Конец музыки? Или её начало?

Всё громче раздаются голоса об упадке культуры и, конечно, прежде всего о том упадке, что воцарился в искусстве музыкальном. Возникает, в связи с этим, периодически обсуждение реформ музыкального образования, концертной жизни и т.д. У меня несколько необычный взгляд на данную проблему? которым и хотелось поделиться.
Для того чтобы понять, как в ближайшие десятилетия станут меняться наши музыкальные жизнь и образование, имеет смысл сделать небольшой экскурс в историю. Совсем ещё (по историческим меркам) недавно, то? что мы сейчас назвали бы классической или академической музыкой? доступно было лишь аристократии, и являлось частью традиционного их времяпровождения. Времяпровождения, нужно сказать, очень недешевого! Королевские особы, князья, церковники содержали отдельных музыкантов, а иногда и целые оркестры. Остальные без музыки, надо думать, тоже не сидели, но то была музыкальная жизнь уже стихийная, гарантированный доступ к содержательной, высокохудожественно исполненной музыке был лишь у очень немногих. Только на рубеже ХVIII-XIX веков развитие промышленности и науки породило значительное (по тем временам) количество образованных людей, которые также пожелали иметь доступ к уже сложившейся традиции высокой музыкальной культуры. Ответом на их запросы и стало появление формата общедоступного концерта. Напомню, что концертная жизнь в сегодняшнем её понимании появилась лишь в девятнадцатом веке. До этого исполнение музыки могло сопровождать религиозное действо, но, если вы не принадлежали к данной конфессии, так просто присоединиться к слушателям вы не могли. У князя на приёме играли приглашённые музыканты, но опять же, если вы не входили в определённый социальный круг, просто послушать музыку вас туда бы не пустили. Аристократическая и примыкающая тесно к ней жреческая (клерикальная) среда породила и выпестовала великую живопись, архитектуру и музыку. Буржуазная, а отчасти и социалистическая по своей сути историография последнего столетия крайне этого факта стесняется, но мы с вами не будем прятать голову в песок, да, за великими живописными полотнами, за поразительными по красоте зданиями стояли всегда формирующие вкус и поддерживающие запрос на высокую эстетику правящие классы тогдашней Европы, все эти герцоги, графы, кардиналы, короли! Собственно, эстетические запросы европейской знати и породили тот культурный феномен, что позже назовут классической или академической музыкой. Причастность к ней в ушедшую эпоху была не просто показателем эстетического уровня, но и определённого статуса, свидетельством приобщённости к некому кругу. В скобках стоит заметить, что отголоски такого отношения к академическому исполнительству сохранятся в некоторых странах вплоть до конца 80-х годов прошлого века.

Итак, с развитием промышленности и науки становящийся всё более многочисленным класс интеллектуалов стремится попасть в недавно ещё закрытый для них круг потребителей высокой эстетики! Прибавить можно к ним и немалую часть буржуазии, что также не всегда в то время ещё имела доступ ко всем атрибутам аристократической жизни. Появление формата общедоступного концерта и развитие филармонического движения стало ответом на их запросы, сделавшись пропуском в пространство высокого исполнительского искусства кругам, к аристократии не принадлежащим. Демократизация музыкальной жизни, расширение слушательской аудитории в свою очередь породило потребность в значительно большем, чем в прежние эпохи количестве исполнителей, что и стало причиной появления музыкального образования в том виде, что мы его знаем.

Все мы, подчас, склонны забывать, что великие музыканты прошлого академического музыкального образования в нашем сегодняшнем его понимании не имели. Ни Бах, ни Моцарт, ни Гендель не учились в консерватории, да и самих консерваторий (в сегодняшнем их понимании) не было, как, кстати, и живописцы эпохи возрождения не учились ни в каких академиях художеств. Дело в том, что формализованное массовое образование, к которому мы привыкли, появилось в области искусства сравнительно недавно, а до этого процесс обучения выстроен был иначе. В высоком искусстве важна личная передача знаний, навыков, и даже (удивительное дело) некоторые выдающиеся мастера научить оказываются способны и определённого рода эмоциям, переживаемым творцом во время художественного процесса! Настоящее искусство всегда единично, уникально, ни на что другое не похоже, шаблонное, типическое, все эти так называемые «школы» стали порождением нового для той эпохи фабричного духа, как элемента массовости, привнесённого на потребу разрешения конкретных задач. Было в новой системе обучения немало плюсов, процесс подготовки музыкантов носить стал значительно более организованный и предсказуемый характер. А самое главное - решалась поставленная самим временем задача – подготовка большого количества высокопрофессиональных музыкантов.

Но буквально сразу же обострилось противопоставление уникальной индивидуальности с одной стороны и некого организующего общественного начала с другой. Важно подчеркнуть, что проблема эта в творческой жизни наличествовала всегда, но теперь с появлением новой социальной структуры «организованность» получила в свои руки мощнейший рычаг влияния. Мемуары предоставляют нам большой материал, вот только один из ярких примеров: Пётр Ильич Чайковский, великий композитор, вынужден был уйти из консерватории. В письмах сохранились его жалобы на рутину, скуку и на то, что с ним недостаточно считаются. Известно, что Пётр Ильич восхищался талантом виолончелиста Брандукова, которого руководство тогдашней консерватории отказалось присоединить к преподавательскому составу, предпочтя ему собственного своего ставленника. Признавая, что Эдуард Направник (главный его оппонент в этом вопросе) сделал возможно для развития консерватории больше, чем он, Пётр Ильич счёл всё же невозможным и дальше находиться в стенах, где с мнением его считаются столь мало.

Вряд ли имеет смысл нам сегодня воспринимать Чайковского как «хорошего», а Направника как «плохого». Направник, напомню, действительно сделал для организации концертной и преподавательской жизни немало, случившееся имеет, скорее, смысл трактовать именно как столкновение яркого индивидуального дарования с выраженным общественным началом. И пример этот хорошо иллюстрирует, что «золотой век» академического музыкального образования никогда не существовал.
Вот ещё один нередко приводящийся в воспоминаниях случай уже из другой эпохи: в 60-х годах, один из гениальных скрипачей ХХ века Борис Гольдштейн пытается устроиться работать в московскую государственную консерваторию, в чём поддержал его и тогдашний её ректор. Узнав об этом, профессора встали буквально грудью, чтобы туда его не допустить. Эпизод этот любят недобросовестные некоторые комментаторы трактовать в тенденциозном политизированном или даже шовинистическом ключе, и вот я, наткнувшись в очередной раз на подобную трактовку, решил всё же посмотреть, кто же преподавал в те годы скрипку в московской государственной консерватории. И посмотрев этот список, понял: нет, не могло быть у Гольдштейна с ними ни политических, ни иных приписываемых обычно разногласий. Так что же тогда? Некоторые специалисты ставят Гольдштейна как скрипача значительно выше Ойстраха и Когана, но даже если остаться на более умеренной позиции и признать их равновеликими, то и в этом случае столкнёмся мы с тем, что яркое и столь разительно отличающееся от других дарование Бориса Гольдштейна меняло все расклады и вносило в стены консерватории новый центр артистического притяжения, чему коллеги Гольдштейна вряд ли были бы рады.

Рассмотрев явление с точки зрения человеческой природы и внутренней организации коллективов, так, как это бывает в «естественных», если можно выразиться, условиях, теперь, думаю, имеет смысл взглянуть на ситуацию шире. Окружающее человека художественное поле с одной стороны им формируется, с другой же формирует его самого, и в этом случае выбор этот ему определённым образом навязывается. Противоборствующие две эти тенденции присутствуют в культуре всегда, вопрос лишь в преобладании одной из них. Что конкретно имеется в виду? Мы все восхищаемся великими полотнами художников эпохи возрождения, композиторским гением былых эпох, поразительными по красоте и выразительности голосами непревзойдённых и в наше время смычковых инструментов, забывая, подчас, что всё это является результатом поразительных по уровню своих художественных требований запросов аристократический Европы, что была заказчиком и инициатором появления великих этих произведений. (Отдельно стоит подчеркнуть, что, начиная с эпохи возрождения, аристократия, перестав играть чисто военную роль, превратилась постепенно в нечто гораздо более масштабное и сложное: власть, финансы, религия, наука, культура и, конечно же - руководство войной, вот чем занималась тогдашняя европейская знать. А поскольку практика узкой специализации ещё не сложилась, всё это нередко оказывалось кругом интересов одного индивида! Возникновение интереса к античной философии, пристальное внимание к зарождающейся науке, появление принципиально нового, вырваться сумевшего из узких клерикальных догм мышления, вот что характеризует аристократию того времени, и высокое искусство сделалось одним из направлений их интереса, окружая им, формировали они своё сознание). Но не так оказалось с описанной выше разночинной аудиторией нового времени, что начиная с века ХIХ претендовать стала на доступ к высокому искусству. Потребитель теперь уже не контролировал в полной мере потребляемый им контент, не было у разночинцев наступившей новой эпохи для этого ни интеллектуального, ни иного ресурса. Заказчик и потребитель разделились, и с того момента искусство постепенно стало превращаться из способа само-формирования сознания в инструмент его формирования у других, то есть тот, кто направлял тенденции новой культуры, сам уже не потреблял инспирированное под собственным влиянием детище. Утратив былую спонтанную естественность, растеряв жреческую свою прикровенность, творческий процесс стал превращаться в инструмент формирования сознания масс, а возникающая на базе появляющихся учебных заведений нового типа академическая образовательная среда замечательно встроилась в новые задачи. Отсюда-то и вылился знаменитый конфликт рубежа ХIХ – ХХ веков, ознаменовавшийся продавливанием, буквально, некими, так и оставшимися вне серьёзного исследовательского интереса силами композиторских и исполнительских тенденций, не находящих резонанса у широкой аудитории, которые, надо признать, сами по себе без мощнейшего внешнего лобби не набрали бы никогда такой силы.
Скажет мне иной критик: лишены воли, получается, у вас творцы? Отданы их усилия на откуп сторонним силам? Конечно, это не совсем так, действуют как минимум две тут силы (заказчик и исполнитель), но поскольку принято традиционно придавать художнику несуществующую у него автономию, вправе мы акцентировать внимание и на другой стороне тоже. Тем более что сторонники «автономии» художника не могут никогда ответить на вопрос: почему при смене эпох меняется радикально и чуть ли не мгновенно также и стиль, почерк художников? Обратить предлагаю, для примера, внимание на интересный исторический феномен – советский кинематограф, что обрушился за рекордно короткий срок! Вот, видим мы сложившуюся художественную традицию, профессиональную, этическую, даже и гуманистическую планку, и вдруг, внезапно, буквально за несколько лет всё это рушится, превращаясь в жуткую неудобоваримую чернуху, бездарную подёнщину. А ведь и актёры, и режиссёры ещё и в девяностых многие были живы, из тех самых, снимавших прежде шедевры! Но… сменилась сущность власти, будто невидимый злой волшебник взмахнул своей палочкой, и принялся послушно кинематограф отражать идеалы и чаяния власти наступившей тогда новой эпохи. Пример этот иллюстрирует наглядно, что никакой творческий акт не является изолированным от социальных и исторических тенденций процессом. Не менее ярко можно углядеть это на примере изобразительного искусства и скульптуры, где чёрные квадраты и сомнительного рода «инсталляции» сделались уже и рутиной, но музыка всё же играет тут одну из важнейших ролей.
 
Почему именно музыка? Стоит, во-первых, указать на обязательность её для слушателя. На скульптуру, живопись можем мы и не смотреть, проскочить, отвернувшись, скорым шагом галерею современного искусства и «зависнуть» на великих стариках. Но каждый день, возвращаясь после работы и идя домой даже и по Невскому, пространству для культуры сакральному, где хаживали когда-то Пушкин и Достоевский, и каких-нибудь сто с лишним лет назад встретить можно было Мусоргского и Чайковского, натыкаемся мы на невообразимое создание, что, вооружившись микрофоном и колонками, издаёт некие звуки. Считать это музыкой или нет - личное наше дело, но скрыться от этого не в силах никто. Заходим ли мы в транспорт, кафе, направляемся в гости, даже и за город на рыбалку, повсюду преследуют нас, напоминая о современности, чьи-то навязчивые акустические потуги. Но есть помимо её вездесущести у музыки и ещё одна важная особенность. Вы не задумывались, почему до сравнительно недавнего времени музыке и музыкальному исполнительству придавалось такое большое, сакральное почти значение? Особенность музыкального произведения в том, что оно развёрнуто во времени. В каждый отдельный момент слышим мы только фрагмент произведения. Лишь объединив эти фрагменты в своём сознании, способны увидеть мы произведение как единое целое. Или неспособны! Иногда для кого-то оказывается возможным увидеть лишь отдельные мотивы, фразы, но не произведение целиком. В любом случае, музыка - это органичный способ развития определённого вида мышления. Я бы даже сказал, настройка сознания, тесно связанная с реальной жизнью. Ведь и в жизни мы видим отдельные лишь, разрозненные события, и только наше сознание способно (или опять же, неспособно) объединить их в стройную картину.

Вот, например, представьте себе человека, слушающего «Чакону» Баха, который при этом способен хотя бы частично проследить за развитием голосов в полифонии, услышать гармонические тяготения, приблизиться к пониманию формы произведения. Интеллектуальный уровень такого слушателя будет значительно выше среднего, а с появлением звукозаписи доступ к музыке и к возможностям личного развития, предоставляемой ею, появился у миллионов людей, музыка любого уровня по сути своей перестала быть элитарной. Нетрудно предположить существование круга лиц, которые в этом не заинтересованы, и «противоядие» в данном случае простое: достаточно того, чтобы ту же «Чакону» как можно больше играли и записывали посредственные исполнители, те, кто не в состоянии выявить и показать слушателю структуру произведения, то есть играющие фактически его как набор нот. Таких исполнителей не мало, иногда даже они бывают довольно артистичны, этих, пожалуй, сравнить можно с ораторами, эмоционально и убеждённо говорящих о вещах, которых сами не понимают.

Интересно, что для того чтобы исполнительство начало «заболачиваться», не нужно каких-то особых усилий, организовать достаточно его как некую административную систему, а дальше уже такая система в силу самой своей природы склонна «одёргивать» чересчур ярких и талантливых. Но Бах всё же есть Бах, как его не играй, и процесс пошел дальше. Появляется музыка, лишенная внутренней логики, представляющая собой бессвязные отрывки, не составляющие в итоге стройное по форме произведение, популяризации которых способствует накопившая к тому времени уже значительный социальный вес академическая среда. Человек -существо цельное, нарушение логических структур сознания в одной сфере влечёт за собой нарушения и в других тоже. И вот уже индивид, глядя на поток разворачивающихся событий, оказывается совершенно неспособен самостоятельно, более или менее адекватно их структурировать, слишком легко принимая предлагаемые ему состряпанные в чужих интересах интерпретации.

 Но и это ещё не всё! Помимо логического, существует в человеке ещё одно, пожалуй, даже более важное начало. Дело в том, что эстетическое тесно связанно с этикой и представляет в сознании единое поле. Не зря же мы говорим: красивый или некрасивый поступок, язык наш как бы подсказывает наличие между явлениями этими глубокой взаимосвязи. Расстройка внутреннего эстетического компаса приводит к размыву и этических представлений тоже. Наглядный пример представляет собой большая часть современного так или иначе причастного к академическому искусству сообщества, существует в котором чётко означенная иерархия. Иерархия эта мало с художественным, эстетическим и профессиональным содержанием связана, и простое наблюдение за этой средой показывает, что принятие примата иерархического над эстетическим означает отказ от самостоятельных эстетических суждений и делегирование их некоему консенсуальному большинству или, выражаясь проще – той же самой иерархии! Но это же просто-напросто схема социальной дрессуры на подчинение индивида! Заменить достаточно понятие эстетического на этическое, и увидим мы, что это фактически один и тот же социальный механизм!

Итак, можем мы выделить две основных причины становления и последующего развития музыкального образования и филармонического движения как развитой социальной системы: 1) Потребность в большом количестве квалифицированных музыкантов. 2) Возможность централизованного контроля над музыкальной жизнью, как над одним из важнейших факторов идеосферы человека. Что касается первой, то потребность в большом количестве квалифицированных музыкантов снята в наше время звукозаписью. Более того, настоящий меломан, человек с развитым художественным вкусом по необходимости существует в большей степени в поле звукозаписи, накоплен где огромный, ценнейший и блистательный материал. Конкурировать с этим полем живому, здесь и сейчас существующему филармоническому формату практически невозможно! Ну посудите сами, какой настоящий ценитель потащится слушать, к примеру, Мацуева, когда у него на хорошей домашней аппаратуре доступны в несколько кликов записи гениального Султанова? Кто в здравом уме слушать станет напыщенные кривляния Венгерова, имея под рукой записи гениальных Бориса Гольдштейна и Мирона Полякина? И вопрос тут, подчеркну, не в личных пристрастиях, а в общем уровне культуры! Если вам по какой-то причине не близки стиль Гольдштейна и Полякина, то можете выбрать вы Пржигоду либо Хейфеца, в сегодняшнем же живом актуальном академическом мейнстриме фигур такого масштаба вы не найдёте! Конечно, на периферии академической среды вполне можно отыскать людей, которые при иных благоприятных для них обстоятельствах могли бы встать на одну ногу с великими стариками, но именно в силу этого своего потенциала были они на ранних этапах опознаны и выдавлены на обочину самой этой академической средой! Внимательный читатель может меня одёрнуть, сказав: «да, ведь из вашего же текста собственно следует, что пестуют и популяризуют именно бездарей для отрицательного воздействия на сознание масс. Получается как-раз они-то и нужны с и с т е м е!». Всё верно, всё правильно! Только появился в наше время на этом поприще новый актор! Никакой Венгеров и никакой Мацуев не сумеют испортить вкус и превратить человека в интеллектуальный овощ так, как… впрочем, об этом новом их конкуренте сказано будет чуть позже.

Итак, пришли мы к тому, что первая задача образовательной академической системы – подготовка большого количества высокопрофессиональных музыкантов утратила свою актуальность, обсудим теперь и вторую, это, напомню - возможность централизованного контроля над музыкальной жизнью как над одним из важнейших аспектов идеосферы человека. Возможность устанавливать правила и нормы интерпретаций, инспирировать появление тех или иных музыкальных тенденций, отсеивать неугодные. Этот важный аспект деятельности имел смысл до тех пор, пока академическое исполнительство охватывало в качестве своей аудитории значимую часть социально активных интеллектуалов. В наше время это уже далеко не так! Появились на этом поприще принципиально новый акторы, а именно: рок и поп движение, электронная музыка. Запущенные скорее психиатрами и социологами, чем музыковедами, проекты оказались на ниве контроля и понижения уровня сознания средством гораздо более эффективным. Оттянув на себя огромную часть аудитории, формируют они не только сознание и мышление, но стиль и нормы поведения, являясь при этом (что важно) проектами гораздо более дешёвыми, чем требующая огромных затрат традиционная академическая среда.
 
То есть мы пришли к тому, что так называемая классическая музыка, как часть  м а с с о в о й  культуры с сопутствующей ей громоздкой и обширной системой образования, утратила своё социальное значение. Означает ли это, собственно говоря, как многие сейчас предрекают - конец музыки как таковой? Думаю, что нет, классическая музыка как важная часть человеческой культуры, как значимая компонента элитарной интеллектуальной жизни сохранит свои позиции, но… охватывать будет теперь уже гораздо меньшую по количеству аудиторию. Собственно говоря, по факту так оно теперь и происходит, как много людей осознанно слушают сегодня музыку классическую? Те, кто знаком с ситуацией, скажут, что залы теперь заполняются по большей частью людьми, так или иначе в системе обучения, преподавания задействованными, людьми, профессионально в сопутствующую им конкурсно-фестивальную систему вовлечёнными, их родственниками, друзьями, знакомыми… Вне сферы профессиональной их деятельности классическая музыка не является для них по-настоящему интересной. Большая часть из этих людей сами по себе в быту, вне профессиональной необходимости слушают что-то совершенно иное. Получается, система обслуживает, по сути, саму себя, внешнего действительно заинтересованного слушателя у неё нет или, точнее – ничтожно малое количество. Тех людей, что иногда для галочки ходят на концерты, мы брать тоже не станем, настоящей глубокой заинтересованности нет и у них, установившее когда-то высокую интеллектуальную и эстетическую планку классическое искусство требует от воспринимающего его человека слишком больших усилий, к которым мало кто в наши дни оказывается готов. Приезд выдающегося классического музыканта, даже уже и для тех мест, где кипела когда-то яркая культурная жизнь, не является давно по-настоящему значимым событием. Задействованные в преподавании классической музыки педагоги, не таясь, слушают рок и поп исполнителей и с трудом лишь скрывают скуку и скепсис, вызываемые у них музыкантами классическими. Яркий массовый интерес к классической музыке, пережив свой рассвет, уходит на наших глазах в прошлое. Что же поддерживает эту огромную, громоздкую, дорогостоящую систему? Социальная инерция, не более того! Большего, присмотревшись, ничего вы не найдёте! Но социальная инерция растягиваться может, конечно, на годы, даже и десятилетия, но всё же не до бесконечности. На сколько её ещё хватит? Лет десять, пятнадцать, вот мой прогноз.

Означает ли это, что классической музыки не станет? Ни в коем случае! Музыкальное образование, сделав круг, вернётся к индивидуальному, сакрально-жреческому способу передачи знаний, навыков и духа так, как было во времена Баха и Генделя. Вернётся, разумеется, уже на новом совершенно уровне, отражая стиль и суть новой эпохи. Классическая музыка вновь расцветёт как салонное времяпровождение интеллектуалов и аристократов, залы на тысячи мест уйдут для академических инструментов в прошлое, уступив место представителям культуры массовой. Подлинное искусство должно принадлежать тем, кто в состоянии его оценить, кто тратить готов на него силы своей души и своего разума, это справедливо, это правильно, так будет!