Данилина 31

Двухэтажный особняк из добротного бруса, возведённый по индивидуальному проекту, без лишних слов говорил о положении его владельца. Ни грамма показной роскоши, лишь строгая функциональность и непоколебимая надёжность. Толстые стены, словно готовые отразить любую угрозу, окна, забранные брнированным стеклом, и система видеонаблюдения, тщательно скрытая в объятиях ландшафта.
Внутри царил армейский порядок. Все вещи словно замерли на своих местах, вычищенные и отполированные до зеркального блеска. Минимум мебели, максимум простора. Тяжёлые дубовые шкафы, переполненные томами о военной стратегии, экономике и геополитике. На стенах - испещрённые пометками карты местности, фотографии с официальных приемов и охотничьи трофеи, безмолвно свидетельствующие о зорком глазе и твёрдой руке хозяина.
Из окон открывался вид на бдительно охраняемый периметр. Специально обученные псы, неустанно патрулирующие территорию, и несколько крепких мужчин в штатском, незаметно растворяющихся в пейзаже, гарантировали безопасность и неприкосновенность. В камине, словно живое сердце, уютно потрескивали дрова, озаряя тёплым светом лица собравшихся за столом. Атмосфера была полна веселья и непринуждённости. В воздухе смешались ароматы дорогого алкоголя и изысканного табака, переплетаясь с дразнящим запахом шашлыка.
Друзья, заливаясь хохотом, рассказывали своим спутницам о том, как с самого утра названивали новобрачным, не давая им проснуться, и, в продолжение темы, произносили остроумные тосты, от души потешаясь над молодожёнами.
Насытившись смехом и пищей, гости подались ближе к жаркому жерлу камина, подбросив в утробу огня щедрую охапку дров. Борис, словно опытный волшебник, извлёк из чехла гитару и, прислушавшись к её дремавшему голосу, слегка подтянул струны. Полилась мелодия - чистая, как горный ручей, и такая же завораживающая. Данилина отметила, что эти душевные посиделки у огня, должно быть, были для них священным ритуалом. Борис запел - песнь о любви, звенящую, как струна, и трогающую сердце, как нежное прикосновение. В её памяти ожили вечера, проведённые в цыганском таборе: многоголосье гитар, льющиеся ручьи песен, искромётные танцы юных девушек, опьяняющие разум и кровь молодых парней. На лице Данилины расцвела улыбка - нежная, ускользающая, но не укрывшаяся от взгляда мужа.
Вино и музыка разожгли в Александре пламя страсти, всколыхнули дремавшие чувства.
Ему вдруг отчаянно захотелось подхватить свою юную жену на руки, унести в их укромное гнёздышко и утонуть в океане любви. Он ощутил, что его чувство к ней - не мимолётная прихоть, не каприз пресыщенного жизнью мужчины, а глубокая, подлинная и всепоглощающая стихия. Ему в ней нравилось всё: точёные черты лица, изящная фигура, волны каштановых волос, огромные, лучистые глаза, полные доверия и обожания, жемчужный ряд зубов, чувственные губы, искренний, заразительный смех и хрипотца в голосе, выдающая волнение. Он не видел в ней ни единого изъяна, лишь совершенство, достойное поклонения.




Поддавшись внезапному порыву, Александр притянул Данилину к себе и невесомо коснулся губами её ушка, вызвав дрожь по всему телу. Поцелуй, жадный и страстный, словно вихрь, закружил их в водовороте желаний. Подхватив жену на руки, он, не говоря ни слова, понес её на второй этаж. Открыв дверь в спальню, бережно опустил её на шёлковые простыни. Замкнув дверь на ключ, Александр приблизился к Данилине и, склонившись над ней, прошептал:
- Я хочу наполнить тебя своей любовью до краёв, до основания. Я хочу на пике наслаждения взлететь с тобой так высоко, чтобы коснуться самого неба. Я хочу познать вместе с тобой всю магию любви, всю её невероятную силу.
Данилина слушала, заворожённо глядя в его прекрасные глаза, утопая в их бездонной глубине. И когда он умолк, она, не раздумывая, протянула к нему руки, готовая отдаться во власть любви и страсти, забыв обо всём на свете. Александр нежно коснулся её щеки, провёл пальцами по контуру губ, словно запечатлевая каждый изгиб в своей памяти. Медленно, словно боясь спугнуть волшебство момента, он начал расстегивать пуговицы на её платье, открывая взгляду нежную кожу, алевшую от возбуждения. Каждый его жест был полон обожания, каждый взгляд - обещанием блаженства.
Платье скользнуло на пол, обнажая её хрупкие плечи и тонкую талию. Данилина затаила дыхание, глядя на Александра снизу вверх, ловя каждый его жест. В его глазах плескалось такое сильное желание, такая всепоглощающая нежность, что она чувствовала, как тает под его взглядом, как каждая клеточка её тела отзывается на его прикосновения.
Он наклонился и прошептал ей на ухо слова, полные страсти и обожания, такие, что заставили её покраснеть и почувствовать, как по телу пробегает волна мурашек. Его губы коснулись её губ в нежном поцелуе, который постепенно становился всё жарче и настойчивее, увлекая их в водоворот желаний.
Забыв обо всём на свете, они отдавались власти любви, отдаваясь друг другу без остатка. В этот миг существовали только они двое, их страсть и желание слиться воедино, познать всю полноту любви, взлететь к звёздам и коснуться самого неба. Комната наполнилась их стонами, шёпотом и учащённым дыханием, создавая симфонию любви, звучавшую до самого утра.
Данилина проснулась первой. Непривычная белизна ударила в глаза. Она выглянула в окно и замерла, заворожённая. Ночной снегопад преобразил мир, укрыв землю, деревья, дома и машины пушистым, искрящимся покрывалом. Ели стояли нарядные, словно в ожидании торжества, их лапы были унизаны серебром инея. Робкий солнечный луч, пробившись сквозь пелену облаков, окрасил всё вокруг нежным светом. Снежинки, кружась в танце в морозном воздухе, напоминали рой бриллиантов, медленно опускающихся на землю. За окном простиралась волшебная картина, словно сошедшая со страниц рождественской сказки.




Данилина бросила взгляд на крепко спящего мужа. Быстро приведя себя в порядок, накинув тёплый свитер и брюки, она неслышно выскользнула на улицу.
В морозном воздухе царила звенящая тишина, нарушаемая лишь робким чириканьем воробьёв, тщетно пытающихся отыскать корм под снежными завалами. Снег стих, и небо постепенно очистилось от облаков. Занимался новый день, предвещая чудеса и радостные мгновения. Пока Данилина заворожённо любовалась зимним пейзажем, Александр, тихонько наблюдая за ней из окна,  выскользнул на крыльцо, слепил небольшой снежок и бросил его в жену, угодив прямо в спину. Данилина обернулась и, увидев мужа, готовящего следующий "снаряд", отбежала в сторону. Быстро набрав пригоршню снега, она слепила ответный снежок и запустила его в Александра. Он не успел увернуться, и холодный ком угодил ему в голову. С диким кличем он бросился к ней, намереваясь отомстить, умыв её снегом. Данилина взвизгнула и, хохоча, побежала прочь, прячась за пушистую ель. Но муж настиг её и, крепко обняв, попытался повалить её на снег. Не удержавшись на ногах, они оба тяжело рухнули на тонкий слой снега. К счастью, Александр успел прижать Данилину к своей груди, приняв удар на себя. Данилина, испугавшись не на шутку, вскрикнула. Александр лежал на снегу, сморщившись от боли.
- Любимый, тебе больно? Где болит? Скажи же мне! - причитала Данилина, ощупывая его тело. - Пошевели руками, теперь ногами.
На её отчаянный крик, словно всполошенные птицы, слетелись друзья. Увидев лицо Лины, искажённое ужасом и слезами, и Александра, неподвижно лежащего на белом саване снега, они застыли на мгновение, а затем паника вихрем закружилась вокруг.
- Сашок, есть переломы? Руки! Шевели руками, сожми кулаки, - властно прозвучал голос Ильи, режущий тишину.
- Саня, а ногами как? Чувствуешь? Пошевелить можешь? - в голосе Стаса звучала неподдельная тревога.
- В коленях согни! Отлично! Ребята, вроде цел. Поднимаем и в дом. Лина, скорую! Живо!
Данилина, повинуясь инстинкту, дрожащими пальцами набрала номер. Пока друзья бережно переносили Александра и укладывали его на диван у пылающего камина, Стас звонил охране, отдавая чёткие инструкции:
- Скорая будет. Уведите собак. Сами не высовывайтесь. Никаких вопросов.
Лицо Данилины, омытое слезами, склонилось над мужем. Она невесомо касалась его лица, словно боясь причинить боль.
- Лина, прости… за эту дурацкую неуклюжесть! Я хотел тебя прикрыть, чтобы ты не ударилась… но вышло ещё хуже… Прости меня! Не плачь, пожалуйста… Мне от этого только хуже.
- Сашенька, где болит? Говори! Где больно? - шептала она, сжимая его ладонь.
- Не знаю… - выдохнул он, с трудом набирая воздух в грудь. - Дышать больно… Почему-то больно дышать.
Борис, услышав эти слова, лихорадочно забегал пальцами по экрану телефона.
- Саша, похоже на перелом ребра… или даже двух. Именно при переломе дышать больнее всего.
- Подождём скорую, послушаем, что скажет врач, - рассудительно произнёс Леонид. - Может, не так страшен чёрт, как его малюют.




Сирена скорой пронзила тишину лишь спустя час. Стас, терзаемый тревогой, встретил врачей у порога и, торопливо жестикулируя, ввёл в дом, на ходу обрисовывая случившееся. Доктор, склонившись над Александром, тщательно прощупал его грудную клетку. Лицо больного исказилось гримасой нестерпимой боли, когда врач надавил на предполагаемое место перелома - кожа под пальцами врача стала мертвенно-белой.
- Определённо, повреждение грудной клетки. Не исключён сильный ушиб после падения, но также возможны трещина или даже перелом рёбер. Без рентгена - гадание на кофейной гуще. Госпитализируем. Кто поедет с ним?
- Я, - выпалила Данилина, голос дрогнул. - Я его жена.
Недоумение скользнуло во взгляде врача. Он кивнул, коротко и молчаливо приняв её ответ.
- Лина, мы будем следом, - заверил Стас, стараясь придать голосу уверенности, которой сам не чувствовал. - Не волнуйся ни о чём.
В больнице, под холодным светом рентгеновского аппарата, выяснилось - всего лишь сильный ушиб.
- Сколько времени займёт восстановление? - с тревогой спросил Илья.
- Неделю проведёт здесь, под наблюдением, и ещё неделю дома, в покое. Движения сейчас крайне нежелательны. Назначу необходимые препараты и мази. И, конечно, адекватное обезболивание. Первые двое-трое суток - парацетамол, нестероидные противовоспалительные. Если боль станет невыносимой, подключим трамадол или промедол.
- Мы всё это сейчас купим, - заверил Стас. - Лина, оставайся пока рядом с мужем. Мы найдём для вас отдельную палату, словно персональный райский уголок. И для тебя там будет уютная кушетка… или даже диван. Всё будет хорошо, вот увидишь. Когда тебе возвращаться на учебу?
- Через четыре дня, - прозвучал в ответ тихий, тоскливый вздох Данилины.
- Лина, ну что ты так убиваешься, - мягко проговорил Леонид. - Саше повезло, отделался лишь ушибом. Заживёт, как на собаке!
- Знаете что, друзья, - задумчиво произнёс Стас. - У меня идея. Мы с Линой и Ильёй сейчас рванём в гостиницу, заберём вещи. Какой смысл держать номер?
- Стас, ты лучше с Ильёй захвати вино, фрукты и продукты, - прошелестел Александр, словно боялся нарушить тишину. - Ребята, у меня к вам огромная просьба.
- Говори, Сашок, - откликнулся Леонид. - Для тебя - всё!
- Я хочу, чтобы вы сами отвезли мою жену в общежитие. Заодно захватите с собой оставшееся шампанское и фрукты . Пусть Лина отметит с подругами нашу свадьбу. Ведь никого из её девчонок не было с нами в этот день.
- Саша, да ты гений! А мы и не подумали, - воскликнул Стас. - Не переживай ни о чём. Мы всё организуем, как для королевы! Указание получено, исполнение гарантируем. Боря, за лекарствами марш! Лёня, ты остаёшься с Саней до нашего возвращения. И займись VIP-палатой. Используй все связи, подними на уши всех, но отдельная палата должна быть!
- Будет сделано, - ответил Леонид и, сорвавшись с места, вылетел из комнаты.
- Саша, мы тоже отчаливаем. Ты отдыхай, а лучше поспи. Сон - лучшее лекарство, поверь мне.




Александр слабо кивнул, закрывая глаза. Они тихо вышли, стараясь не потревожить покой, и прикрыли дверь. В гостинице мужчины забрали ящики с вином и фруктами, пока Данилина складывала вещи, с тихой грустью собирая осколки вчерашнего счастья. Сняв своё свадебное платье и свадебный костюм мужа, упакованные теперь в бездушные чехлы, она попросила Илью отнести их в машину. Стас подошёл к девушке и спросил:
- Сумки можно забирать? Всё сложила? Проверь, документы на месте?
- Да, здесь.
Стас внимательно осмотрел шкаф, заглянул в тумбочки. Ничего не осталось.
- Тогда поехали, - произнёс он, стараясь придать своему голосу бодрость.
Они замерли у порога ресторана.
- Стас, зачем ты привёз меня сюда? - в голосе Данилины звучало неподдельное изумление.
Стас внимательно, изучающе посмотрел на неё, словно видел впервые.
- Лин, сейчас уже обед, а мы не завтракали. Саша никогда не допустил бы, чтобы ты голодала. Поешь как следует. Возьмём три полноценные порции на вынос - парней подкормим. Не оставишь же мужа голодным?
- Стас, что ты такое говоришь? - Данилину бросило в жар. - Просто… после всего случившегося я растерялась и… безумно испугалась.
Глаза её снова предательски заблестели, и она понурила голову. Стас смотрел на эту совсем юную девушку, и в его обычно чёрством сердце пробивался росток уважения, граничащего с восхищением, и чего-то ещё, пока неопределимого. Он привык видеть в женщинах лишь объект вожделения, но Данилина… Данилина была другой. В ней угадывалась какая-то внутренняя сила, сплав чистоты и искренности, широты души и трогательной наивности, доброты и стального стержня внутри. Эта девочка заставила его по-новому взглянуть на мир, вдохнула в его очерствевшее сердце живительную струю. Он помог ей выбраться из машины и бережно прижал к себе.
- Лин, тише, не отталкивай. Просто плечо друга. Вижу, глаза снова покраснели. Поплачь. Мы с Ильёй подождём. Не держи в себе боль и страх. Хочешь - бей меня, только не вини себя. Это трагическое стечение обстоятельств. Здесь нет виноватых. Санёк быстро поправится, мы все будем рядом
И Данилину прорвало. Она рыдала, уткнувшись лицом ему в грудь, а он молча, осторожно гладил её по голове. Когда слёзы иссякли, Стас протянул ей платок.
- Полегче стало?
Она кивнула.
- Готова зайти?
Она снова кивнула, без колебаний.
Они скользнули в здание ресторана и заняли укромный столик в углу, Стас усадил Лину спиной к залу. Официант, словно тень, возник рядом, протягивая меню.
- Лина, выбирай, что душе угодно, - предложил Стас.
- Мне всё равно, - ответила она, отрешённо пожав плечами, её взгляд блуждал где-то в пустоте.
Стас быстро сделал заказ и добавил, глядя официанту прямо в глаза:
- И приготовьте ещё три таких же порции с собой, пожалуйста. И вот этот десерт… тоже добавьте.
- Тоже три?
Стас бросил взгляд на Лину, в котором читалась невысказанная забота.
- Нет, четыре.
Официант кивнул и испарился.






           Продолжение следует