Ещё 50 казнённых преступников. Картуш

Существуют две радикальные (и прямо противоположные) кочки зрения на причины превращения индивидуума в преступника. Либеральная («во всём виновато общество») и консервативная («во всём виноват человек»).

Как обычно, реальность располагается где-то между этими кочками, причём на разных расстояниях для разных людей. В одном случае больше виновато общество (включая государство); в другом – человек… однако в каждом случае часть вины на обществе, а часть - на индивидууме. Всегда.

Поэтому приснопамятная фраза «у него судьба такой» не соответствует действительности. На самом деле, нет никакой предопределённости – и нет никакой Судьбы.

Ни у кого нет предопределённого, «запрограммированного» будущего. Есть наиболее вероятное будущее, которое каждый человек в состоянии изменить – и сделать себя сам (или сама).

Это возможно благодаря Свободе Воли – одному из основополагающих принципов, на которых построен наш мир. Любую «Судьбу» можно изменить, если есть достаточные желание, целеустремлённость, дисциплина, дерзание и вера в себя, свои силы и в свой успех.

У Картуша их просто не оказалось – и это был его выбор…

В октябре 1693 года парижский шорник (специалист по изготовлению конской упряжи) немецкого происхождения по имени Жан Бургиньон зарегистрировал рождение сына Луи-Доминика.

Вопреки распространённому заблуждению, прозвище Картуш (это французское слово означает «патрон»), произошло от французского варианта немецкой фамилии Гартхаузен, которую носил отец Картуша у себя на родине в Гамбурге.

По достижении четырнадцати лет Луи-Доминик был отдан в школу иезуитов, где он учился одновременно с Вольтером. Правда, это мало помогло Картушу в жизни. Одноклассники не признавали сына бедного шорника за своего и всячески третировали молодого человека.

В итоге Луи-Доминик проявил себя там не стремлением к наукам, а кражей кассы учебного заведения. Стащив у иезуитов десять золотых луидоров, юный Бургиньон удрал из колледжа к дяде в Орлеан.

Дядя, бывший военный, обучил его азам фехтования, которые Картуш потом не раз использовал в своём криминальном промысле. Однако начинал он его не как грабитель, а как карманный воришка, причём промышлял в основном в орлеанских церквях.

Изгнанный за это из дома, он нашёл приют у цыган, бродячих артистов, обучивших его основам «профессионального» мастерства. Здесь Картуш, казалось, нашел своё место.

Физическая сила вкупе с очень хорошими актёрскими способностями помогли ему завоевать друзей среди равных. Но в его планы вовсе не входило всю жизнь оставаться бродячим артистом, и в 1710 году он отправился в Париж в поисках «настоящего дела».

Он попробовал себя в качестве вербовщика и солдата, но окончательно убедился, что работать или служить — это не для него. Дезертировав из армии, он вернулся в Париж около 1715 года и окончательно ступил на скользкую дорожку профессионального преступника.

Из вышеизложенного очевидно, что Картушем двигали смертные грехи (основанный на модели семи смертных грехов психоанализ куда эффективнее так называемого «научного»). Алчность, гордыня и лень – не обязательно именно в этом порядке.

В ту пору это был малорослый, но крепкий, мускулистый юноша, с весёлым открытым лицом, и первые соратники дали ему прозвище «Дитя». Подобно многим видным преступникам, он был атлетически сложен и имел природные актёрские способности.

Лёгкость, с которой он изменял свою внешность, была поразительна. Картуш появлялся то в образе молодого дворянина, солдата или аббата, то в виде игрока или маклера, расталкивающего толпу у биржи, то под маской остроумца, бездельничающего в только что открытом кафе «Прокоп» (оно существует до сих пор и по-прежнему весьма популярно).

Прекрасные актёрские данные помогали ему скрываться от полиции. Он мог легко притвориться кем угодно: в трущобах Луи-Доминик выглядел и вёл себя как спившийся оборванец, в престижных районах — как богатый торговец-кутила.

Он мог предстать в облике священника, иностранного путешественника, лакея, особы, приближённой ко двору, кучера, солдата или богатого бездельника. Любая роль была ему по плечу, а акробатическая подготовка позволяла выкручиваться из самых невероятных ситуаций.

Но даже не удивительная способность менять маски спасала Картуша от правосудия. Он быстро решил для себя, что существуют две истины: «Кадры решают всё» и «За деньги можно всё купить». Ну, почти всё (что правда).

Совместив эти два понятия, Картуш начинает покупать людей. Он не раздаёт деньги бедным, подобно Робин Гуду. Он разумно, с расчётом на будущее, инвестирует наворованный капитал.

Подкупает жандарма, стоящего на площади возле королевского банка — будущей своей жертвы, платит жалование кучерам почтовых карет, слугам из богатых домов, клеркам различных финансовых учреждений, врачам, обслуживающим богатых пациентов.

Врачи нужны были обязательно: если вдруг возникали прямые контакты с полицией, то его сообщники редко обходились без ранений. Ни в коем случае не подрывая ничьей репутации, он просто предлагает хорошие деньги честным людям, чтобы они в нужный момент оказали ему совсем маленькую услугу.

Не пришли на работу в назначенный день или даже просто в какую-то минуту отвернулись бы в сторону. Деньги были немалые, и большинство этих честных людей с лёгкостью соглашались с предложениями преступника.

Таким образом, за короткое время Картуш создал в Париже целую сеть осведомителей, что позволяло ему совершать тщательно продуманные и всегда удачные ограбления, захватывая при этом очень серьёзную добычу.

Одно из его наиболее громких дел — ограбление королевского дворца, когда была похищена украшенная драгоценными камнями посуда, тяжеленные золотые канделябры и даже личная шпага регента Филиппа II Орлеанского.

Опасаясь воровства, регент приказал, чтобы во дворце не пользовались драгоценной посудой, а сам заказал себе шпагу со стальной рукояткой, без золота и бриллиантов. Но даже без украшений шпага из-за тонкой отделки была дорогой и обошлась хозяину в полторы тысячи ливров.

Эту шпагу Картуш похитил у Филиппа Орлеанского, когда тот выходил из театра. Уже на следующий день весь Париж смеялся и судачил, что Картуш «наказал главного вора Франции».

Герцог был в бешенстве и клялся изловить негодяя во что бы то ни стало. Картуш в ответ распустил слух, что умер в Орлеане, и тем самым избежал мести регента. Однако на время он перенёс свою преступную деятельность в Лион.

Чтобы защитить себя со всех сторон, Картуш не ограничивался подкупами должностных лиц и наймом простых соглядатаев. Он нанимал десятки людей и требовал от них периодически, в одно время, появляться в разных концах Парижа, прилюдно представляться его именем и тут же исчезать.

Иногда он и сам проделывал подобный манёвр. В результате парижская полиция несколько лет безуспешно охотилась за ним, подвергаясь насмешкам и элит, и ширнармасс за свои неудачи.

Могущество Картуша обусловливалось многочисленностью и преданностью его соратников, умелой тактикой, готовностью всегда быть впереди в минуту опасности и чётким пониманием всей важности хорошо поставленной разведки.

Банда Картуша, разделённая на две хорошо организованные группы, насчитывала в пору её расцвета около двух тысяч человек, принадлежавших к разным социальным кругам.

В неё входил, например, даже член семьи главного лакея регента Филиппа Орлеанского. Шантаж, налёты на частные дома, ограбления ювелирных лавок, нападения на дилижансы и кареты с гербами знатнейших особ королевства, курсировавшие из Версаля в Париж и обратно, — таков далеко не полный перечень занятий «картушцев».

По сути, гениальный (в преступном смысле) Картуш создал первую в истории организованную преступную группировку в современном понимании – разве что без организованного рэкета. И потому является «отцом современной мафии».

Популярности Картуша во многом способствовали не только его удача и ловкость, но и стремление к красивым жестам. Как-то под видом знатного англичанина в экипаже со свитой он заявился к начальнику городской стражи и рассказал ему, что получил анонимное письмо с сообщением, будто ночью на него собирается напасть разбойник Картуш.

А пока он отвлекал хозяина разговором, его сообщники, одетые в ливреи лакеев, вынесли из дома всё столовое серебро. Взамен похищенного Картуш послал для издевки начальнику стражи дюжину оловянных вилок и ложек.

Гораздо большую щедрость Картуш проявил по отношению к госпоже де Бофремон, супруге маркиза де Бофремона. Удирая от полицейских по крышам, Картуш спрыгнул в каминную трубу её дома.

Каково было удивление маркизы, когда в облаке сажи перед ней предстал вооруженный пистолетами незнакомец! Учтиво, но для убедительности наставив пистолеты на даму, он потребовал, чтобы она провела его к выходу из дома.

Что та и сделала. Через несколько дней маркиза получила письмо с извинениями от Картуша, к которому прилагался маленький ящичек с прекрасным неоправленным бриллиантом стоимостью в две тысячи экю.

Именно такую сумму маркиза де Бофремон пожертвовала больнице Всех Скорбящих, вручив её государственному казначею Франции. А бриллиант оставила себе.

Ещё одним красивым жестом стала введённая Картушем система «пропусков». Он заявлял, что «никто не должен быть ограблен больше одного раза за ночь». К людям, оказавшимся в ночное время на улице, подходили люди Картуша. и предлагали добровольно «внести пожертвование» или обменяться одеждой (разумеется, дорогая одежда прохожего при этом менялась на обноски бандитов).

После чего ограбленному выдавался «пропуск», с которым он мог спокойно дальше гулять хоть всю ночь, и второй раз грабить его уже было нельзя. Тем самым Картуш пытался поддерживать образ «благородного разбойника».

 Однако на деле не всё было так безоблачно. При всей своей любви к красивым жестам, чувству юмора и блестящим авантюрам Картуш был также и безжалостным убийцей.

Люди, сопротивлявшиеся грабежам, полицейские и даже сообщники, которых он подозревал в предательстве (а таковых с каждым годом становилось всё больше) убивались им безжалостно.

По некоторым оценкам, число лично убитых им жертв исчислялось сотнями… однако это были лишь слухи – доказано было лишь одно убийство, совершённое им лично или по его прямому приказу.

Столь дерзкий разбой ставил полицию в тяжелое положение, и она делала вид, что никакого преступника, именуемого Картушем, нет и в помине, что само имя «Картуш» есть лишь условное название, придуманное для себя сборищем воров и грабителей для устрашения честных людей.

В ответ на это Картуш бросил вызов властям и начал появляться на публике, сопровождаемый несколькими товарищами. Бывало, он внезапно появлялся в какой-нибудь веселящейся компании, объявлял: «Я — Картуш!», обнажал оружие и либо обращал всю компанию в бегство, либо увлекал её с собой для участия в грабеже.

Человек двадцать из его свиты, одетых и загримированных под Картуша, неоднократно появлялись в разных кварталах Парижа в один и тот же час.

Картуш хорошо знал, что за деньги можно всё купить. Но он забыл, что за те же деньги очень легко можно продать. Когда король Людовик XV подрос, он жёстко высказал начальнику парижской полиции д'Этанжу своё неудовольствие, что тот не может поймать Картуша. И д'Этанж принялся «носом рыть землю».

За голову Картуша была объявлена огромная по тем временам награда, и ею соблазнился один из его сообщников: некий Грутус Дюшатле, командир одной из групп «картушцев», сообщил о местонахождении главаря банды.

В 11 часов утра 15 октября 1721 года секретарь военного министра Ле Блан в сопровождении 40 солдат ворвался в таверну на улице Куртиль, где застал Картуша «тёпленьким» в постели.

На столе возле кровати лежали шесть заряжённых пистолетов, но Луи-Доминик не успел ими воспользоваться. Картуша пешком, чтобы весь Париж знал о его поимке, отконвоировали в тюрьму Шатле.

Сразу после его ареста у тюрьмы начали собираться толпы любопытных в надежде увидеть легендарного разбойника. Для парижских аристократов поездка в Шатле стала модным развлечением, чем-то вроде посещения нашумевшего спектакля.

Ему нанёс визит даже сам регент Филипп II Орлеанский (издевательски ограбленный Картушем). С особым вниманием Картуша рассматривали актёры театра Комеди Франсез.

Очевидно, предчувствуя, что Картушу суждено в недалёком будущем превратиться в популярного сценического героя, они старались запомнить его позы, жесты, мимику лица, чтобы потом, если представится такой случай, придать его художественному образу как можно больше сходства с оригиналом.

«Вы меня не удержите» — заявил Луи-Доминик тем, кто его арестовал, и многие поверили этой похвальбе. Сбежать из Шатле ему действительно удалось. Его напарником в камере оказался каменщик, который не был закован в кандалы.

Они проделали дыру в водосточную трубу, спустились туда и под землёй пробрались в лавку продавца овощей. Однако далеко уйти им не удалось. В лавке их учуяла собака, которая подняла лай. Служанка, вскочив с постели, заголосила: «Воры!» На её крик прибежали четверо полицейских, пьянствовавших неподалёку, которые и схватили беглецов.

После неудачной попытки побега Картуша перевели в фактически неприступную тюрьму Консьержери. Его приковали цепью к стене в башне Монтгомери и в часы, свободные от пыток и допросов, держали под неусыпным наблюдением четырёх сторожей. 26 ноября суд приговорил его к смертной казни на колесе после пытки.

Долгое время Картуша пытали и допрашивали, стараясь выведать у него все нити самой крупной в мире преступной организации. Но он, надеясь на то, что его соратники рано или поздно вызволят его из тюрьмы, ни в чём не признавался. Пытку испанским сапогом он перенес с необыкновенной стойкостью, чем привёл в восхищение даже палачей.

Наконец, после того как палачи истощили на нём всю свою изобретательность, его отвезли на Гревскую площадь, где огромная толпа собралась смотреть, как его будут колесовать.

До последнего момента Картуш верил, что люди, с которыми он честно делился награбленным добром, не дадут ему умереть. Но время шло, палач уже начал своё дело, а в толпе, окружавшей площадь, не происходило никакого шевеления.

И тогда знаменитый преступник своим последним словом потребовал писаря… Более двух часов король воров публично диктовал писарям полный отчёт о своих преступлениях. Он перечислял адреса, имена и фамилии всех, кто получал от него хоть какую-то мзду.

Его тщательно записанное «последнее слово» заняло 36 листов бумаги. Казнь ещё не началась, а полиция, согласно его показаниям, успела арестовать более четырёхсот человек, прямо или косвенно состоявших в банде Картуша. Среди них оказались такие люди, что в другой момент на них не пало бы и тени подозрения.

Правда, его признание отсрочило казнь всего на сутки. Уже на следующий день, 28 ноября 1721 года, Картуш был колесован на Гревской площади в Париже. История умалчивает о том, был ли сначала нанесён «удар милосердия», который убивал приговорённого до того, как палач начинал переламывать конечности.

В последующие четыре дня его изуродованное тело оставалось лежать на месте казни для удовлетворения любопытства и для назидания парижан. В целях лучшей организации этого жуткого спектакля с желающих подойти поближе к «сцене», а их оказалось немало, взималась определённая плата.

Тем временем отряды солдат и полиции уже рыскали по всему Парижу, вылавливая его сообщников. Признания Картуша, из мстительных побуждений назвавшего всех, кого он презирал за то, что они его покинули, равно как и признания его подручных, раскрыли в подробностях всю обширную шпионскую систему уголовников.

Выяснилось, что больше половины торговцев Парижа скупали краденое добро, причем некоторые, несомненно, делали это поневоле, ибо Картуш любил роскошь и обычно настаивал на погашении своих долгов натурой. Большинство городских трактирщиков также оказались агентами или осведомителями, связанными с секретной службой, организованной Картушем.

Своих родственников и любовниц Луи-Доминик не выдал, а напротив, пытался их обелить. Их всё же арестовали на основании показаний его сообщников.

Через некоторое время после казни отец Картуша публично признался, что Луи-Доминик никогда не был его сыном. Якобы много лет назад неизвестный дворянин и видный представитель влиятельных кругов принесли ему будущего вожака преступников ещё в пеленках и платили крупные деньги за воспитание ребёнка и сокрытие от него тайны его действительного происхождения.

Правда это или нет, теперь точно узнать уже невозможно…