Волк Ларсен выжил и открыл санаторий?

Как вы помните, знаменитый роман Джека Лондона, написанный в 1904 году, заканчивается смертью Волка Ларсена на острове, перед этим он все же успевает поджечь свое судно.

Волк Ларсен в романе исповедует своеобразную философию жизненной закваски (англ. yeast) — природного начала, которое объединяет человека и животное, выживающее в недружелюбном мире. Чем больше в человеке закваски, тем активнее он борется за место под солнцем и добивается большего.

Эта материалистическая, индивидуалистическая философия является разновидностью социального дарвинизма. В ней также просматриваются черты мальтузианства.

В бытность капитаном он на своем судне зверствует, избивая и убивая членов экипажа. Единственный человек, на которого пребывание на "Призраке" оказало благотворное воздействие - ранее не приспособленный к выживанию в непростых условиях интеллигент Хэмфри Ван-Вейден. Испытания на судне делают его здоровяком, окрепшим телом и духом.

Итак, Волк Ларсен мертв, но... В другом произведении другого автора появляется его своеобразная литературная реинкарнация.

Речь о написанном в 1919 году рассказе американского писателя Теодора Драйзера (автора всем известной "Американской трагедии"), который называется "Калхейн, человек основательный".

Калхейн, бывший профессиональный борец, человек огромной физической силы, руководит санаторием. В отличие от Волка Ларсена, он  никого не избивает и не убивает, за борт людей не швыряет, а наоборот - занимается оздоровлением своих пациентов, которые к нему валят толпами. Секрет в том, что во время пребывания пациентов в санатории он использует в их отношении методы, похожие на то, как Волк Ларсен "оздоровил" Хэмфри Ван-Вейдена. То есть, гоняет их в хвост и в гриву в плане физической нагрузки и умеренности потребления. И эти методы шикарно работают! Из санатория недавние слабаки и неврастеники выходят с окрепшим здоровьем. И в плане известности учреждения это работает лучше любой рекламы.

Своих рафинированных пациентов Калхейн откровенно презирает и говорит им это прямым текстом. А рассуждения директора санатория сильно напоминают рассуждения Волка Ларсена. Вот, например, его высказывания:

"...Но возьмем человека, более того — джентльмена, одного из тех субъектов, которые не устают подчеркивать, что они джентльмены. (Чего, кстати, Блейк никогда не делал.) Оставьте ему в наследство восемь — десять миллионов, дайте университетское образование, блестящие связи в обществе — и что же он будет делать? Ни черта не будет делать, только безобразничать — бегать из ресторана в ресторан, из одного игорного дома в другой, от одной женщины к другой, от одной пирушки к другой. Ему ничего не нужно знать: он может быть паршивее самой паршивой собаки и умственно и физически, и все же он джентльмен, раз у него есть деньги и раз он носит гетры и цилиндр. Да что там, я в свое время видел немало бедных простых боксеров, которым так называемые джентльмены и в подметки не годились. Они умели держать слово. Они заботились о своем здоровье. Они старались пробиться в жизни, ни от кого не зависеть и показать, на что они способны. (Должно быть, он имел в виду самого себя.) Но так называемый джентльмен бахвалится своим прошлым и своей семьей, он будет уверять вас, что ему надо непременно съездить по делам в город, поскольку его вызывает адвокат или управляющий, а отпросившись, таскается по барам, развлекается со шлюхами, потом возвращается ко мне и просит привести его в норму, сделать нос не таким красным. Он воображает, что когда он совсем расклеится, то сможет в любое время вернуться ко мне, а я изволь ставить его на ноги, чтобы он снова мог безобразничать сколько душе угодно..."

"В другой раз, когда мы ехали по дороге, ведущей в соседний городишко, навстречу нам попался большой пивной фургон; на козлах восседал немец, такой огромный, краснощекий и толстый, какого не каждый день увидишь. Было очень жарко. Немец клевал носом, лошади еле плелись. Когда мы подъехали ближе, Калхейн вдруг приказал нам остановиться, выстроил нас в обычном порядке и остановил лошадей, тащивших фургон, которые, как и мы, повиновались его громкому «тпру». Погонщик глядел на нас, сидя на своих козлах, со смешанным выражением удивления и любопытства.

- Вот вам наглядный пример, — вдруг совершенно неожиданно начал Калхейн. — Я всегда говорю: слово «человек» надо как-то изменить или вообще заменить другим, чтобы придать ему более точный смысл. Разве можно назвать человеком вон то существо, что торчит на козлах! А потом так же называть меня или таких людей, как Чарльз Дана или генерал Грант! Вы только полюбуйтесь на него. На его рожу! На его брюхо! Вы думаете, что у этого существа — называйте его человеком, если вам нравится, — есть мозги и что он хоть чем-нибудь лучше, чем свинья в хлеву? Если лошадь предоставить самой себе, она будет есть ровно столько, сколько ей нужно, точно так же и собака, и кошка, и птица. Но дайте волю одному из тех существ, которых почему-то называют людьми, дайте ему работу и вдоволь денег или возможность жрать сколько душе угодно, и вы увидите, что из этого выйдет. Это существо подведет к себе шланг от пивной бочки и будет счастливо. Оно отрастит себе такие кишки, что хватит на целую колбасную фабрику, и в конце концов лопнет или просто сгниет заживо. Подумать только! И мы еще называем его человеком — некоторые, во всяком случае, называют.

Во время этой странной и неожиданной тирады (я никогда еще не видел, чтобы Калхейн останавливал посреди дороги незнакомых людей) толстый возница, не очень хорошо понимавший по-английски, хмурился и в полном изумлении смотрел на нас. По хихиканью одних и громкому смеху других он стал смутно догадываться, что над ним издеваются и что он служит мишенью какой-то злой шутки. Его толстое лицо побагровело, а глаза злобно засверкали.

— Доннерветтер! — заревел он по-немецки. — Свиньи собачьи! Полицию надо позвать!"

И так далее. Читается рассказ с удовольствием, все время хочется смеяться, тогда как сюжет "Морского волка" к смеху не располагает. Очень рекомендую почитать это произведение, его легко найти через поиск в бесплатном доступе для чтения.