Три зеленых свистка часть 5

   
                *****

  Наступил долгожданный день – вертолет забрал всех «гостей» и увез их на большую землю. Мироновна вздохнула облегченно.
  -  Ну, слава Богу! А то я уже совсем выдохлась. Теперь полегче будет, а через несколько дней и мы полетим на отдых.
  Татьяна, похоже, тоже выдохлась. Наряды стали скромнее, прическа больше не повергала буровую бригаду в шок.
   Кожа ее рук набухла и покраснела от постоянного пребывания в горячей воде и растворах, ведь отпущенные на время вахты резиновые перчатки давно все порвались. Она пыталась кожу смазывать, но толку было мало потому, что назавтра приходилось опять мыть посуду.
  Раздражение от усталости и однообразия росло, временами то там, то тут на ровном месте вспыхивали конфликты.
   У всех кончились сигареты, припасенные для вахты. Те же, у кого еще оставалось курево, наотрез отказывались делиться. Курить стало нечего, это было сущее мучение.
  Степан съездил к соседям, занял блок сигарет. Его благодарили чуть не со слезами на глазах.
  Вахта приближалась к концу.
  Ахмед и Максуд за обедом хлебали борщ, с тоской глядя в свои тарелки.
  В столовую заглянул Виктор Савельевич.
  -  Приятного аппетита!
  Все покивали головами, мол, спасибо.
  -  Надо вертолетную площадку подремонтировать! – сказал мастер. – Я там прошел сегодня – есть слабые места. Нам запчасти привезут в этот раз, расходники… Подходите после обеда, поглядим. И ты, Парамонов, тоже подходи. Будешь отрабатывать свое опоздание! Ахмед, Максуд – вы тоже! Все слышали? Передайте тем, кто не слышал: сегодня все, кто свободен от вахты, на вертолетку!
  Работа на площадке закипела.
  Одни меняли проломленные доски, другие – крепили те, что непрочно держались. Кто-то ремонтировал трапы, ведущие к площадке из поселка.
  Вот уже работа почти закончена. Савельич дал команду закругляться и ушел.
  Бригада собирала инструменты, складывали и уносили обрезки досок. Все знали: Савельич не любит беспорядка. Отработал – прибери рабочее место!
  Васька с хитрым видом продолжал пилить ножовкой доску. Рядом валялись еще две. Мимо шел Валентин, нес ведерко с саморезами.
  -  Стой! – крикнул Васька. – Дай-ка немного…
  Валентин подошел, поднес Ваське ведерко.  Тот зачерпнул горсть, спрятал их в карман.
  -  Что мастеришь? – поинтересовался Валентин.
  -  Ну… так! Ты иди, иди…
  Но Валентин все понял.
  -  Вася, - сказал он с насмешкой. – этой шутке сто лет в обед! Это уже не смешно.
  -  Ну. чего ты, Валя, встал? Ты же шел куда-то? Вот, иди…
  -  Вася, Вася!... Ну, не можешь ты жить спокойно! Без пиз…лей, как без пряников... Опять ведь получишь от Савельича!
  -  А за что? Это шутка вполне безобидная! Поржем, поприкалываемся… Смешно же!
  Тут Васька закончил пилить, крикнул:
  -  Эй, Ахмед!
  -  Что хочешь?
  -  Иди, подержи!
  Ахмед подошел, взял доску, поставил вертикально, а Васька стал прикручивать ее к  трапу.
  -  Вася, это… доска… зачем? – поинтересовался Ахмед.
  -  Это – рамка! – отвечал Вася. – Для входа в вертолет.
  -  Зачем – для входа?
  -  Чтобы знать – войдешь ты в вертолет, или нет. Если не пройдешь рамку – останешься тут. В вертолет тебя не пустят!
  Подошел Парамонов, тоже понял, в чем дело и заржал. Подтянулись и другие, кто еще остался на площадке.
  А Васька уже прикручивал на доски сверху перекладину. Получились «воротца».
  -  Видишь? – говорил он ничего не понимающему Ахмеду. – Вот тут пройти надо!
  -  Зачем – пройти?
  -  Ты уже сколько тут сидишь? Больше месяца. А жена дома – одна! Понимаешь?
  -  Нет!
  -  А вдруг у тебя рога выросли? А с рогами ты в вертолет не пройдешь. Низкий он, понимаешь? Для рогов!
  Но Ахмед явно ничего не понимал. Видно было, что образное выражение «рога выросли» ему не известно. Он с недоуменным видом поворачивался то к одному, то к другому, пытаясь понять, чего это они так веселятся.
  И тут в разговор вступил Парамонов.
  -  Ты здесь, на вахте…
  -  Здесь!
  -  А жена твоя дома…
  -  Дома! – кивнул Ахмед.
  -  Пока ты тут, на вахте, она запросто другого мужика к себе приведет. И он ее… - тут Парамонов сделал несколько движений бедрами, не оставляющих сомнений в том, что он имеет ввиду. Движения бедрами сопровождались соответствующими движениями рук.
  Ахмед побагровел. Глаза вышли из орбит, губы перекосились и он, сделав рывок вперед, нанес сокрушительный удар в челюсть Парамонову.
  Тот опрокинулся наземь. Ахмед бросился на лежащего, стал наносить удары в лицо.
  Никто не ожидал такого от спокойного и всегда вежливого Ахмеда. Поэтому среагировали не сразу. А когда среагировали, то лицо Парамонова уже было все в крови.
  Стали разнимать. Но оторвать разъяренного Ахмеда от обидчика оказалось не так-то просто.
  -  Убью!... – задыхался он. –  Ш-шакал! Убью!...
  Его оттащили. Помогли Парамонову подняться. Согнувшись, избитый   сплевывал кровь. Вместе с кровью выплюнул зуб.
  -  Э-э… Зуб выбил, гад! – стонал он. – Дебил!
  -  Это еще посмотреть надо, кто дебил! – отозвался Валентин. И, повернувшись к Ваське, добавил :
  - Ну, как тебе шуточка? А? По-моему, удалась!

                *****

  Савельич был вне себя от ярости.
  Добежав до вертолетной площадки, он голыми руками вырвал «воротца», разломал их и забросил доски далеко в тундру.
  Возвращаясь назад, он «притормозил» у курилки. Там уже стоял Парамонов, курил, дрожащими пальцами сжимая сигарету. На его лицо страшно было смотреть.
  - Так! – припечатал Савельич. – Марутин здесь?
  Парни молча расступились. Савельич увидел Ваську, сидящего на лавочке.
  -  Слушайте все! Марутин и Парамонов! На следующую заездку ищите себе другую бригаду. Со мной вы больше не едете. Никогда! По приезду я пишу докладную на имя генерального. Теперь молитесь Богу, чтобы он оставил вас на работе. Но даже если оставит – я вас больше не беру! Вот так!
  Он поднялся на крыльцо и со стуком закрыл за собой дверь.
 
  Вечером, после ужина, в эту дверь постучали.
  -  Войдите! – пригласил Савельич.
  В балок бочком зашел Васька Марутин.
  - Я… это… Виктор Савельевич…
  -  Что?
  -  Ну, зачем вы… так сразу? Я ж ничего такого не сделал!
  Савельич молчал.
  -  Ну, все же нормально было! Ну, там… поржали немного… Я не знаю, с чего он...
 кинулся с кулаками?... Шизанутый какой-то! Я-то тут при чем?
  -  Шизанутый, говоришь? А вот с его точки зрения – это вы шизанутые!
  -  Да, почему?
  -  Я, Вася, предупреждал тебя. И не раз предупреждал! Думай, с кем шутить и как шутить.
  -  Так при чем тут я? Это Парамонов там …бедрами вилял!
  -  Да, он вилял. И получил за это. А ты, Вася, создал условия, чтобы он ими вилял. Понимаешь? Если бы ты не шутил с этой планкой, у Парамонова бы не было повода бедрами вилять. Я внятно объясняю?
  -  Ну, это…
  -  Ты хоть понимаешь, как выглядит твоя шутка в глазах нашего Ахмета? Это тебе не русский Ваня! Это – совсем другой менталитет. У нас, если жена изменила мужу, он ее побьет, или, на худой конец, выгонит из дома. Может подать на развод. Может и простить! А в Средней Азии – там не так! Там это означает, что она опозорила мужа, всю его семью и всю свою семью. Там ее муж может убить за это. И часто – поверь мне! – так и делают. Даже не за измену, а только за одно подозрение! Там женщину просто забивают камнями.
   И все его поймут, не осудят, а напротив, скажут: молодец!  Он поступил, как мужчина защитил свою честь!
  Там даже не принято у мужа спрашивать про жену.  Ну, знаешь, как у нас бывает? «Привет – привет! Как жизнь, как дела, как здоровье супруги?»… Не-ет! Там так считается: это мой дом, в нем – моя жена, и никому другому до нее не должно быть дела. Даже родственникам! Отдали замуж – все! Дальше – не ваша проблема.
  И там не шутят на эту тему. Не принято.
  Хуже того – оскорбительно до крайности! А уж тем более, там не принято обсуждать вопросы интимного характера. Я уже не говорю про то, чтобы вилять бедрами при всем честном народе!
  Васька молчал, опустив голову.
  -  Я предупреждал тебя, Вася! Но ты меня в упор не слышишь. Поэтому мы с тобой прощаемся. Все, Вася, свободен!

                *****

  Парамонов, стоя у зеркала, разглядывал синяки на лице. Он осторожно трогал  кожу, морщился. Взялся двумя пальцами за кончик носа, пошевелил.
  Нет, кажется, нос не сломан. Уже хорошо!
  Ему принесли аптечку. Он намочил кусок ваты в перекиси водорода, мазал лицо, кривясь от боли. Вата скоро стала красной. Он сменил ее и продолжал  протирать раны.
  Осталось четыре дня до конца вахты. Долго.
  За четыре дня этот бешеный, чего доброго, его зарежет!
  По приезду надо идти в полицию, писать заявление. Это понятно.
  Но как дожить до полиции?
  Вот тут у Парамонова не было никакой уверенности, что ему это удастся.
  Идти жаловаться Савельичу бесполезно. Он уже все сказал им с Васькой.
  Да и что он может сделать? Охрану ко мне приставит? Ну, нет, конечно…
  Надо защищаться самому.
  Парамонов достал из-под «шконки» свою дорожную сумку, пошарил в ней и извлек оттуда нож. Это был маленький ножичек, который Парамонов всегда брал с собой в дорогу. Мало ли что надо отрезать, пока ты едешь в поезде?
  Он засунул его в карман куртки. Потом сделал несколько шагов, похлопал себя по карману и пришел к выводу, что здесь нож слишком заметен.
  Тогда он заткнул его за голенище сапога, еще прошелся, осмотрел брючину, прикрывавшую нож.
  Да, так нормально!
  Подходило время ужина. Парамонов еще раз глянул на себя в зеркало.
  Жуть кошмарная!
  Он снова порылся в аптечке, нашел пластырь и начал заклеивать ссадины на лице, где это было возможно.

                *****

    А Савельич ломал себе голову, как разрулить конфликт. Он понимал, что Ахмед не простит обидчика. Будет мстить. А ему, как руководителю, только бойни здесь не хватало!
   И еще он понимал, что этот идиот Парамонов поставил под удар ни в чем не повинную жену Ахмеда. Теперь ее муж будет думать, что жена ему изменяет. Ведь ему намекнули, что у женщины есть другой мужчина. Если намекнули, значит – знают! Ему невдомек, что это была такая корявая шутка и относиться к ней следует именно как к шутке.  Но у него дома, в Кулябе, так не шутят…
  Савельич решил, что самое разумное будет отправить Ахмеда из поселка долой.
  Он дозвонился до соседей, договорился, вызвал Степана.
  -  Степа, - сказал он ему. – Сейчас позови ко мне Ахмеда. Я с ним поговорю, а ты иди, поужинай.
  -  Так, рано еще!
  -  Иди, иди! Мироновна уж найдет, чем мужа накормить! После того, как покушаешь, заводи машину. Повезешь Ахмеда на «пятерку».
  -  Зачем?
  -  От греха подальше!
  -  А-а, понял! – кивнул Степан. – Лады! Сейчас позову.
  О чем Савельич говорил с Ахмедом, никто не слышал. Но вышел он от мастера намного более спокойный, чем зашел. Желваки уже не ходили по скулам, глаза не сверкали. Он как-то весь поник, опустил голову, глядел виновато по сторонам.
  Он дошагал до своего балка, сложил в рюкзак вещи и, не говоря никому ни слова, забрался в Степину кабину.

  События сегодняшнего дня взбудоражили весь вахтовый поселок.
  На дворе уже стемнело, а люди никак не могли угомониться.
  Курилка была постоянно полна, буровики тусовались взад-вперед, без конца курили и обсуждали происшедшее.
  Парамонов, еще не зная, что Ахмеда уже увезли на другую буровую, тихонько подошел и стал сбоку.
  - Тут? – спросил он шепотом у электрика Сани.
  -  Нет! – ответил тот. – Скажи спасибо Савельичу, что отправил Ахмеда на «пятерку». Можешь теперь ходить спокойно.
  Парамонов обрадовался, заулыбался, вытащил сигареты и стал их всем предлагать. Но все отказались.
  -  Да ладно, че вы? – он совал свои сигареты почти что в лицо. – Берите, халява!
  -  Не-е… - отворачивались парни.
  -  Ну, как хотите!
  Он прикурил, сел на лавочку.
  -  Ну, чего, стало быть, мы с вами последние денечки работаем, да? – обратился он к присутствующим.
  -  Стало быть… – отозвался Саня.
  -  Нет, мне вот, одно непонятно! Этот фраер меня избил, и я же – виноват? Шеф его оставляет, а меня, стало быть – под зад коленом? И на меня же еще докладную будет писать! Или я чего-то не понял?
  -  Ты все правильно понял! - ответил Валентин.
  -  А почему, интересно?
  -  А потому, что такое хамское поведение, которое ты себе позволяешь, надо наказывать! Если бы ты вот этакое (он покачал бедрами взад-вперед) показал бы МНЕ по поводу МОЕЙ жены, то я бы еще не так тебе морду начистил! Благодари Бога, что мы рядом были, а то бы ты жив не остался…
  -  Я не виноват, что некоторые дебилы юмора не понимают!
  -  Ну, по-поводу «дебилов» - это мы еще поговорим… Попозже!
  -  Ладно, хорошо! Раз ты такой умный, так объясни мне, чего Савельич на меня взъелся? Я уж его-то жену не трогал!
  -  Ах, так тебе еще и это объяснять надо? А сам – не догадаешься?
  -  Ну, для начала – Савельич тут начальник. Он за все отвечает. За работу, за поселок, за еду нашу – за все! – сказал Саня. – И за нашу жизнь – тоже! Ему тут кулачные битвы не нужны. Ему надо, чтоб мы спокойно отработали и ехали домой. Целые, живые, здоровые, веселые! Это первое. И – второе: мы здесь все в одинаковом положении.  Все уезжаем из дому на месяцы. И все понимаем, что пока нас нет, жены могут делать, что им вздумается. И у каждого душонка дрожит – а как там, дома-то? Ждут, или уже замену нашли? У каждого в голове эта мыслишка шевелится, но все молчат. Стараются об этом не думать и других не тревожить. И все мы тут месяцами без женской ласки сидим. А ведь иной раз так хочется - аж зубы сводит! Что я – не прав?
  Все согласно покачали головами, посмеялись.
  -  Поэтому все, что тут говорится, надо хорошо фильтровать. А то можно человека так обидеть, что потом рожа будет вся синяя.  Эта тема воспринимается слишком остро, особенно под конец вахты. Если ты, конечно, понял, о чем я говорю…
  -  Я понял! – взвился Парамонов. – Я все понял! Это значит, если у Савельича жена гуляет, то меня надо с работы выгонять?
  -  А кто сказал, что она гуляет? – удивился Валентин.
  -  Я сам знаю! В одном поселке живем. Да это и так понятно! Она-ж его лет на пятнадцать моложе! Станет она дома сидеть, пока муж на вахте! У нас молодых парней много в поселке.  Ха-ха! Конечно, гуляет…
  -  Ну, мы этого не знаем, судить не можем. – сказал Саня. – Но даже если бы и знали – то все равно это не тема для обсуждения. Я имел в виду, что тебе за языком следить надо.
  -  Ага, вы тут меня сейчас учить будете! Пацана нашли, что-ли?
  Саня поднялся, вздохнул:
  -  Безнадежно… Ладно, пошел я спать! - и ушел в темноту.
  А в это время дверь командирского балка бесшумно затворилась.
  Савельич отошел от двери, сел на кровать и обхватил голову руками.