Всё началось в тот день, когда я умер

(Записки студента Паши Кузнецова)


“Смерть - это не однозначное явление, смерть - это конец жизни. Любое, пусть даже малое повреждение приводит к отмиранию клеток головного мозга, что в свою очередь влечёт за собой диссоциацию всех систем организма.”
В старые времена рассматривалось такое явление, как “душа”. Духовная сущность играла первейшую роль в восприятии мира.
Современная наука отрицает понятие “Душа” за неимением доказательств существования оного концепта.
Наука рассматривает Душу лишь с точки зрения религии и литературы, но кто знает, может за этим понятием скрыто нечто большее, чем большинство из нас привыкли считать?.. “
Статья из журнала “Мистический Петербург”

Питер, пожалуй, самый капризный город в мире. Я ни в коем случае не хочу обидеть жителей других городов мира, просто Питер я люблю больше всех.
Не знаю, как остальные петербуржцы, но я люблю свой город именно за эту его особенность. Он непредсказуем, начиная с погоды, способной меняться по пять раз на дню, и заканчивая такой же непредсказуемостью своих граждан.
Пожалуй, эта непредсказуемость делает Санкт-Петербург “живым”, а точнее активным.
Не похожий на Рим, смотрящий на своих жителей глазами мудрого старика, или на Париж, пафосный и яркий, или Нью-Йорк, по-деловомуподмигивающий людям через зеркальные окна небоскрёбов.
Питер молод, не прошло и четырёхсот лет с момента его основания. Питер мрачен, серые дни в нём достаточно частое явление. Питер не деловой, в центре нельзя строить небоскрёбы, чтобы не портить историческую панораму.

Я люблю свой город. Я в нём родился и вырос. И более того, я в нём умер.


День моей смерти начался “обычно”

Как обычно, в семь утра меня разбудила протяжная мелодия из старого вестерна. Как обычно, за окном темень и сильный, пробивающийся даже через стеклопакет, шум Ленинского проспекта.
Утренний маршрут, заученный, я полагаю, всеми: туалет - ванна - кухня - прихожая.

Надевая тяжёлые кожаные “гады” военного образца, другой зимней обуви в условиях северо-запада я просто не признаю, вспоминаю, что забыл на столе плеер. Прыгаю в одной тапочке до своей комнаты, по ходу, пытаясь поймать второй рукав длинного кожаного плаща. Засунув прибор в карман, затягиваю на шее шарф.
Запрыгнув во второй ботинок, хватаю собранную ещё вчера сумку и чехол с Бокеном. Дверь закрываю на ключ - мать ещё спит.

До метро мой путь пролегает по кривой, через одну из вездесущих “Пятёрочек”, где я, как обычно, покупаю литровую бутылку Ванильной кока колы и пачку красного Честерфилда.

Из магазина я уже бежал, всё-таки позволил себе проваляться в постели лишних двадцать минут, и теперь мог опоздать на первую пару.

Не докуренная наполовину сигарета летит в урну перед подземным переходом. Поднимаю громкость плеера на максимум, чтобы не слышать вой метрополитена.

В ушах надрывается очередная песня группы “69 eyes”.  Когда доезжаю до Техноложки, альбом меняется. Пафосный советский марш в исполнении композиторов “Electronic arts” здорово поднимает настроение. С Техноложки еду до Гостинки, успевая прослушать три вариации ОСТа “Red Alert”.

 До Василеостровской я вынужден ехать в полу-расплющенном состоянии. Завалившаяся в вагон толпа студентов из моего же ВУЗа вдавливает меня в стеклянную дверь с красной надписью “Не прислОняться!”, у которой, естественно, уже давно зачирикано “при” и “ться”. Мелко хмыкнув, продолжаю наслаждаться мощью бас-гитары и ударных из наушников того же плеера, рассматривая в тёмном окне своё опухшее от недосыпа отражение.

На эскалаторе самый обычный пигвинячий переход, который тянется до самого универа, где благополучно расходится по аудиториям.
Иностранный язык, как обычно, радует отсутствием препода. Ребята нагло разлеглись на своих местах, радуясь возможности ещё подрыхнуть.
Пьяный препод заваливается в конце второй пары и вежливо просит валить на все четыре стороны. Ничего, он проректор, закадычный друг ректора и любовник секретаря, ему можно.
Естественно пар больше нет и естественно куча времени потрачена впустую, о чём постоянно возмущаются лишённые занятий студенты.

Только один факт радует всех: можно поскорее вернуться домой. Но не мне.

Садясь в метро, я еду до Техноложки и выходя, трачу десять минут, чтобы дойти до здания бывшей артиллерийской академии, где расположен мой клуб Кендо “Меч и Бонсай”.  Не знаю, почему я стал заниматься Кендо в Питере, наверно под впечатлением от поездки в Японию. Тогда я мотивировал это для себя как отличный способ держать тело в хорошей форме.

К сожалению, или может, теперь уже к счастью, я остановился перед входом и в очередной раз закурил. Торопиться было некуда, и я присел на крупное колесо одной из стоявших там пушек ХVII века. Не торопясь, вдыхая и выдыхая горький дым, я наслаждался так мною любимой прохладой и жмурился на ярком солнышке, редко выходящем из-за облаков в эти февральские дни.

Сегодня Питер решил порадовать меня.

Выпуская очередное облако дыма, я кинул взгляд на стоявшую впереди девушку.
Глаза заскользили дальше, заметив кое-что интересное: ярко-красный Жигуль на полной скорости слетел с моста и, сильно виляя, двинулся по Московскому, постепенно увеличивая амплитуду колебаний.
“Тупой алкоголик..” — подумал я с неким отстранённым отвращением. Тупой алкоголик доигрался. Жигуль не выдержал очередного виража и на полной скорости завалился на бок. По инерции автомобиль влетел в ограду Артиллерийского сквера и продолжил движение, сминая под собой решётку ХVII века.

Я, по сути, не слишком впечатлительный человек, и при серьёзных авариях уже присутствовал, но проблема заключалась не во мне.
Отскочив, наконец, от несчастной решётки, Жигуль устремился прямо к той самой девушке, которую я рассматривал ранее. Она уже поравнялась со мной и слегка удивлённо улыбалась, заметив мои округлившиеся глаза. Я не знаю, что бухнуло мне тогда в голову, но я не стал кричать ей. Выпустив из рук недокуренную сигарету, я прыгнул и, растянувшись в позе ныряльщика, оттолкнул девушку с траектории Жигуля. К сожалению, или опять же к счастью, самому убраться с траектории автомобиля мне не удалось.
С громким скрежетом груда металлолома, коим стала машина, сбила меня прямо в воздухе. Послышался звук ломаемых костей. Рёбра трескались, превращая находящиеся под ними лёгкие в фарш.
Совсем некстати в голове проскочила мысль “Кто не курит и не пьёт, тот здоровеньким умрёт.”
Сильно выгнувшись, моё тело ещё долго катилось по асфальту, оставляя за собой кровавый шлейф.
Могу отдать себе должное, я прожил ещё достаточно, чтобы рассмотреть сквозь кровавую пелену, как поднимается на ноги спасённая мною особа. “Жива, вот и хорошо!” — промелькнула последняя мысль, прежде чем моё тело полностью погибло.
Лежащая около пушки сигарета тлела ещё пять минут, – какая растрата.

Солнце продолжало весело светить на небосводе, порядком сместившись на запад. Но погода почему-то не радовала. Интересно почему?

Я сидел на той самой пушке, что и раньше, бросая иногда страдальческие взгляды на давно погасшую сигарету. Сотрудники правоохранительных органов и МЧС давно оцепили территорию. Люди в погонах со скучающим видом допрашивали свидетелей, мелко трясясь. Сильно похолодало, хотя мне уже было всё равно.
–– Значит, колодка слетела?
Я мрачно взглянул на стоявшего рядом поникшего грузина. Мужик меня не услышал, а только зябко поёжился и снова прижал к груди недавно перевязанную руку. Что ни говори, а подушки безопасности в Жигулях были что надо!
Я снова уставился на место ДТП, с отстранённым интересом наблюдая, как моё тело замотали в какие-то тряпки и закинули в машину скорой помощи. Как ни странно, одежда на мне почти не пострадала, только мой любимый плащ не ного пообтёрся, да его полы порвались лоскутками. Спасибо питерскому гололёду.

Давешняя девушка уставилась на это действо, широко выпучив глаза.
“Да, будущее российских органов радует своими перспективами”.
Я ещё раз посмотрел на девушку. Длинные до пояса волосы сейчас были растрёпаны, тушь на правом глазу потекла.
“Крепкая особа, хорошо держится,”– я печально вздохнул и выпрямился, стоя на дуле старого орудия. Постояв так немного, спрыгнул, собираясь удалиться.

— Здравствуйте, Маргарита Геннадьевна?
Я застыл в воздухе, так и не долетев до асфальта.
— А вот это уже не шутки!
Не особо разбирая опоры под ногами, я подбежал к говорящему по моему мобильнику менту.
— Маргарита Геннадьевна! С вами говорит майор милиции Сергей Тишков. Дело о вашем сыне.
Майор перевёл дыхание.
— Сегодня в 14.34 он был сбит.
Сожалею, Маргарита Геннадьевна, он скончался. Приезжайте в приёмное отделение больницы  N.46 как можно скорее на опознание. Всего доброго.

Мент спрятал телефон в карман и двинулся к своей машине. Я остался висеть там, где был, вверх ногами. Пусть забирает, не жалко.
На слезы матери смотреть совсем не хотелось. Кувыркнувшись в воздухе, я залетел на крышу ближайшего здания. Запад уже начал зажигаться красным пламенем.
“ Твою мать, как всё не вовремя!”
От досады пнул ближайшую антену. Железяка прогнулась и задрожала. Я сел на край резного карниза и печально уставился на Фонтанку.

— Почему грустим, молодой человек?
Из-за раздумий я не сразу понял, что обращались ко мне. Я удивлённо оглянулся. И упал бы с крыши, если бы не завис в воздухе в десяти сантиметрах от карниза. На крыше стояла смерть. Именно смерть со всеми атрибутами своей профессии: черная накидка, коса, светящиеся красные глаза.
— Зачем так пугать?!
Я успокоился и снова уселся на парапете.
— Как-то, вы долго. Я уже заждался.
Послышался усталый вздох, чёрная накидка прошуршала справа от меня. Смерть тоже свесила ноги с парапета.
— Как ты себя чувствуешь?
Вопрос был задан с каким-то сочувственным любопытством и звучал до крайности абсурдно. Что я не преминул озвучить:
–– Знаешь (не парясь, я перешел на “ты”), неплохо для человека, недавно сбитого автотранспортом!
Похоже, моя слабая попытка пошутить возымела успех. Из-под капюшона раздался смешок.
— А ты забавный! Как правило, после смерти люди не блещут юмором.
Смешок повторился. Я слабо улыбнулся, всё же оставшись довольным тем, что сумел порадовать такую неординарную личность.
— Знаешь, я всегда жил по простому принципу: если не можешь что-то поменять – расслабься и получай удовольствие!
Из-под капюшона раздался заливистый девичий смех.
— И то верно! – Смерть откинула капюшон, подставляя лицо морозному ветру.
Я с любопытством разглядывал  сие явление. Даже не предполагал, что смерть может быть красивой. Длинный овал лица, вздёрнутый аристократический подбородок, небольшой прямой носик и узкие, благородные крылья абсолютно белых, почти серебряных бровей под высоким лбом. Недлинные волосы в причёске “каре”, от висков тянутся две длинные тонкие косички.
— Меня радует, что ты такой оптимист!
На меня с прищуром посмотрели два непропорциально больших глаза с ярко багряными радужками.
— Рад, что ты рада! – я потянулся до хруста ( или того, что его заменяло), и, похлопав себя по коленям, встал, зависнув на высоте девяти этажей.
Всего за пару часов я так втянулся в такой способ передвижения, что уже не так сильно горевал из-за своей преждевременной кончины.

— Ну как, мы выдвигаемся? Или ещё кого ждём?
Беловолосая печально указала вниз, я оглянулся. Милиция и МЧС ещё не разъехались. Спасенная девушка сидела на крыльце Академии, сжавшись в комочек.
— Мы ждём её.
Внутри всё похолодело. Достало уже объяснять каждый казус. Я ошарашенно мотал головой.
— Как? Почему? Она же выжила!
Смерть жестом попросила меня замолчать.
— Смотри внимательно.

Минуту спустя после начала моего пристального внимания, девушка выгнулась дугой, до хруста сжимая челюсти и стискивая левую руку, начала заваливаться на асфальт.
— Понятно! – Я тяжело вздохнул. – Инфаркт Миокарда. Получается, я потратил жизнь впустую?
— Быстро соображаешь.
Спрыгнув, наконец, с парапета Смерть подошла ко мне почти вплотную.
— Ты – она ткнула меня своим пальчиком в грудь, – умер впустую!
Эти слова эхом отразились в голове. Впустую, какая ирония.

— И что теперь?
Если честно, меня не сильно волновал ответ на этот вопрос. Смерть смерила меня взглядом, наверно проверяя моё состояние. Скорее всего, признав его удовлетворительным, она ответила:
— Забираем эту бедняжку и покидаем Землю.
Она направилась к уже обретшему форму призраку девушки.
— У меня дома дома что- нибудь придумаем.
Я двинулся следом за ней, плавно спускаясь по воздуху, как по невидимой лестнице.

— Я, кстати, так и не спросил твоего имени.
Смерть полуповернулась ко мне, продолжая плавно скользить вниз.
— У меня нет имени.
Она на секунду задумалась, закусив ноготь на большом пальце.
— Придумай мне его!
Я опешил. Просто так предложить придумать для себя имя!
— Уверена?
— Ага! – девушка оскалилась в улыбке.
Я думал, пока мы не спустились.
Только скончавшаяся взирала на своё холодное тело с немым шоком.
— Привет! – Смерть первая дала о себе знать. — Чего грустные такие?!
Я громко хрюкнул. Её позитивный настрой меня просто убивал, простите за иронию!
Девушка, было, открыла рот, и тут же закрыла его, заметив меня.
— Ты!
Я перебил её:
— Да! Я труп, – и подумав, добавил, – Ты теперь, кстати, тоже!
Девушка чуть не подавилась от моего весёлого тона. Она не могла издать ни звука, а только хлопала ртом, как выкинутая на берег рыба.
— Даааа, умеешь ты людей успокаивать! – кисло выдала красноглазая. Я лишь ухмыльнулся.
— Зато не придётся её из депрессии вытаскивать!
Смерть пожала плечами, мол, “как знаешь, если что, я не виновата!”
Беловолосая снова обратилась к умершей:
— Пойдём, дорогая, нам пора.
Девушка непонятливо сверлила нас взглядом.
— Кто вы?
Смерть безразлично переложила косу в другую руку.
— Какая тебе разница? Всё равно ты не вспомнишь нас, когда попадёшь на ту сторону.
— Жаль! – это уже сказал я. – А я только придумал тебе имя!
Кровавые глаза оживленно блеснули.
— Ну?
Я усмехнулся.
— Муара.
Лицо смерти удивлённо вытянулось.
— Муара? Красиво! А что значит?
Цокая языком, я щёлкнул по носу.
— Учи португальский!