Запоздалое раскаяние или посланники ада

Испытывали ли угрызения совести и моральные страдания создатели ядерного оружия?

Да, Роберт Оппенгеймер, например, и некоторые другие участники Манхэттенского проекта испытывали угрызения совести и моральные муки после создания ядерного оружия. 
 Роберт Оппенгеймер изначально считал, что ядерное оружие поможет сдерживать агрессию и поддерживать баланс сил в мире, а также положить конец войнам. Однако после бомбардировок Хиросимы и Нагасаки в августе 1945 года он осознал, что его изобретение стало инструментом массового уничтожения, а не средством сохранения мира. Оппенгеймер говорил, что чувствует, будто «его руки в крови». В октябре 1945 года он встретился с президентом Трумэном, чтобы убедить его отказаться от гонки вооружений с СССР, но разговор не принёс результата. 
 После войны Оппенгеймер активно выступал за международный контроль над атомными технологиями — от добычи урана до работы реакторов. Он также выступал против разработки водородной бомбы, считая её оружием геноцида. При этом сам учёный позже отмечал, что называл создание атомной бомбы «грехопадением» физики, но имел в виду не трагедию Хиросимы и Нагасаки, а то, что он и коллеги «бросили вызов природе и познали грех гордыни». 
 Другие участники проекта также сталкивались с моральными дилеммами. Например, польский физик Джозеф Ротблат работал в британской миссии при Манхэттенском проекте. Несмотря на первоначальные оговорки, он считал, что остановка нацистской Германии оправдывает эту работу. Однако в марте 1944 года Ротблат обедал с генералом Лесли Гровсом-младшим, директором проекта, который отметил, что его целью было подчинение Советского Союза. Почувствовав отвращение, Ротблат покинул проект несколько месяцев спустя и посвятил свою жизнь работе над нераспространением ядерного оружия. В 1995 году он получил Нобелевскую премию мира. 
 Некоторые учёные пытались осмыслить нравственные аспекты своей работы и её последствий для мира. Они осознавали, что именно они «вручили людям чудовищное оружие», и это вызывало у многих сожаление. Однако не все реагировали одинаково: часть учёных относилась к этому факту спокойно, другие — сокрушались...

Важно отметить, что мотивы участников Манхэттенского проекта были сложными и противоречивыми. Многие изначально руководствовались желанием остановить нацистскую Германию и защитить западные ценности. При этом часть учёных воспринимала работу над проектом как захватывающее научное приключение. 

То есть реакция на создание ядерного оружия варьировалась: кто-то испытывал глубокие моральные терзания, кто-то старался рационализировать свои действия, а кто-то оставался относительно безразличным к этическим аспектам проекта.
 Некоторые советские разработчики ядерного оружия также испытывали моральные сомнения и угрызения совести в связи с созданием оружия массового уничтожения. Однако их переживания проявлялись по-разному, и не все учёные открыто выражали свои сомнения. 
 Юлий Харитон, например, один из ключевых руководителей советского атомного проекта, в конце жизни остро ощущал ответственность перед человечеством. В 1995 году в статье для мемориального комитета Оппенгеймера он писал:
«Сознавая свою причастность к замечательным научным и инженерным свершениям, приведшим к овладению человечеством практически неисчерпаемым источником энергии, сегодня я уже не уверен, что человечество дозрело до владения этой энергией. Я осознаю нашу причастность к ужасной гибели людей, к чудовищным повреждениям, наносимым природе нашего дома — Земли. Слова покаяния ничего не изменят. Дай Бог, чтобы те, кто идут после нас, нашли в себе твёрдость духа и решимость, стремясь к лучшему, не натворить худшего». 
При этом Харитон считал, что создание атомной бомбы было необходимо для ликвидации монополии США на ядерное оружие и обеспечения безопасности СССР. Он понимал, что ядерное оружие стало основным аргументом в противостоянии сверхдержав, но надеялся, что в будущем открытия учёных-ядерщиков будут использоваться в мирных целях. 
 Андрей Сахаров, один из создателей термоядерной бомбы (РДС-6с), пережил глубокий моральный перелом после успешных испытаний в 1955 году. Он писал:
«Я помню чувство гордости. Но потом пришло осознание того, что мы создали нечто ужасное, способное уничтожить всё живое на Земле». 
 Сахаров начал активно выступать за прекращение испытаний ядерного оружия, международный контроль над вооружениями и соблюдение прав человека. Он призывал к диалогу между СССР и США, к установлению доверия и отказу от гонки вооружений. В 1975 году Сахаров был удостоен Нобелевской премии мира за «бесстрашную поддержку фундаментальных принципов мира между людьми и мужественную борьбу со злоупотреблением властью и любыми формами подавления человеческого достоинства». 
На неоднократно повторенный вопрос, чувствует ли он угрызения совести в связи с участием в разработке чудовищного оружия, Сахаров отвечал, что нет, не чувствует, поскольку именно это оружие удержало от развязывания третьей мировой войны. При этом он всегда говорил об опасной неустойчивости «равновесия страха» — того самого равновесия, которое могло быть легко нарушено созданием систем ПРО. 
 Игорь Курчатов, руководитель советского атомного проекта, считал свою работу вкладом в дело мира. Он последовательно выступал за безусловное запрещение ядерного оружия и использование ядерной энергии только в мирных целях. Курчатов активно выступал против испытаний ядерного оружия в атмосфере, на поверхности Земли и в воде, понимая их опасность для жизни и здоровья людей. Он внёс значительный вклад в достижение соглашения о запрете ядерных испытаний в трёх средах (Договор 1963 года). 
 В документах упоминается, что не у всех советских физиков отсутствовали «сомнения в необходимости создания атомного оружия, в нравственной оправданности этих разрушительных сил». Например, дочь физика Е. К. Завойского, работавшего в Арзамасе-16, задала ему вопрос: «Как ты мог?» На что он ответил: «Я всю жизнь ждал от тебя этого вопроса».        Курчатов с коллегами впервые поставили перед советским руководством вопрос об опасности ядерной войны для жизни на Земле и о преступности дальнейшего накопления ядерных боеприпасов. 

 Запоздалые моральные переживания были нередки среди советских разработчиков ядерного оружия, хотя публично они часто акцентировали патриотический аспект своей работы и необходимость обеспечения безопасности страны...

Поистине театр абсурда!
Абсурда человеческого существования и мышления!
Недаром, видимо, Блаватская называла Сатану «необходимым двигателем эволюционного процесса», утверждая, что противостояние сил света и тьмы стимулирует прогресс и формирование индивидуального сознания...
Вот такой вот иезуитский прогресс...
Представителями Преисподней или Ада справедливо, наверное, будет назвать этих людей, которые употребили свой дар на разработку массового умершвления себе подобных!
Им не может и не будет никогда прощения человечества!
Как и тем, кто, пользуясь силой власти, толкнули их на эти преступления!

             Апрель 2026