Сказание о белом друге

               

                Алексей Валерьянов
                СКАЗАНИЕ О  «БЕЛОМ ДРУГЕ»
                (рассказ)
                Сказание о «белом друге»
Люди старшего поколения в своих  воспоминаниях нередко обращаются к прошлой, казалось бы, еще совсем недавней жизни, и вольно или невольно испытывают  ностальгию по безвозвратно  ушедшей молодости и всему тому прекрасному, что ее окружало. 
Человеку свойственно  скептически относиться к  настоящему, настороженно к будущему и преувеличивать то хорошее, незабываемое, неповторимое, что произошло когда-то давно, в другом мире, где мы молоды, наивны,  полны идей, замыслов и планов, которые, увы,   редко осуществлялись.
Годы прошли, виски поседели, волосы поредели, а у кого и лысина «нарисовалась», иллюзии исчезли. И нахлынет вдруг внезапно  необъяснимое состояние грусти, своеобразной «легкой шизоидности», которое свойственно многим, в том числе, и автору этих строк.
Возникает  желание «пройтись по забытым уголкам памяти»,   нечто, схожее с ассоциативным бредом. Одно воспоминание по ассоциации цепляется за другое, третье, пятое, и в результате в сознании складывается  эфемерный образ, понятие,  нарратив, о котором  человек и не помышлял в начале своих неспешных раздумий.
    Я  невзначай,  без какого-то повода,  что называется, «ни к селу ни к городу», вспомнил коллегу-журналиста, с которым общался в молодые годы. И его любимую шутливую поговорку:
                - У человечества два белых врага – соль и сахар. И  после небольшой паузы с непоколебимой «коммунистической убежденностью», дополнял с глумливой ухмылкой  - и  один белый друг – водка!
Этого  «фантома» из прошлого, преданного почитателя водки я, невзначай вспомнив, почти сразу так же быстро  забыл, а поговорка вдруг,  сама, независимо от меня, накрепко «нарисовалась» в башке. Как навязчивая мелодия, от которой трудно отвязаться, как ни отгоняй. И навеяла на неторопливые ассоциативные размышления о «белом друге» и его роли в нашей грешной жизни.

Захотелось  покопаться в истории, которая позволяет хотя бы фрагментарно  расширить представление о феномене, сопровождающем человека  всю жизнь,  с комсомольской юности до  преклонных годов.
С первой частью присказки  – насчет «белых врагов» человечества  никто тогда, в советские времена, не спорил,  единодушная точка зрения рекомендовала ограничивать потребление сахара и соли в рационе питания.   Она и сейчас актуальна. А вот с дополнением  о «белом друге» официальная идеология, ответственные лица,  категорически не были согласны.
– И не  белый друг это, а враг! Вот так! Но на бытовом, неофициальном уровне, реакция на водку и на  саму идею выпить,  была иной даже у самых  что ни на есть официальных лиц. Да и традиционные взаимоотношения  народа с алкоголем в   постреволюционные, довоенные, военные и послевоенные годы  вполне «дружеские».  Не говоря уже о более древних временах.
В первой половине двадцатого века борьба с алкоголем в стране не всегда носила глобальный характер. Попытки были – различные кампании, истошные и бесполезные  вопли и призывы к всеобщей трезвости.   Но  серьезной борьбы как таковой, по существу, не получилось.  Хотя антиалкогольные кампании и в довоенные годы, и после окончания войны завершились, как считалось, относительно успешно, но скорее,  это была имитация кипучей деятельности.
Водка  у простого народа  упорно не желала приобретать статус «белого врага». Водка  была другом, приятелем, собеседником, которому всегда найдется место за столом – и в горе, и в радости, и с поводом, и без. И к  «белому другу», истинно русскому напитку, население относилось с явной симпатией.
Примечательно, что после революции, когда в 1924 году отменили сухой закон, народ придумал свою градацию водочной тары: 100-граммовка называлась «пионером», чекушка – «комсомольцем», а полновесная бутылка – «партийцем».
  Помню в детстве, в начале пятидесятых, у нас дома  был заграничный патефон фирмы «His masters voice». Эмблема – собака и граммофон. Среди прочих патефонных пластинок было несколько «трофейных» дисков Петра Лещенко. песни которого были чрезвычайно популярны, хотя и не приветствовались официальной пропагандой, все-таки  «товарищ» из эмигрантов…  «тлетворное влияние Запада».
Песни Лещенко посвящены  незатейливым земным радостям бытия, прекрасным дамам,  возлияниям за накрытым столом….   «выпьем рюмку сладкой водки, сердцу станет веселей!», «Стаканчики граненые» и далее все в таком же духе, со всеми остановками. 
И отечественные артисты не отставали. Помню  пластинку  с глуповатой застольной песенкой «о пользе интеллигентного пития». И   «оптимистичный», веселенький припевчик из нее, о рюмке к обеду – «Это нам не повредит, не испортит внешний вид, и значительно повысит аппетит!». И продолжение – Поговорим, поспорим, и, может быть, повторим. И далее снова – Это нам не повредит…….
В ресторанах посетителей спрашивали – что будете к обеду – водку или коньяк? Коньяк считался более изысканным, «интеллигентным», престижным  напитком, но пили его не в конце трапезы,  с кофе и дессертом, как на «диком Западе», а во время обеда,  начиная с закусок,  залпом, как обычную «водяру».
. После денежной реформы 1961 года и до начала 1980-х годов цена водки 0,5 л составляла: «Московская» — 2 рубля 87 копеек, а более престижная «Столичная» — 3 рубля 12 копеек. К 1981 году цены выросли, и «Столичная» стоила уже 6 рублей 20 копеек, а «Московскую» вытеснили новые сорта. В народе «Московскую водку» прозвали «Белая головка» за крышку для бутылки из белого металла.
Пили тогда, как, впрочем, и сейчас,  и мужчины, и дамы, и спортсмены, и врачи, молодые и старые,  члены профсоюза, военные и гражданские, коммунисты и комсомольцы, а иногда и пионеры. Октябрята  воздерживались в силу юного возраста. На мой взгляд,  пили  больше, чем нынешнее поколение. Но это лишь субъективная точка зрения, не подкрепленная официальной статистикой.
В стране существовала разветвленная сеть учреждений -так называемых «вытрезвителей», и профилакториев,  в которых приводили в чувство  медицинскими средствами  «уставших» трудящихся - подгулявших, потерявших способность самостоятельно мыслить и передвигаться.
В  студенческие времена мы  особо не заморачивались почти Гамлетовским вопросом –  «пить или не пить?».
Трезвенников  практически не было, разве что больные, которым врачи строго-настрого  запретили водиться  с «зеленым змием». Или оголтелые  принципиальные партийные и комсомольские «дятлы», которые с подчеркнутым маниакальным отвращением (не всегда искренним) взирали  на уставленный бутылками стол, злобно клеймили  и сурово отвергали пьянство и алкоголизм, не присущие гармоничному советскому человеку – строителю коммунизма.
Но таких было меньшинство.
В СССР алкогольная продукция нередко была в дефиците, этого неведомо  нынешнему поколению, лицезреющему в  магазинах мощные  батареи разнообразных бутылок на все вкусы и возрасты, и полагающему, что так было всегда.
И сегодня, когда, казалось, ничто не ограничивает народ в потреблении любимых  и разнообразных спиртных напитков, которые  легко добыть в шаговой доступности, энтузиазм к серьезным возлияниям у населения, похоже,  заметно угас. И уж точно не вырос.
Возможно, частично это происходит из-за отсутствия привычного ранее дефицита. Верно подмечено -– всему свое время. Но интерес к  такому феномену как русская  водка, ее истории и эволюции, не погас, а обрел  «второе дыхание».
Вот, к примеру, вспомним о событиях середины 20 века,  временами  больше похожих на театр абсурда.
Начнем с некогда  безумно популярного  мема на бескрайних просторах нашей необъятной родины -  « и примкнувший к ним Шепилов».
Дмитрий Шепилов— советский государственный и партийный деятель. Министр иностранных дел СССР, главный редактор газеты «Правда».  Но прославился товарищ Шепилов в народе за совершенно другие «достижения», а его фамилия на долгие годы стала  своеобразным символом, гремевшим на всю страну.
22 июня 1957 года  Шепилов поддержал Молотова, Маленкова,  Кагановича на пленуме ЦК КПСС в борьбе с первым секретарём ЦК КПСС Хрущевым и его сторонниками. В результате поражения их группа была признана антипартийной, а сам Шепилов лишился большинства своих должностей.
Благодаря прессе широко стала известна суровая, обличительная  формулировка, заклеймившая «ренегатов» -  «антипартийная группа…и примкнувший к ним Шепилов».
Так как словосочетание «и примкнувший к ним Шепилов» активно муссировалось в прессе,  появилось много шуток и анекдотов на эту тему. К примеру,  «Самая длинная советская фамилия  Ипримкнувшийкнимшепилов».
По негласным, но общепринятым незыблемым понятиям,  пол-литровую бутылку любители водки после работы  распивали «на троих» не отходя от магазина, а если одного участника « банкета» не хватало,   его  находили на месте,  в магазине или около. И  нарекали «Шепиловым», то есть «примкнувшим».
И никто не удивлялся,  если подходили двое с бутылкой и серьезно, по-деловому спрашивали – Ты Шепилов?  Шепиловым будешь? Или наоборот – вопрос – вам Шепилов (то есть третий) не нужен? Благодаря этой фразе имя партийного функционера узнали миллионы советских граждан.
  Водка разливалась поровну до капли в три граненых стакана, полностью, до краев. Такова была  эталонная норма и общепринятая практика  в  национальной традиции потребления алкоголя. Расходы, соответственно, тоже делились честно  на троих.
А во время застолья традиции были иные. Тут уж без тостов не обойдёшься. Тосты шли один за другим в определенной последовательности – от начала процесса возлияния и до самого конца.
Тосты – за родителей, за детей, за друзей. за здоровье…… всего и не перечислишь.  - Между первой и второй – промежуток небольшой или - между первой и второй – чтоб не вылез геморрой1 Стремянная, Посошковая, Забугорная и т д.  Фантазия народа поистине безгранична.
          «Дурь несусветная» - пожалуй,  это наиболее точное определение того, что случилось  в стране с алкоголем во второй половине восьмидесятых. Шла война не на жизнь, а на истребление – война не с живым противником, а с алкоголем и его основой – виноградниками. Лучшие сорта для виноделия  подверглись варварской вырубке – все во имя   антиалкогольной борьбы.
  Не ведали тогдашние руководители,  что в этой схватке, какой бы упорной она не была, победа все равно в итоге  на стороне «зеленого змия». Ведь не зря в народе говорят – «цены на алкоголь и табак никогда не будут слишком большими». Спрос будет всегда!
Кто конкретно начал эту безнадежную борьбу с  ветряными мельницами – инициатор  толком так и не объявился. Горбачев, Лигачев, еще кто-то из партийной верхушки. Потом уже никто толком не взял личную ответственность. Она была коллективной. Решение  верхних эшелонов власти. Борьба с пьянством превратилась в состязание – кто сделает наибольшую глупость? Сейчас, конечно,  все открещиваются от сомнительного авторства.
Пропаганда тех лет всячески  рекламировала так называемые «безалкогольные свадьбы», Дни рождения, семейные и государственные праздники.   Чокайтесь друзья, не шампанским, а напитком «Буратино» или «Боржоми»!
Людям, не согласным с таким походом,  приходилось прятать рюмку под стол и озираться, чтобы не донесли на работу или в партийную организацию. Или чтобы не попасть под уголовное дело – такое тоже случалось.
Дошло до того, что в советских посольствах за рубежом на приемах для иностранцев убрали напрочь крепкий алкоголь, заменив слабоалкогольными коктейлями – кампари и мартини с содовой или тоником.
В то время я работал в международной организации  за рубежом и бывал в наших посольствах на приемах. Знакомые иностранцы, любители крепких напитков,  подходили и, ехидно ухмыляясь, спрашивали: 
- Ну, понятно, вы с алкоголем сражаетесь, а нас-то за что?
В стране резко ограничили продажи спиртного, за водкой очереди выстраивались  «до горизонта» и накал страстей  в них был высок.  Но, как говорится, все проходит, со временем  закончилось и это безумие.
И в заключение, небольшая история в тему.
  Я со своим шефом возвращался из Вены в Москву после завершения международной конференции с широким кругом участников из разных стран.
В  салоне первого класса  рейса  «Аэрофлота» в Москву -  четверо. Мы с шефом,   ответственный работник МИДа - посол по особым поручениям и  иерарх Русской православной церкви. Мы все знакомы друг с другом.
В стране -  разгар антиалкогольной борьбы, суровые кары против нарушителей.
Тем не менее, симпатичная стюардесса  вскоре после взлета выкатывает в салон поднос с самыми разнообразными напитками -  и водка, и коньяк, и виски, и вино.
Шеф  потихоньку  шепчет мне на  ухо с грустью: -  так хочется выпить,  но, кто знает,   вдруг «заложат», либо поп, либо посол. Давай воздержимся. Время такое.
Девушка стоит в недоумении со своим подносом, возникла неловкая пауза. Видимо, у всех одна и та же мысль.
Неожиданно звучный, хорошо поставленный голос митрополита торжественно прозвучал в тишине салона:
А не поднять ли  нам тост, дорогие сограждане, за успешный полет и мягкую посадку!
Нетрудно догадаться, каков был ответ «дорогих сограждан».  Все мы оказались в «одной лодке»,  связанные общим «грехом». Да, по сути, и не грех это был, а нормальное  народное волеизъявление. Но тогда так думали далеко не все.