Развод у моря гл. 12

Андро представил ее капитану, замполиту и части экипажа — поздравления были сдержанными, то ли по-моряцки, то ли потому что все знали о причинах, вынудивших их пойти в ЗАГС.

После того, как мужчины ушли, Тея подошла к небольшой группе провожавших жен, косившихся на нее с любопытством, — установить связь. Жены капитана, замполита и стармеха на причал не пришли, остальных мужчин Тея по форме не различила, чтобы можно было понять, где чья супруга.

— Новобрачная старпома Литвиненко, — с легкой усмешкой сказала полная средних лет женщина, выкрашенная в ярко-рыжый. Губы и кончик сигареты, которую она держала в руке, покрывала помада красивого бордово-карминного оттенка.

— Я — Тина.

Тея включила «хорошую девочку» в ее лимитированном варианте — воспитанную в уважении к старшим, но выгрызшую себе место.

— Лиля, жена судового кока. Что-то передать, узнать, спросить — это ко мне. Связь по телефону. На, запиши свой, — она вынула из заднего кармана брюк и протянула Тее видавший виды пухлый маленький блокнот с вложенным в него карандашом.



Через пару дней раздался звонок, и Лиля пригласила Тину на «посиделки».

На них Тея познакомилась с Тамарой Михайловной — женой капитана и остальными женами, не пришедшими на проводы. И поняла, что на берегу остался теневой экипаж с собственной иерархией. Жена капитана блюла образ, а потому в повседневность не вмешивалась. Жена стармеха — многодетная мать — занималась днями рождения детей и сбором сплетен в детсадах и школах. Жена замполита занимала промежуточную позицию — блюла образ, не забывая собирать сплетни. А верховодила на земле всем та самая Лиля.

— Застряли, в Босфоре очередь, — сказала она, выпуская колечко дыма, и никто не спросил, откуда у нее такие сведения. Никто не спрашивал, но все ждали — звонка, вот так буднично оброненной фразы, обращались, когда надо было ускорить устройство в садик или получить направление в детский лагерь.

Тея не помнила, видела ли Лилиного мужа на причале, но теперь посмотрела бы на него с интересом. Чтобы оценить динамику в этой паре, так сказать.

Место самой Теи — точнее Тины — в этом сообществе еще не определилось. Она была приезжей, без корней, без места работы. К тому же не испытывала ни желания ни необходимости встраиваться основательно — детей, за которых надо просить, у нее не было, а первоначальной задачей Тея видела не обживание в этом женском пространстве, а устройство на работу. Не через эту сеть.

Через Виталика. Так было проще и удобнее, потому что он уже знал ее профессиональные возможности и не ждал в благодарность раздевания — ни телесного, ни душевного.



Виталик отвез ее на собеседование в архитектурное бюро к директору — Василию Петровичу. Тея предьявила аттестат и рассказала, что хорошо чертила в школе и хочет учиться дальше в техникуме.

— Опыт у вас уже есть, Тина Отариевна, дисциплина тоже… почти всегда на высоте, — сказал Василий Петрович. — Вот образование, конечно, подкачало. Ну да, это дело наживное. Но сами понимаете, без образования быше чертежницы… — он развел руками.

— Я понимаю, Василий Петрович. И очень хотела бы, чтобы вы меня взяли, — ответила Тея. Она крепче сжала сумочку на коленях и продолжила: — Наверное, Виталий Сергеевич вам говорил об еще одной проблеме — утерянной трудовой книжке.

— Говорил, — вздохнул директор бюро. — И это… неприятный момент. Потому что тут не только от моего желания и ваших способностей дело зависит. Я поговорю, посмотрим, что ответят. Обещать ничего не могу.

— Спасибо, Василий Петрович.



Тея ушла ждать. Если с бюро не выгорит, придется искать любое место, где примут без трудовой, с одним аттестатом за десять классов. В теневом экипаже ей намекнули на вариант — подтянуть черчение со школьником — сыном стармеха, собиравшимся летом поступать в мореходку, но этот вариант, хотя и был тем, от которого отказываться нежелательно, не решал главной проблемы, по-прежнему оставляя ее за пределами официального трудоустройства, тунеядкой в глазах власти.

— Дали добро, — как обычно сухо и кратко сообщил Виталик по телефону. — Собирайся, в обед заеду, отвезу оформляться в отдел кадров.

Тея выдохнула. В отделе кадров она долго заполняла бесконечные справки, формы, написала автобиографию и отдала оставшиеся от оформления паспорта фотографии. Автобиография далась особенно тяжело — требовалось как-то закрыть белое пятно размером в 8 лет между окончанием школы и замужеством. Тея написала о трех неудачных попытках поступить в училище при Академии художеств — выглядело как попытка провинциальной девочки осуществить мечту и объясняло выданный в Тбилиси аттестат. Три года неудачных поступлений должны были свидетельствовать об отсутствии блата или таланта или того и другого вместе. Еще год на попытку поступить в Ленинграде. И наконец приземление на осколки мечты — помощница по кухне в школьной столовой сначала в Ленинградской области, потом в Зестафони. Далековато, стаж не престижный и не профессиональный — Тея надеялась, что поверят и запросов на восстановление посылать не станут. Кадровичка читала, поджимала губы, тыкала в ошибки пальцем и заставила трижды переписывать заявление.

Зарплату Тее определили по нижнему краю тарифной сетки. На самое необходимое должно хватать, а на задуманный ремонт пойдут деньги, оставленные Андро, и Тея не чувствовала неудобства по этому поводу — квартира его, на обустройство квартиры деньги и пойдут.

В бюро место ей выдали «на галерке» — в полутемном конце длинного рабочего кабинета. Освещение там было не очень и потому, что окно находилось далековато, и потому, что лампа периодически начинала мигать. Напротив работала Любовь Владимировна — женщина предпенсионного возраста, дорабатывавшая последние месяцы. Внутренне она уже попрощалась и попрощались с ней, задвинув в дальний темный угол.

Чертежные принадлежности Тее дали тоже по остаточному принципу. Тея решила, что щеголять подаренными Андро новенькими немецкими в первое время не стоит, она введет их по частям, постепенно, когда присмотрится, притрется и будет знать, можно ли их безопасно хранить в столе или придется таскать каждый день из дома.

Виталик в бюро старался держаться от нее подальше. Из-за истории с анонимкой и слухов о его протекции — понимала Тея, уловившая шепот «та самая» в день своего появления на рабочем месте. В кабинете все, кроме нее, были инженерами — а значит, выше по зарплате и должности, что и демонстрировали легким слегка покровительственным пренебрежением, которое от Теиной сухости переходило в недоуменное равнодушие.

У главного архитектора и главного инженера, как и у Василия Петровича, были отдельные кабинеты, Виталий и еще один — Сергей — числились ведущими инженерами и часто пропадали на объектах. Этот самый Сергей, мужчина слегка за сорок, попытался было «прогнуть» Тину на побегушки:

— Кофе как хочется. Не сварите, Тиночка?

— У меня сроки по чертежу горят, — ровно ответила Тея.

По возрасту в бюро она была младшей, варить кофе — женская забота, но выполнять ее вне дома в рамках такого рода рабочего взаимодействия Тея не собиралась. Все поняли. И подобрались.



До работы Тее было около двадцати минут погулять пешком, поэтому она прекрасно обходилась без Виталика. Андро перед уходом в рейс спросил, умеет ли она водить машину. Тея не умела, но в перспективе собиралась научиться, просто сейчас это не было приоритетом. Поэтому вставать приходилось на час раньше привычного, но в отсутствие Андро это никого не беспокоило — кроме разве что Арбузика, которому Тея стала оставлять колбасу заранее, перед выходом. Но кота, похоже, перемены не устроили, потому что через какое-то время Тея заметила, что он стал приходить раньше. Тея довольно улыбнулась — это был первый раз, когда он недвусмысленно выразил потребность в общении с ней.

После того, как Тею приняли на работу в бюро, она перестала чертить дома. Теперь в квартире Литвиненко ее ждала внутренняя тишина и впервые за месяцы свободное пространство гостиной. По выходным и вечерам она занялась ремонтом спальни.

Тея решила оставить тяжелые и очень плотные шторы — они были качественные, прочные, а сторона солнечная. Шторы она оставила, а вот тюль решил поменять. И заменить обои на стенах на покраску, вопреки моде, на собственный вкус.

Умаявшись отдирать два слоя обоев, наклеенных один поверх другого и слой газет под ними, Тея позвала на помощь. У Дато и Сико все получилось за пару выходных.

Газеты на стенах были старые, 1930-х годов. О великом товарище Сталине, о происках врагов, о социалистическом строительстве. Их наклеили первые жильцы, когда въехали в новую квартиру. Тее было даже немного жаль из выкидывать, но запах и пыль от них вынудили зачистить пространство как можно скорее.



Через несколько недель после того, как Тину официально приняли на работу, в рабочий кабинет вошел начальник бюро в сопровождении какого-то человека, которого не представил. Василий Петрович показывал гостю чертежи, хвалил сотрудников, но задержались они именно рядом с Теей. Шеф задавал какие-то очевидные и явно показушные вопросы, назвал ее «хорошей девочкой», и Тея насторожилась.

Она присмотрелась внимательнее к пожилому вальяжному мужчине в костюме с иголочки, который пришел с начальником, и натренированный взгляд художника увидел сходство — профиля, линии бровей, рук, осанки.

И Тея почувствовала внутренний холод от соприкосновения со знакомым до боли принципом «очень хороших семей» — заметать все истинное под ковер.

Ее пришли молча посмотреть и оценить. Как жену сына, которого никогда не признали сыном.

Тея не стала смущаться и отводить взгляд в образе стеснительной провинциалки. Она посмотрела в глаза этому пожилому мужчине — свекру, напомнившему ей другого, первого свекра — прямо, давая понять: да, я догадалась, и да, там, где вы предпочли замести под ковер, ваш сын женился.

— Не только хорошая, но и умная девушка, — похвалил гость, и они с начальником ушли.



— Кто это приходил с шефом? — спросила Тея на перерыве у Марины Михайловны, главной местной сплетницы.

— Маргвелашвили, — ответила та, не вынимая изо рта сигареты.

— Мне эта фамилия не о чем не говорит, — напомнила Тея о своем неместном происхождении.

— Замдиректора БНЗБатумский нефтеперерабатывающий завод, — пояснил Сергей.

— А по имени-отчеству как его зовут? — уточнила Тея.

— Кажется, Автандил Джумберович.

Значит, если бы у отца Андро хватило мужества признать его, Тея была бы сейчас замужем за Маргвелашвили Андреем Автандиловичем.

Интересно, заходил ли он когда-нибудь вот так в школу, где учился Андро? Или в мореходку? На последний звонок? Просто в гости? Не поговорить — хотя бы посмотреть. Видел ли его Андро? Разговаривал ли когда-нибудь? Тея сделала себе мысленную зарубку — однажды спросить.



Но вечером, в тишине квартиры, Тея вдумалась в то, что увидела днем, немного иначе. И трусливо-лицемерное «посмотреть и оценить» начало приобретать оттенки. Подобно тому как за портретами Олеси Николаевны и Арбузика на стенах, под обоями в цветочек и полосочку слоились другие обои и старые газеты когда-то принятые решения тоже могли быть многослойными.

Трехкомнатная квартира в хорошем доме и хорошем районе. Да, Олеся Николаевна безусловно заработала право на жилье своим трудом, да, улучшению ее жилищных условий могли поспособствовать благодарные родственники спасенных пациентов. Но мог помочь и отец ее ребенка.

Загранка Андро — пусть и выпускника судоводительского отделения с отличием — но с прочерком в графе «отец» и отсутствием штампа о браке в паспорте, тоже была, вероятнее всего, не только его личной заслугой, но и результатом замолвленного, где нужно, словечка человека, чье мнение имело вес в нужных кабинетах.

Анонимка, которая затихла слишком легко и быстро — «для уточняющей беседы» на ковер не вызвали ни ее саму, ни Андро. Скорее всего, потому что Маргвелашвили надавил нужные рычаги. И так узнал о свадьбе.

И наконец, то, что в бюро ее взяли без официального опыта работы, без трудовой. По рекомендации Виталика и зная ее навыки, но решение принимал Василий Петрович, тот самый, кто сегодня привел замдиректора БНЗ на нее посмотреть.

Тея умела чувствовать такие вещи. Она знала как работает негласный принцип благополучия в системе — круговая порука допущенных к распределению благ и привилегий.

Это больше походило не на отвержение, а на баланс между собственным благополучием и сохранением лица и беспокойством о своей крови, пусть и не названной. Дверь перед Андро была закрыта, но не заперта.

И тут Тея поняла главное: Андро женился не так, как мог хотеть или ожидать его отец. Женился на проблемной, чужой, тем самым окончательно отдаляясь от круга «очень хороших семей». Хотя мог бы и войти в него, женившись по-другому, и отец бы косвенно поспособствовал. Андро выбрал Тею и выбрал идти своим путем. То, что Тея в какой-то момент приняла за нежелание следовать правилам «перспективности», оказалось — глубже — отстранением от системы, пусть и не таким радикальным как у нее.

Это открытие стало для нее облегчением в некотором роде, добавляя в причины их брака помимо принуждения, влюбленности и желания еще и общий выбор вектора движения.



Начав ремонт, Тея переехала спать на диван в гостиной, на котором, будучи подружкой невесты, спала Маквала. На тумбочке у дивана пристроился географический атлас, где Тея на основе сведений, полученных через Лилю, отмечала маршрут: прошли Босфор, Дарданеллы, зашли в Пирей, прошли Гибралтар. Точки на карте.

Пока в спальне сначала отдирались обои, потом очищались и выравнивались по необходимости стены, металлическая кровать Олеси Николаевны стояла голая и использовалась для сидения уставших Теи и помощников.

Теперь Тея постелила новые газеты на пол, чтобы защитить паркет от пятен краски.

Цвет она выбирала как художник, смешивая, создавая свои, уникальные оттенки. И выбрала сложный вариант светло-синего. Красила она сама, точнее не столько красила, сколько рисовала — осознание этого пришло еще на стадии грунтовки стен, когда вспомнились занятия по монументальной живописи. Уже в академии Тея знала, что монументальная живопись — не ее стезя, но тут неожиданно для себя поняла, что готова принять первый такой опыт. Она перекрашивала стены волнами, намеренно разными оттенками. Прорисовывала углы более светлыми тонами, делала градиент от поля к потолку. Рассматривала получившийся окрас в солнечную погоду и сравнивала с ощущением в дождь. Тея не знала, что хочет получить в итоге. Просто следовала интуиции и не торопилась.

Посреди разложенных на полу газет в момент перерыва ее глаза нечаянно натолкнулись на статью об ансамбле Реваза, вернувшемся с зарубежных гастролей в родной театр. Имя Реваза было в тексте, статья была хвалебной, и Тея почувствовала, что он, если не готов развестись, то близок к этому — его натура не терпела «пятен» на собственном сиянии. А значит, ее свобода как Теи уже близко.



В старом городе Тея нашла стекольную мастерскую и заказала стекло для серванта. Мастер предупредил, что в точности такое же не получится, но Тея уже знала, как сгладить разницу. Она расписала оба стекла, новое и старое, осторожно, неброско, серебристым геометрическим орнаментом.

И через старого стекольщика познакомилась с хорошим мебельным мастером, потому что Тее нужна была новая кровать — двуспальная. Она искала кровать неторопливо, переборчиво, потому что знала, что ищет — либо старинную, резную, из дерева, в хорошем состоянии, либо новую, тоже из дерева, простую, без витиеватых изголовий с пуговками.

Через «теневой экипаж» Тея узнавала, где что можно достать в Батуми. Но вставать в очередь на мебельный гарнитур не захотела — во-первых, потому что эстетически не видела такой гарнитур в квартире Литвиненко, а во-вторых потому что не хотела впускать береговой экипаж жен в спальню и одалживаться у них в случае, не предполагавшем необходимости. А вот в плане бытовых мелочей и продуктов их информация и связи ей были полезны.



Уже второй Новый год Тее предстояло встречать самостоятельно. В этот раз она встречала праздник не в одиночестве: компания друзей собралась у Дато и Тамты, только Андро и Айк были в рейсах — один на Кубе, второй — где-то еще. Ее пригласили, и Тея согласилась, принесла приготовленные заранее блюда и выпечку, вместе со всеми зажигала бенгальские огни и отсчитывала последние минуты года.

Но после, придя в тихую пустую квартиру, Тея улеглась спать в комнате Андро. Она совершила этот маленький акт хулиганства, устав отлеживать бока на диване, устав от праздничного внутреннего одиночества.

Кровать у Андро была такой же односпально-металлической, как в спальне Олеси Николаевне — Тея даже подозревала, что обе кровати были когда-то списаны из больницы, где работала ее покойная свекровь. Ей интересно было понять, каково это — жить в его комнате, просыпаться и видеть северную, уличную сторону? Здесь было прохладнее, чем в гостиной или спальне и в воздухе витал слабый запах его одеколона. На полке над кроватью, если привстать, можно было дотянуться до томиков Стивенсона, Лондона и Агаты Кристи.

Первого января, делая набросок Арбузика, сидящего, нахохлившись, на перилах, Тея меланхолично спросила:

— Ждешь, да?

Днем пахнущий легким перегаром почтальон принес радиограмму «Как ты? С Новым годом!».

Тея позвонила Лиле и спросила, как передать сообщение или радиограмму в ответ. И передала «Я в порядке. Жду. С Новым годом».



И Тея наконец нашла то, что нужно — полутороспалку под стиль трюмо, которое она оставила. Купила постельное под полуторный размер. И продолжила искать — на сей раз ночник, подходящий к люстре, которую она тоже перекрасила. Старую металлическую кровать с помощью Дато она разобрала и переместила в гараж.

Андро должен был вернуться в марте. Судно уже снова вошло в Средиземное море, миновав атлантические зимние штормы и разгрузив груз на Кубе, и встало на загрузку в Танжере.

Спальню Тея практически закончила, но понимала, что стенам не хватает картины — простой, светлой, дышащей, скорее всего акварели. Но эту картину они должны были выбрать оба, не она одна.



Телефон зазвонил, и Лиля быстро и деловито сообщила, когда будет судно, во сколько и к какому причалу.

В грузовой порт посторонних не пускали, а жены там считались посторонними. Сначала по неписанным морским правилам шла разгрузка, и уже потом — семья. Встречать приехало больше народа, чем прощаться — отметила Тея.

Многие жены сами были за рулем. С детьми — потому что все с нетерпением ждали распаковку покупок и подарков. В воздухе витало не столько ожидание, сколько предвкушение.

Когда ворота порта открылись и выпустили мужчин с сумками, Тея почему-то вспомнила тюрьму. Все подались вперед, в поисках своего. Она немного растеряно осталась стоять на месте.

Андро задерживался, о чем-то разговаривая с капитаном. Тея поняла, что он еще там, еще не переключился. Потом заметил ее, и Тея осторожно улыбнулась в ответ на его взгляд. Андро подошел, взял под фуражку:

— Здравствуйте, товарищ Литвиненко.

В этом была уже столько роль старпома, из которой он не успел выйти, а скорее шутка, напоминание о ее замужнем статусе. Тея в ответ быстро поцеловала, ощутив на мгновения запах одеколона, более теплый и мягкий на живом теле, и взяла под руку, разворачивая Андро к стоянке, где их ждали машина и Дато.

Дато довез их домой и деликатно исчез.



Андро фирменным жестом потянул галстук, одновременно осматриваясь. В гостиной Тея ничего не меняла, кроме стекол серванта.

— Как тебе замена?

— Очень, — кивнул он. — Почти будто так и было.

В его комнате она не меняла вообще ничего. И с интересом наблюдала, как он приоткрыл дверь в бывшую спальню Олеси Николаевны.

Андро постоял, посмотрел с порога, повернулся. Тея ждала его мнения, впечатления от ремонта, а увидела в глазах недоверчивую радость.

Взъерошив затылок, Андро сказал:

— Черт! Надо было сначала в душ.

И Тея рассмеялась — настолько искренним, почти мальчишеским был жест и прямыми — слова.

— Иди, я подожду.

Пока он принимал душ, она немного нервно проверила накрытый на кухне стол, прикидывая, не переставить ли некоторые тарелки под пленку в холодильник, чтоб не заветрились.

— Дубль два, — пошутил Андро, когда вернулся из ванной.

И Тея, задернувшая шторы, не стала делать вид, что она девушка из Зестафони, для которой «это» может происходить только ночью.



В сумерках Андро вышел на омытый дождем балкон покурить и спросил Арбузика, приветственно увивающегося у ног «А где твоя кошка?». Тея вышла чуть позже, с чашкой свежезаваренного чая. Пристроила чашку на обратную сторону подоконника, вдохнула очищенный дождем воздух и тихо положила руку мужу на спину, чувствуя живое тепло чуть подавшегося к ней тела сквозь ткань футболки.