Немцы умели воевать 9? Партизанская война

Почему немцы проиграли партизанскую войну


Один из важнейших стратегических просчётов фашистского руководства Германии и соответственно немецкого командования связан с идеалистическими представлениями о возможности проведения геноцида народов и попыткой его реализовать.
Перед войсками вермахта и оккупационной администрацией ставилась стратегическая задача «зачистки захваченного пространства от коренного населения и заселения его немецкими колонистами».

Историческими примерами успешной колонизации служили колонизация Прибалтики, Ирландии, Северной Америки, Австралии. Фашистское руководство не поняло, что в основе успешной колонизации во всех случаях лежало избыточность населения метрополии, которое выезжало на вновь захваченные земли. Так, например, в Прибалтике практически вместе с войсками крестоносцев из Священной Римской империи Германских народов двигался поток крестьян колонистов. Именно этот поток позволял проводить политику геноцида по отношению к местному населению и освоение освободившихся земель. Колонизация успешно осуществлялась до начала XIII века, когда в Европу пришла чума, выкосившая избыточное население. В эти годы прекратился поток переселенцев и колонизация Прибалтики остановился и начался процесс деколонизации. 

Процесс колонизации Северной Америки растянулся на столетье. Постоянный приток колонистов из Европы обеспечил успешность этот процесса. В настоящее время, когда колонизация фактически закончена, не прекращающийся, нерегулируемый поток эмигрантов угрожает существованию США, как единой страны.

Германия в двадцатом веке не имела людского ресурса для колонизации захватываемых земель. Все планы и попытки их реализации носили прожектёрский, волюнтаристский характер и заведомо были обречены на провал.

Когда в июне 1941 года немецкие армии пересекли границу СССР, они готовились к блицкригу — быстрой войне армий, танков и штабов. Но очень скоро за линией фронта возникло нечто, что не укладывалось ни в какие военные учебники. Вермахт столкнулся с партизанами. Практически с первых дней войны началась сначала  небольшая, а потом все разрастающаяся как пожар партизанская война.  Немцы пытались вести войну с партизанами как с сознательным организованным противником. Они полагали, что если нанесут партизанам большие неприемлемые с точки зрения нормального армейского командования потери, то это заставит их капитулировать. Но партизанская война  это не игра с игроком. Это война со стихией.

Отношение к стихии как к некоторому сознательно действующему противнику зародилось во времена становления цивилизации. Причём эти представления порождали поступки, которые сейчас кажутся нелепыми.  Персидский царь Ксеркс, приказал после шторма уничтожившего понтонный мост и сорвавший переправу его армии наказать море. Палачи хлестали воду цепями, а царь бросил в волны оковы, требуя покорности. Но ровно тем же занимались немецкие генералы, отправляя карательные батальоны «зачищать» леса и болота. Море оставалось морем. Шторм не подчинялся приказам.

Явление возникновения народной партизанской войны хорошо было известно в Европе. С ней столкнулся в Испании Наполеон в 1808 году. Французы разбили регулярную испанскую армию, заняли Мадрид.  А затем начался кошмар. Крестьяне с ножами, женщины, выливавшие кипяток на французских солдат из окон, священники с ружьями. Это была герилья — малая война. Наполеон, гений «правильной» войны, ответил террором. Французы расстреливали захваченных заложников,  сжигал деревни, устраивали массовые казни. Но чем больше они убивал, тем глубже становилось сопротивление. Испания стала первой партизанской язвой империи Наполеона.
 
Через четыре года, в 1812-м, та же стихия поднялась в России. Крестьяне и не давали французской армии ни фуража, ни отдыха. На террор отвечали террором. «Дубина народной войны», как назвал её Толстой, поднялась и била французов до тех пор, пока не вымерзла последняя армия Наполеона. Террор не помог. Ибо стихию нельзя запугать — она сама есть страх.

Заметим, что партизанская война в России имела существенное отличие. Сохранив стихийные корни её формирования, партизанская война, в какой-то мере, была взята под контроль русским военным командованием. Созданные полурегулярные партизанские отряды согласовывали свои действия с штабами. Они вели разведку, нарушали почтовое сообщение, наносили удары по коммуникациям французов, в соответствии с  планами наступления русской армии.

Война, особенно война регулярных армий, хорошо моделируется теорией игр. Она описывается как классическая игра с нулевой суммой: выигрыш одной стороны равен проигрышу другой. При описании такой игры используются следующие элементы:
    • Создаётся целевая функция (платёжная матрица). Каждая из сторон знает, что для неё значит «победа» «поражение».
    • Цена игры: значение выигрыша при оптимальных стратегиях обеих сторон.
    • Стратегии игроков: чистые (всегда одно действие) и смешанные (действие с определённой вероятностью).
    • Рефлексия: каждый игрок моделирует поведение другого, предполагая рациональность его действий.

Немцы действовали строго в этой формальной парадигме. Они полагали, что у партизан есть целевая функция (выживание, контроль территории) и, следовательно, есть уровень допустимых потерь, некая цена игры, превысив которую, можно заставить противника капитулировать. Это была одна из предпосылок породивших немецкий террор: массовые расстрелы заложников, сожжение деревень, карательные экспедиции. Немецкий генерал рассуждал так: «Если мы убьём десятерых мирных жителей за каждого нашего солдата, то партизаны поймут, что такие потери не допустимы, и прекратят сопротивление».

И здесь возникает фундаментальная ошибка. Партизанская война — это война со стихией. У стихии нет целевой функции в игровом смысле. У неё нет цены игры, потому что она не торгуется. У неё нет выбора оптимальной стратегии, потому что она не выбирает — она реагирует как пожар, как наводнение, как ураган. Игрок, который пытается применить к стихии аппарат теории игр, обречён на поражение, потому что стихия не подчиняется правилам рационального выбора. В этой игре нет чистых стратегий в классическом понимании ибо любое действие порождает не предсказуемый ответ, а лавинообразный, нелинейный эффект.

Математически это можно выразить так: в классической игре с нулевой суммой функция выигрыша игрока A имеет вид U(A) = -U(B). У стихии же (игрок C) функция выигрыша не определена (U(C) ; ;), потому что у неё нет «выигрыша» как цели. Её «поведение» описывается не уравнением рационального выбора, а дифференциальным уравнением распространения возмущения в среде. Немецкий террор это не стратегия, а возмущение. В среде оккупированного населения это возмущение не затухает, а усиливается, переходя в автоколебательный режим. Формально: ;R/;t = k·T — ;·R, где R — уровень сопротивления, T — уровень террора. Если коэффициент *k* (мобилизация населения в ответ на террор) превышает ; (демобилизация от страха), система становится неустойчивой. У немцев *k* был огромен. У стихии нет «цены потерь», потому что у неё нет калькулятора.

Но за сухими уравнениями и стратегическими выкладками стоит нечто другое. Стоит живая боль, которая превращает крестьян в воинов — и которая как раз и демонстрирует отсутствие у стихии «цены игры».

История из рассказа моего отца.
 
В декабре 1941 года в битве под Москвой наши войска освободили одну из множества деревень. Немцы заняли деревню осенью при наступлении на Москву. По отношению к населению они вели себя традиционно жестоко. Выгнали жителей из домов и расселились по ним сами. Людей загнали в бани и сараи. Война уже железным катком прокатилось по деревне. Уже в августе 1941 года пришли первые похоронки. Один подросток, чей отец погиб на фронте, ночью, когда немцы спали, пробрался в хату. Взял винтовку и застрелил нескольких немецких солдат. А потом убежал в лес. Он просто отомстил за отца, за издевательства оккупантов.
Утром немцы вывели всех мужчин, стариков и подростков, которых смогли схватить на центральную площадь в деревне и расстреляли.  Оставшиеся в живых мужчины, женщины, дети не попавшие в облаву ушли в лес к партизанам.

Это и есть, чистая формула партизанской войны. Немцы, пытаясь запугать население, наказать за убитых немцев расстреляли несколько десятков жителей.   И породили сотню новых мстителей. Их рациональный расчет «убьем десятерых за одного нашего солдата»  разбился о простой человеческий факт. Отец, мать  потерявшие сына, сын потерявший отца или мать берут в руки оружие и вступают в борьбу.

В терминах теории игр у партизанской стихии нет «платёжной матрицы», потому что проигрыш (гибель близких) не уменьшает, а увеличивает силу сопротивленя

Как Красная Армия, СССР укрощали хаос партизанской войны

Красная армия столкнулась с элементами партизанской войны в 1944 -1950 годах на Западной Украине, в Прибалтике, в Польше, в Венгии, Румынии и в Германии.

Почему Красная армия, в отличие от вермахта, сумела победить в партизанской войне?
 
Корни действенной  политики, методики борьбы с сопротивлением населения уходят вглубь веков. Когда в 1552 году Иван Грозный взял Казань, он мог бы вырезать всех татар, так например, поступили бы на крестоносцы. Но Москва пошла другим путём. Царь уничтожил административную структуру казанское царство, а практически всю местную элиту встроил в свою иерархию. Татарские мурзы получали поместья, служилые люди жалование, мечети оставались стоять. «Замирение» означало следующее: ты платишь ясак (налог), признаёшь государя, и живёшь по своим законам. Астрахань, Сибирь, башкирские земли прошли через такую же модель. Стратегический вектор был один: интеграция через компромисс.

В XIX веке эта логика достигла апогея на Кавказе. Кавказская война (1817–1864) стала для империи тем же, чем для немцев была партизанщина в СССР. Бесконечная полувековая война с непокорными племенами горцев. Имам Шамиль тридцать лет держал в напряжении всю кавказскую русскую армию.

И что сделала империя?

Она не стала повторять ошибок Наполеона в Испании. Вместо тотального террора было развёрнуто строительство крепостей , дорог, раздача земель лояльным общинам, вместо поголовного уничтожения горцев — привлечение местной знати на русскую службу. Князь Барятинский, покоритель Шамиля, писал «Надо не убивать горцев, а делать так, чтобы им было выгодно жить с нами». Это та же формула, что через сто лет сработает в Западной Украине и Прибалтике: земля, ссуды, школы, социальный лифт.

Красная армия и советское государство унаследовали эту имперскую политику, хотя сами яростно отрекались от «царизма».
Гражданская война 1918–1922 годов стала для большевиков дополнительным жёстким университетом. Опыт подавления крестьянских мятежей показал, что террором нельзя подавить сопротивление народа.  Антоновское восстание на Тамбовщине подавляли уже смешанными методами с одной стороны карательные отряды с расстрелом захваченных партизан, заложников, с другой стороны амнистия, раздача хлеба, обещание земли тем, кто сложит оружие.

К 1941 году советское государство знало, как разжигать партизанскую войну (опыт 1918–1920 на Украине) и как её гасить (опыт подавления басмачества, борьбы с националистическим подпольем в Западной Украине и Прибалтике).

При подготовке к будущей войне на территориях, которые могли попасть в оккупацию заранее формировались партизанкие ячеки, в лесах закладывались склады с вооруженем и продовольствие.

Когда началась война с Германией, советское командование совершило то, что немцам казалось невозможным, оно внесло управление в действия стихии. При этом ключевой элемент — отсутствие у партизан «цены игры» и «цены потерь» — сохранился. Но вместо того чтобы бороться с этим, Красная армия использовала это.
Уже к 1942 году Центральный штаб партизанского движения взял управление отрядами под полный контроль. Партизаны перестали быть мстителями-одиночками — они стали частью большой стратегии.
«Рельсовая война» летом 1943 года была спланирована в Москве, а не рождена гневом в лесах. Удары наносились не как реакция на террор, а в общем русле наступления Красной армии. Железнодорожное движение было практически парализованно.

Правдивее всего о результатах "Рельсовой войны" говорят документы вермахта. По их данным, в августе 1943го партизаны Белоруссии, Брянщины, Смоленщины и Калининской области произвели на железных дорогах 217 крупных и 12 717 мелких взрывов, а также 3011 взрывов мин и осуществили 781 нападение на железнодорожные станции. При этом было пущено под откос 80 паровозов и 625 вагонов, повреждено 74 паровоза и 214 вагонов, а 150 километров железнодорожных путей разобрано (из сводки командования группы армий "Центр" от 15 сентября 1943 года).

Как это сочеталось с теорией игр?

Командование Красной армии понимало, что у партизанской стихии нет целевой функции, но ей можно придать вектор. Нельзя заставить партизана не мстить, но можно направить его месть на железнодорожные узлы, а не на случайные патрули. Нельзя определить «цену игры» для населения, но можно изменить среду так, чтобы уходить в лес стало более выгодно, чем оставаться дома в страхе оккупантов.

В терминах теории игр советское командование действовало как игрок, который понял, что играет не с равноправным рациональным противником, а со стохастической средой. Вместо поиска оптимальной стратегии в матрице (что делали немцы) оно занималось мета-управлением, то есть изменяло параметры самой среды, в которой возникало сопротивление. Формально: немцы пытались минимизировать R (сопротивление), действуя на T (террор). Красная армия действовала на коэффициенты ; и ; в уравнении dR/dt = ;·(внешний стимул) — ;·(стимулы лояльности). Она увеличивала  ; через экономические уступки и уменьшала ; через изоляцию партизан от населения.

Заключение

Немцы проиграли партизанскую войну потому, что пытались играть в шахматы с океаном. Они применяли аппарат теории игр там, где не было игроков. Ксеркс порол море, Наполеон расстреливал испанских крестьян, Гитлер сжигал белорусские деревни. Море не подчинилось, испанцы не сдались, партизаны не исчезли.

Красная армия, унаследовав многовековой имперский опыт замирения окраин  от казанских татар до кавказских горцев, от басмачей до украинских националистов. Она сумела сделать то, что не удалось немцам. Она не победила стихию (это невозможно), но она оседлала её. Она не уничтожила партизанское движение, но направила его в нужное русло. И при этом она сохранила главное оружие стихии — её иррациональную, не знающую предела готовность к самопожертвованию.

Немцы же так и остались с цепями Ксеркса в руках, хлеща по воде и недоумевая, почему волны не стихают.