, ещё глоток. Бутылка быстро закончилась; ему показалось, этого мало, и он купил ещё для бодрости. Давно он не поддавался зелёному змию. В груди жгло как никогда. Он ещё раз попытался дозвониться — без ответа. «Вероника, возьми же трубку. Зря игнорируешь мой звонок. Я хочу раскрыть тебе одну тайну».

Прошло около двух часов, прежде чем он снова набрал её номер. А затем, решившись на отчаянный шаг, пойти к дому Вероники. Сердце колотилось, не находя покоя. Он неуверенно держался на ногах. Держа в руках начатую бутылку спиртного. Что скажет Вероника? Что прочтёт он в её глазах? Мгновенно посетила идея приобрести букет роскошных роз. Не успел Юрий выйти из магазина, и присесть на стоявшую неподалеку скамью, чтобы перевести дух, как его тут же окликнули. Это был ни кто иной сосед по лестничной площадке Санёк. Пришлось немного поболтать не говоря о случившемся иначе об этом будет знать вся округа.

Поздаровавшись сосед примостился рядышком на скамье.

  — Юрий, что с тобой? Никогда тебя таким не видел. Водка, сигареты… Расскажешь, что случилось?

  — Санёк, проходи. Не лезь в моё нутро — без тебя тошно.

  — Как скажешь. В напарники не навязываюсь. Может, угостишь сигареткой?

Юрка достал из кармана пачку и протянул соседу. — Держи. Я человек не жадный. Бери сколько надо и топай, куда шёл.

Александр извлёк три сигареты, поблагодарил и вернул пачку. Собираясь  оставить его в гордом одиночестве, он было направился к подъезду, но уйти не получилось: Юрий не смог подняться со скамьи и попросил помощи.

  — Тебя куда? Домой? — Не… нет. Я сегодня домой не пойду. Завтра — может быть. — А далеко идти? — Нет, совсем рядом — буквально несколько домов. Сейчас позвоню… вдруг на этот раз повезёт.

Не дождавшись ответа, он скомандовал: — Пошли.

  — А если дома никого нет? — Да дома она, дома. Слишком гордая. Ничего, своего добьюсь. Ты, Саня, извини, мне сегодня нездоровится. Главное — доведи до двери, а дальше я как-нибудь сам.

В лифте Александр спросил: — Какой этаж? Юрий на мгновение замешкался, перебирая в голове цифры, потом назвал: — Третий. И только у нужной квартиры он отпустил Александр.

Минутами раньше.

«К чему такая настойчивость?» — мысленно возмущалась Вероника. Всё между ними кончилось. Раз и навсегда. Не войти дважды в одну воду — неужели он так и не понял этой простой истины? Она твердила это себе снова и снова, пока звонил телефон. Сон не шёл. Лишь пронзительный, настойчивый звонок в дверь вырвал её из тишины. Кто это мог быть в такой час? Взгляд в глазок — и дыхание перехватило. Юрий. «О боже!» — прошептали её губы, а внутри всё похолодело.

  — Кто там? — спросила она, не открывая двери.

  — Вероника! — раздался зычный, настойчивый голос. — Открой, нам нужно поговорить. Это не терпит отлагательств. Открой!

По одному звуку она поняла — Юрий пьян.

  — Мне кажется, мы обо всём уже поговорили. Мне больше нечего тебе сказать. Уходи. Соседей разбудишь, они вызовут полицию.

  — Пусть вызовут, любимая, пожалуйста, открой. У меня для тебя новость.

  — Юр… Прости. Я ничего не желаю знать. Можешь буянить всю ночь — я ложусь спать. Не желаю слушать твою пьяную ересь.
  — Да конечно я пьян, можешь ругать меня последними словами, но забери хотя бы цветы.  Они ни в чём не виноваты.

Ответа не последовало. Он понимал что Вероника стоит там за дверью. 
Молчишь да!  Думаешь мне хорошо. — Юрий присел на корточки подперев спиной железную дверь. И тут его будто прорвало.

  — Ты сейчас там, а я здесь — с нашей общей потерей. И знаешь что? Я только сейчас понял, насколько она действительно общая. Мы оба потеряли нашего сына. Ты веришь, что наш малыш мертв. А я могу тебе сказать: это не так. И не подумай, что это бред пьяного человека, нет. Это дело рук наших матерей, моральных маразматичек, — поверь, я не побоюсь этого слова.

Вероника замерла за дверью. Слова, сказанные Юрием ударили в самое сердце. Она невольно прижала ладонь к двери, словно пытаясь через металл и краску дотянуться до него.

  — Юра… — её голос дрогнул. — Что ты несёшь? О чём ты?

  — О правде. О чудовищной правде. Мама призналась. Всё это время… Антон жив! Произошла подмена в роддоме.  Наши мамы решили, что так будет лучше. Для всех. Но лучше не стало ни для кого.

В квартире повисла оглушительная тишина. Вероника почувствовала, как пол уходит из;под ног. Она схватилась за косяк, чтобы не упасть.

  — Что… что ты сказал? — прошептала она, едва шевеля губами.

  — Антон жив, — повторил Юрий, поднимаясь на ноги. — Он где;то есть. Ходит по этой земле. Ему уже почти двадцать. Он — наш сын. И мы должны его найти.

Вероника медленно повернула замок и приоткрыла дверь. Перед ней стоял Юрий — растрепанный, с покрасневшими глазами, с букетом помятных роз. Во взгляде мужчины читалась жуткая боль и одновременно надежда, что она не смогла больше держаться.

  — Заходи, — тихо сказала она и протянула ему руку, видя, что мужчина едва держится на ногах. Вероника усадила его на стул в прихожей, помогла снять куртку и стянуть кроссовки. Ещё мгновение назад разглагольствовавший Юрий внезапно смолк. Его тяжелые веки медленно смыкались и с трудом разлеплялись. Понимая, что разговора сейчас не выйдет, она кое-как уложила гостя на диван, укрыв пледом, а сама перебралась на кухню заварить себе кружку ароматного кофе. Раз уснуть в ближайшее время всё равно не придётся. Одновременно пришлось поставить букет в вазу чтобы цветы не завяли.


В голове роились слова Юры. Неужели он говорит правду? Долгих двадцать лет разлуки — и вот она, эта оглушительная, радостная весть. От неожиданности Вероника сделала торопливый глоток горячего кофе, обжигающая жидкость опалила горло. Она резко отставила кружку, давясь сдавленным кашлем.

Немного отдышавшись, она начала прокручивать сюжеты из прошлого: до сих пор не верилось, что её самый родной человек мог с ней так поступить. Женщина вспомнила, когда она сообщила матери о беременности и то, что собирается рожать и растить ребёнка одна. Мама долго возмущалась. Твердила, что её дочь — набитая дура.

  — Ты понимаешь, как это одной тяжело воспитывать ребёнка! У тебя за душой ничего нет. Учиться тебе надо, а не детей рожать.

  — Мама, не стоит мне морали читать, я для себя всё решила. Юрка пусть бороздит море. Я никогда не скажу ему о нашем ребенке. Силком аборт сделать не заставите. Я тогда из дома уйду, — Вероника пыталась доказать матери, что она справится с трудностями.

  — Ой, дочка, дочка, думай как знаешь, — произнесла мать, махнув на всё рукой. Так думала Вероника и, наверное, ошиблась. «Будет день — будет и пища», — пронеслось в голове. Она не стала допивать свой кофе, а направилась в комнату: усталость всё-таки сморила её. Перед тем как пойти к себе, Вероника решила проверить, как там гость. Юрий спал, посапывая как младенец. Плед лежал рядом на полу. Подняв его, она заново укрыла гостя и не удержалась, чтобы не прислониться к нему, пока тот не видит. Она опустилась на пол, присев рядом с диваном, и стала рассматривать лицо мужчины.

Юрий лежал навзничь, его дыхание было глубоким, но уже не столь прерывистым, как час назад. Опьянение постепенно отступало, оставляя после себя лишь тяжёлое, беспробудное забытье. Рот был слегка приоткрыт, лишь смутные бормотания иногда вырывались сквозь сомкнутые зубы. Его лицо в спокойствии выглядело моложе, обнажая усталость и следы недавних слёз — на щеках засохли блестящие дорожки. Ресницы, тёмные и влажные, лежали на бледной коже. Тяжёлые морщины между бровей, казалось, чуть разгладились во сне, но осталась печать пережитого потрясения.

Вероника, не в силах совладать с усталостью и обуревавшими её чувствами, опустилась на пол. Сначала она просто сидела рядом, прислушиваясь к его дыханию, затем медленно наклонилась, положив голову на его грудь. Там, под грубой тканью свитера, стучало сердце — ровно, сильно, как отзвук той жизни, о существовании которой она и не подозревала.

Ритмичный стук укачивал. Тяжесть век становилась невыносимой. Глаза Вероники медленно закрывались, а мысли, ещё недавно метавшиеся, как испуганные птицы, постепенно затихали, растворяясь в тёплой темноте. Щека её покоилась на его груди, рука бессильно упала на край дивана. Она не заметила, как сон, смешанный с шоком и облегчением, одолел её.


Продолжение следует

    Марина Мальцева   
г.Красноярск, 09.04.2026г