Индекс уверенности

В воскресенье решил сходить в магазин. Не потому, что хотел. Просто холодильник напоминал взгляд Зины на тексты рабкоров — пустота и осуждение.

Взял корзину. Корзина казалась слишком большой для моих планов. Двинулся вдоль стеллажей.

Первое, что заметил — подозрительная пустота и тишина. Не та утренняя, когда магазин только открылся, а другая. Больничная. В торговом зале болтались человека три. Видел пенсионера с двумя пакетами кефира, женщину с детской смесью, мужика в спецовке, который держал булку хлеба и палку колбасы, будто это все, что осталось от его зарплаты.

Никто не толкался. Никто не заслонял проход тележками. Никто вообще не брал и не катал по залу тележки. Никто не спорил у витрины с мясом.

Вспомнил, как пять лет назад в этом же супермаркете нельзя было протиснуться к стеллажу с конфетами. Люди набирали тогда полные тележки — соки, йогурты, три вида сыра, оливки, креветки. Сейчас оливки исчезли как класс. Сыра осталось два сорта — «Российский» и «Пошехонский». Оба по акции.

Дошел до кофейной полки. Раньше там стояло три десятка банок и пакетов —  зерновой, молотый, сублимированный. Сейчас — три пачки. Кофе отечественный.  Бюджетный сегмент. Без вариантов.

Прошел по всему магазину. Овощи-фрукты — картошка, лук, морковь и яблоки. Никаких киви или авокадо. В мясном — курица и свинина. По желтым ценникам. Творог исчез. Йогурты исчезли. 

В итоге купил пачку гречки, десяток яиц, буханку хлеба, подсолнечное масло. На свинину в этом месяце еще не заработал. На кассе девушка посмотрела на мою корзину без удивления. Она привыкла.

— А раньше, — сказал я, чтобы что-то сказать, — работало две, а то и три кассы.

— Раньше и зарплату платили вовремя, — ответила она, пробивая гречку.

Рассчитался. Вышел на улицу. День сегодня пасмурный. Пылевые бури. Ветер поднимает в воздух всю грязь, что скопилась за зиму и сейчас разлетается, после растаявшего снега.

В понедельник пришел в редакцию раньше всех. Включил компьютер. Открыл ленту федеральных новостей. Решил найти ответ на вопрос: куда же делись и товары, и покупатели. И тут мне попались свежие данные официальной статистики.

Индекс предпринимательской уверенности в розничной торговле. Минус восемь пунктов. И это за первые месяцы года.

Худшее значение за последние 20 лет.

Перечитал три раза. Потом позвонил знакомому аналитику из местное отделение банка. Константин подтвердил — да, все плохо. На банковско-чиновничьем языке: рост розницы в натуральном выражении — плюс всего полпроцента. Год назад было почти восемь процентов! Люди перестали покупать. Экономят. Сравнивают цены. Выбирают самое дешевое.

— А что с зарплатами? — спросил я.

— Зарплатное ралли закончилось, — ответила она. — Плюс фискальная нагрузка выросла. Ну, то есть налоги.

— А оптимизм?

— Оптимизм кончился быстрее, чем гречка по старой цене.

Положил трубку. Посмотрел на свои записи про воскресный магазин. Пустые полки. Пустые тележки. Пустые лица.

«Вот оно», — подумал я. — «Материал».

Честно говоря, сначала я не понял, что это за зверь такой — «индекс предпринимательской уверенности». Звучит как диагноз из ведомственной поликлиники. Пришлось лезть в расшифровку. Оказалось, Росстат просто опрашивает владельцев магазинов и складов: как у вас дела с запасами, с деньгами, с настроением на завтра. И если больше половины хмурятся и жмутся — индекс уходит в минус. Сейчас он минус восемь. Это значит, что оптимистов среди продавцов и поставщиков почти не осталось. Они не верят, что завтра продадут больше, чем сегодня. Не верят, что смогут расширяться, нанимать людей, завозить новые партии. Короче, бизнес смотрит на пустые полки так же тоскливо, как я в воскресенье — на холодильник. Только у меня холодильник, а у них — вся экономика.

К десяти стали подтягиваться коллеги.

Виктор Семенович первым делом открыл термос. Чифир полился в граненый стакан. Звук был привычный, успокаивающий — как бормотание старого радио, которое никто не выключает, но никто не слушает.

— Семеныч, — сказал я. — У меня тема есть. Серьезная.

— Все темы серьезные, если за них обещан гонорар, — ответил он, не глядя.

— Я про индекс предпринимательской уверенности. Минус восемь. Худший за двадцать лет! Прикинь, два десятилетия такого пессимизма не было.

Он наконец поднял глаза.

— Это откуда?

— Статистика. Официальная. На днях опубликовали. Я хочу написать про это, но через провинциальный взгляд нашего городка. Был в воскресенье в магазине. Пусто. Ассортимент сократился. Люди покупают по два-три товара. Не корзинами — пакетиками. 

Виктор Семенович отхлебнул чифир. Помолчал.

— Знаешь, что самое страшное в твоей идее? — сказал он.

— Что?

— Что ты прав.

Пришла Зина. Корректорша. Поздоровалась кивком головы. Значит не в духе.

— Зина, — позвал я. — Ты не заметила, что в магазинах стало меньше товаров?

Она остановилась. Посмотрела на меня так, будто я спросил, не холодный ли снег.

— Я заметила это два года назад, — сказала она. — Ты просто долго просыпаешься.

— Ну а сейчас? Нашел вот официальные цифры. Есть такой индекс предпринимательской уверенности. И он упал до минус восьми.

— Минус восьми чего? — переспросила Зина с интонацией, в которой смешались презрение и усталость. — Они что угодно напишут и подтвердят. Как скажут. А ты хочешь написать про пустые полки?

— Хочу.

— И что дальше?

Я замялся.

— Ну… показать людям правду.

— Послушай, философ. Ты думаешь, главреду нужна твоя правда про пустые корзины? Ей нужна сказка. Чтобы читатель улыбнулся и пошел дальше жить.

— Но это же важная тема! Падение потребительского спроса, экономика…

— Экономика, — перебила Зина. — Я тебе расскажу про экономику. У меня внук просил на новый телефон. Я посмотрела цены. Два месячных оклада. Два! И это я еще работаю. А другие — не работают. О чем тут писать? О том, что люди перестали покупать йогурты? Они перестали покупать еду, которая не лезет в бюджет. Вот и вся твоя статистика.

Она встала, достала из ящика коробку с цветными карандашами — свой рабочий инструмент.

— Но если хочешь — пиши. Только потом не жалуйся, что текст зарезали. Или еще хуже — напечатали, и тебя вызвали на ковер.

Я уже хотел что-то ответить, но в дверях появилась Лариса. Главред.

— По редакции ходят слухи о новой гениальной теме у тебя, — сказала она без предисловий.

— Есть, — кивнул я. — Чиновники опубликовали новые данные. Индекс предпринимательской уверенности — минус восемь. Люди покупают меньше. И не верят в будущее.

Лариса прошла к своему столу. Села. Поправила прическу.

— И что ты хочешь этим сказать?

— Что экономика не растет. Что люди беднеют. Что наша газета должна об этом написать.

Она посмотрела на меня долгим взглядом. Потом перевела глаза на Виктора Семеновича. Потом — на Зину.

— Виктор Семенович, ваше мнение?

Семеныч чуть не поперхнулся чифиром. Аккуратно завинтил термос.

— Мое мнение, — сказал он медленно, — что он прав по фактам. Но правда бывает разная. Есть правда конкретного магазина и есть правда сводки статистики. А есть правда нашего читателя. Который и так знает, что денег нет. Зачем ему об этом напоминать в газете? Он и так каждый день в магазин ходит и видит.

— А затем, — вмешался я, — чтобы он не думал, что с ним одним что-то не так. Чтобы он понял — это системная проблема.

— Системная, — повторила Лариса. — Хорошее слово. И что ты предлагаешь в качестве решения?

— Не решения. Освещения проблемы. Аналитику. Мнение экспертов.

Лариса вздохнула. Она вздыхала так, будто я попросил у нее лишний выходной.

— Вот что, — сказала она. — Напиши статью. Но без паники. Без «пустых полок». Напиши про оптимизацию потребления. Про то, что люди стали рачительнее. Про здоровую экономию. Про рациональное и вдумчивое потребление. Это не от бедности они меньше покупают, а просто осознали, что лишнее брать не нужно. Понял?

— То есть про то же самое, но в розовых тонах?

— Про то, что можно напечатать, не рискуя подпиской, — поправила Лариса. — У нас и так тираж падает. Если ты напугаешь старушек, они вообще перестанут покупать газету. А старушки — наша целевая аудитория.

— Им же хуже будет! — почти выкрикнул я. — Если не знать правду…

— Правду они узнают на базаре, — отрезала Зина. — От таких же старушек. А газета должна давать надежду. Или хотя бы иллюзию.

Я замолчал. Посмотрел на Виктора Семеновича. Он сидел с закрытыми глазами. Может, спал. Может, думал.

— Лариса, — сказал я тихо. — А можно я просто покажу цифры? Без оценок. Без паники. Это не мои домыслы.

— Напиши про то, как люди приспосабливаются. Про новые привычки. Про то, что вместо десяти сортов пряников осталось два, но зато они дешевле и их можно брать больше. Найди позитив.

— Позитив в том, что пряников стало меньше?

— Позитив в том, что люди не голодают, — сказала Лариса. — Гречка есть. Хлеб есть. Курица есть. А пряники — это не жизненно необходимое.

Она встала, давая понять, что разговор окончен.

Я остался сидеть за своим столом. Открыл файл. Написал заголовок: «Пустая тележка». Потом стер. Написал: «Новые привычки: как жители города экономят на продуктах». Тоже не то.

Писал до конца рабочего дня. По столу разложил распечатки с цифрами статистики. В них не было ни запаха пустого магазина, ни взгляда продавщицы.

Вечером включил телевизор. Местный канал показывал сюжет о росте потребительской активности. Эксперт в дорогом пиджаке рассказывал, что люди стали больше тратить на отдых и развлечения. Я посмотрел на свою пустую тарелку из-под гречки. Потом на стакан с чаем. Потом снова на телевизор.