Глава 64. О языке как сборщике мусора

Дом мы уже строили? Вроде нет. А давайте сегодня построим целый дом. И, заодно, посмотрим на примере стройки, как там обстоят дела с лингвистикой и языком.

Но сначала сделаем одну оговорку. Мы же помним, как мы превратили целую стену в один единственный кирпич? Так вот, этот процесс называется… А вы как думаете? Что будет, если сжать стену в кирпич? Очевидно, что она уплотнится. Конечно, не как чёрная дыра, но процесс примерно из этой же категории. А если стена уплотнится, то что у нас будет?

Правильно, уплотнение. Мы превращаем целую фразу в одно слово. Как нам назвать тогда этот процесс? Что мы сделали? Сказали, что «постройка дома по утверждённой смете» — это просто стройка. Не говорить же постоянно дежурные фразы — нет у нас на них времени. А, значит, что такое «стройка» по отношению к «постройка дома по утверждённой смете»? Ну, кроме того, что это уплотнение. Наименование? Да, наименование. Наименование — это результат уплотнения. Взяли пресс, сжали стену и назвали это кирпичом.

Теперь возвращаемся к самой стройке. Больше никаких сжиманий стены до кирпича — мы так смету слишком сильно увеличим. Не годится, короче, такой подход к реальной стройке. Итак, стройка.

С чего начнём? Как водится, начнём мы с фундамента. Роем, значит, яму под него. Кто мы сейчас? Судя по всему, землекопы. Но вот тут мы немного притормозим. Да, мы землекопы. А какие семы есть у землекопа? Сильный, выносливый, чумазый. Ладно. Но что у них общего? Это характеристики человека — всё как бы замкнуто на изотопии человека.

Но с чего мы начали вообще? Надо копать землю. Землю. Земля. Какие у неё семы? Находится внизу, плодородная, грязная. Где тут человек? Если рядом будет человек и земля, то человек скорее ушёл в землю. Умер в смысле. Тут изотопия материала как бы побеждает. Но ведь у нас есть землекоп. Совсем другая изотопия.

Ладно, сожмём стену ещё раз. Петрович очень сильно просил — придётся пойти навстречу. Так вот. Когда мы берём что-то и производим из него другое слово, причём слово из категории и «связанное с первым словом», и «похожее на него лексически», то такой приём у нас называется отклонение. Почему отклонение? Потому что мы как бы отклонились от изотопии первичного слова. Плиточник кладёт плитку и при необходимости режет её плиткорезом.

Мы как бы начинаем с простого материала. Плитка. Связываем лексически, но не по семам. Плиточник — тот, кто работает с плиткой. А чем он работает? Плиткорезом. Отклонились в изотопии, но остались в рамках лексики.

Идём дальше. Вот готовая яма. Что нам нужно дальше для фундамента? Очевидно, что выставить опалубку и залить в неё бетон. Краткий тест на пройденное. Кто будет лить бетон? Бетонщик. Молодцы, всё усвоили. Так и в бригадиры пойдёте, толковые.

Но подождите. Бетон. Что значит бетон? Ну как? Берём цемент, песок и воду. Смешиваем в нужной пропорции, получаем бетон. Щебень ещё можно добавить. Ну, чтобы не чистый цемент использовать. Дорого будет, смета не позволяет. Да погодите. Что за слово такое — «бетон»? Откуда оно?

А, ну это заимствованное слово. Вроде от французов пошло. Погодите. У нас же снова словообразование случилось, опять, значит, сжали стену до кирпича. Ну да, Петрович просил, понимаю. Итак, перед нами один из самых простых примеров сжимания стены — заимствование. Мы берём какое-то слово и полностью переносим его в наш язык. Бетон он и у нас бетон, и в Древнем Риме тоже бетон.

Точнее, не так. В Древнем Риме он скорее цемент. А потом французы назвали вещество на основе цемента бетоном. Но суть в том, что бетоном он остался что там, что там, что на нашей стройке. Да, может, немного поменялась технология, чуть по-другому делается со временем. Но суть осталась та же. Мы как бы берём из другого языка и само слово, и все его семы и переносим всё это в наш язык.

Идём дальше. А какой мы делаем фундамент? Можно залить ленту, а можно прямо всю плиту. Чем они будут отличаться? Ну, при ленточном мы можем сделать ещё и подвал. Стоп. Подвал? Что это за слово? Давайте для определённости возьмём его синоним. Подпол. То, что под полом. А вот это интересно.

Мы как бы создаём новое слово. Лексически, но теперь остаёмся внутри изотопии. Пол — это некое место в доме. А подпол — это то, что под полом. Тоже место в доме. Не то, как у нас землекопом стал человек, который работает с землёй. Там мы прыгали от материала к человеку, который работает с этим материалом. А тут мы обозначаем схожим словом то, что тоже остаётся неким местом в доме.

Причём, раз образовавшись, новое слово уже начинает жить своей жизнью. Например, мы устали от стройки и решили, что жить мы будем не пойми где. Будем, так сказать, без определённого места жительства. Нейтральная вроде формулировка. Трактовки могут быть разные. Сегодня в квартире, завтра в доме, потом, вообще, на Кипре.

Однако давайте мы сократим? Сжимаем же всё вокруг. «Без определённого места жительства» — бомж. Какой тут Кипр? Это скорее «люк открою, полезу домой». Понимаете суть? Мы остались в рамках изотопии, но семы теперь у нас могут быть совсем другие. Что под полом? Непонятно. А в подвале у нас сыро. Ладно, Петрович опять просил ужаться. Такое наименование называется отождествление. Определения с наименованием. Было «под полом» — стало «подпол». Был «без определённого места жительства» — стал бомжом.

Идём дальше. Подвал. Подпол. Что это такое? Нечто, что скрыто от глаз. А что, если наши строители не получат свою зарплату? Допустим, что другой работы вокруг нет. А жить на что-то надо. И пойдут они по кривой дорожке. Станут, так сказать, бандитами. И обоснуются в недостроенном доме. Где? Ну, подпол-то у нас уже есть.

Шайкой бандитов из подполья. Петрович, понятное дело, что там был бригадиром, что тут останется им же. Ладно, опять повторили пройденное. Бригада — это заимствование, а бригадир — отклонение. Молодцы. Ну точно в бригадиры метите.

Но подождите. У нас же опять какое-то новое слово. Подполье. Это шайка бандитов. Бандитское подполье. Живут под полом. Дом-то не достроен, всё по кривой дорожке пошли. Опять сжали. Петрович уже не просил. Просто ножик достал — пришлось уступить.

Ладно, перед столь наглым грабежом надо и по времени сжаться. Этот тип сжатия называется образное наименование. Мы как бы взяли некий образ от семы. Подпол — то, что скрыто от глаз. И получили бандитское подполье, то есть уже людей, которые скрыты от глаз закона. Слово как бы продолжает функционировать как «подполье», но перенесено на другую изотопию.

Ну а пока Петрович решает нашу дальнейшую судьбу, сделаем парочку очень любопытных замечаний. Судя по всему, этот процесс — уплотнение и его последствие (наименование) — это некий частный случай распространения. А точнее, этот процесс скорее противоположен тому, что формалисты называют поэзией, где мы бы скорее не сокращали термины, а вводили бы новые.

А значит, мы тут сталкиваемся скорее с тем, что можно назвать классификацией. То есть процессом, когда язык вынужден сжиматься. Как покупатель в магазине, который долго описывает товар, пока, наконец-то, продавец его не поймёт.

Ну знаете: белый такой. Порошок. Да нет, не мука. Нет, скорее не солёный. Сладкий. Точно, сахар. Да. Так вот, его только спрессованный. Рафинад, точно.

Иными словами, это тоже механизм языка, который несёт скорее функцию сокращения языка, избавления его от всего ненужного. Был «белый, сладкий, как песок, только спрессованный» — стал «сахар-рафинад». И мы получаем крайне интересную картину. Это не просто механизм автоматизации мышления. Это именно что сборщик мусора. Того, что позволяет избавить язык от некой излишней сложности, чтобы потом наплодить уже новую сложность при помощи поэзии.

Вечная борьба. Прям как у Петровича. Ну где он там пропал? А, вон уже идёт. И, судя по его лицу, наша судьба нам благоволит. Петрович говорит, что устал от неправедных дел и снова берётся за стройку.