Ирсерон. Глава VIII Последняя

Глава VIII. Властители Стихий

1

Мелла-Дорс отцедила красную жидкость через мелкодисперсную марлю, в блестящий сосуд из нержавеющей стали с узким носиком для слива и, отжав марлю, бросила ее в ведро. Все происходило в просторной светлой комнате с белыми стенами, вдоль которых были расставлены застекленные шкафы, наполненные колбами и мензурками. Солнечный свет проникал в комнату через единственное, большое окно. У окна стояла кушетка, на которой сидел, закинув ногу на ногу, покуривая папироску, Властитель подземного царства Симоний. Он был одет в кипельно-белый демисезонный плащ. В обычном мире его знали под именем Петр Реморов. Это имя знала и Мелла-Дорс, имевшая лишь свое собственное имя, которое почему-то не захотела поменять ей Дандалала во время трансмутации.
– В тебе не умирает процедурная сестра, Мелла, – затягиваясь папироской и криво усмехаясь, сказал Симоний.
Мелла, как говорится, и бровью не повела в ответ на иронию своего друга. Лишь переливая красную жидкость в плотный пакет, оканчивающийся узким горлышком, ответила:
– Поверь мне, Симоний, это поможет. Кровь - проекции постати цигеты – это мощное средство.
Она закупорила плотно пакет и положила его в белый шкафчик, прикрыв дверцу. Потом весело подмигнув Симонию, заявила:
– Ведь мы с тобой зло в этом мире.
– А что проще нельзя было поступить? Взяла у нее кровь из вены шприцом и делов-то.
Мелла на него возмущенно воззрилась. Она была шокирована его легкомысленностью.
– Это же обряд, пойми, нужно сделать все как надо.
Симоний понимающе кивнул головой, скорее не желая спорить с ней, чем соглашаясь. Он снова затянулся папироской, вспомнил прошлое, то время, когда он был простым дворником и мел улицы, вставая каждый день в шесть часов утра. И это при том, что у него было высшее гуманитарное образование: он закончил факультет социологии. И поэтому когда двое хмырей приехавшие в пансионат, где он работал,  на какую-то конференцию и, прогуливаясь по тем дорожкам, которые мел Петр, посочувствовали его нелегкой доле, а что тут сделаешь, коль социологи не нужны стране, его взяла злость. И он решил для себя, что любой ценой займет лучшее место в мире.
Все это он вспомнил, и ему взгрустнулось. Ох, много, непонятно, сколько много времени прошло с тех пор. И с того времени, когда он в пансионате познакомился с этой девчушкой Дандалалой, и та предложила ему такие перспективы, от которых он отказаться не мог. Хотя все, что она говорила, было похоже на бред, на фантазии, но иногда так хочется поверить в любую фантазию, лишь бы занять более высокую ступеньку в социальной структуре общества.
Жизнь его была однообразной. Дворником он работал в двух местах: утром в жеке, после обеда в пансионате. Домой приходил вечером, выпивал двести грамм водки, жрал какую-то гадость типа романцевских пельменей и ложился спать. Сон был глубокий, без сновидений, потом снова день и все повторялось. Круг этот просто изнурил дипломированного дворника. И тут вдруг появляется Дандалала с ее увлекательными рассказами о мире Немногоозерья. Она сказала ему, что он будет там одним из Властителей стихий с неограниченной властью, но только ему надо выбрать сторону зла, как будто в шутку. Ну, он в шутку и ответил ей:
– А что, пожалуй, я и соглашусь на твои условия.
Ох, как много мы принимаем решений не обдумав их, а иногда и просто легкомысленно! После его согласия Дандалала фломастером на его ладони написал новое имя Петра – Симоний. За день с метлой и мусором так наворочаешься, что было уже не до чего. Он вспомнил об этом только тогда, когда мыл после работы руки, и эта надпись ничем не смывалась: ни мылом, ни керосином. При этом она оставалась такой яркой, как будто не фломастером нанесена, а вызжжена на коже. «Ладно, - подумал Петр в тот день, - со временем сама сойдет». После работы он зашел в кафе, выпил кружку холодного пива, посмотрел на багрово-красный закат и отправился в свою неуютную холодную квартиру, расположенную на первом этаже 19-этажного дома. Это был его последний вечер в прежнем обличии. И именно этот вечер, уже, будучи здесь в Немногоозерье, он почему-то часто вспоминал.
Ночью он проснулся от сильной боли в правой руке. Буквы на ладони будто пылали, причиняя нестерпимую боль, и боль эта распространялась по всему телу. Всю ночь он мучился и не мог уснуть, лишь под утро боль утихла, и он задремал. Проспал на работу, а когда проснулся, обнаружил, что чувствует себя бодро. И главное, не было никакой надписи на руке – все исчезло. Завхоз отчитал его за опоздание, это раздражило, но если раньше он переживал все внутри, то теперь вдруг неожиданно его переживания вылились во внешний мир. Вдруг вокруг завхоза поднялись столбы земли, образуя что-то наподобие кургана, и погребли его под собой. Сам же Петр помог выбраться ему. И они еще долго гадали, что это за страшные чудеса такие была. Но дворник понимал твердо и основательно – никакой он не Петр теперь, а повелитель подземного царства Симоний.
– Где ты Ки оставил? – Цепь воспоминаний Симония была прервана Меллой.
– С чего ты взяла, что я его где-то оставил? Он, по-моему, сам по себе. Я его уже давно не видел. Говорят, он и силу-то свою утратил, все в Ирсерон хочет проникнуть. С айздексом связался.
Мелла-Дорс задумалась. Она вспомнила свою историю о том, как она оказалась в братстве зла. Дандалала была пациенткой в терапевтическом отделении, где работала Мелла-Дорс. Она поступила с обструктивным бронхитом, задыхалась, и процедурная сестра Мелла Ивановна Дорс-Загибина ставила ей первую капельницу. Это ли обстоятельство или какое еще другое сыграло важную роль в дальнейшем, когда Дандалала после того как ее выписали, зашла в процедурную к Мелле, чтобы подарить ей флакончик духов в знак благодарности за помощь и участие. Мелла теперь в своем нынешнем «я» думала - был ли этот подарок ей благом или нет? То что она не может выбраться из своего, как он считает, шутовского обличия Властителя воздуха.
Но в тот день она после трудного рабочего дня, села на кушетку, достала флакончик духов, подаренный Дандалалой, и прыснула ароматную жидкость на шею, на запястья. Что было потом, она уже смутно помнила, потому что очнулась на той самой кушетке, но уже с капельницей в вене. Над ней стояла озабоченная завотделением Марья Петровна Педрони. Глаза ее были полны сочувствия, и она участливо спросила:
– Ну как вы себя чувствуете, Мелла Ивановна?
Мелла не сразу поняла суть вопроса и вытащила из вены иголку, возмутившись при этом.
– Марья Петровна, в чем дело? Зачем мне это воткнули? У меня все в порядке.
Завотделением замахала руками:
– Мелла Ивановна, вы нас просто напугали всех! Рухнули на пол, как неживая. Мы экг сделали, тоны у вас слабые. Сейчас рибоксинчика вам поставили – сердце поддержать. Это у вас от переутомления. Зачем же вы иглу выдернули?
И она ринулась ставить все на прежнее место, но Мелла Дорс решительно встала на ноги и рукой отстранила капельницу. Она смутно помнила, что с ней произошло, но чувствовала себя хорошо. Заведующая ошарашено на нее посмотрели, и вышла из процедурной, будто кого-то испугавшись. Мелла села на кушетку и задумчиво уставилась в окно. Там летела большая черная птица и Мелла подумала: «Вот бы она мертвая упала на землю». И птица тотчас камнем полетела вниз. Этот первый случай проявления силы, данной ей, она помнила хорошо, и помнила свои ощущения, а именно удовлетворения и даже некой радости, хотя и погибло живое существо. А значит, она сама и правда зло. Так она тогда подумала.
Мелла раньше Петра догадалась, как можно переместиться в Немногоозерье. Слова Дандалалы: «стоит только подумать об этом», она восприняла буквально. И тогда она просто подумала и оказалась на болотах, в неизвестной местности.
Затем еще напрягла свое воображение. На болотах появилась искусственная насыпь, а на ней великолепный замок с мощной системой подземных коммуникаций. Симоний догадался намного позже нее, как пользоваться возможностью перемещаться в мир Немногоозерья, используя только силу своего воображения. Но такое перемещение возможно лишь в том случае, если служит к собственной твоей пользе, а не к благу других.
Мелла стала владетельницей болот и лесов. Она быстро убедилась в том, что мир Немногоозерья в действительности очень ограничен. У него везде есть предел, за которым присуствует пустота, наполняемая различными образами. Этим он сильно отличался от того мира, в котором она жила прежде. Ведь, по сути, он был безграничен. То есть он включал в себя в микроформе всю вселенную.
 Даже внешне Немногоозерье выглядело совершенно иначе. Здесь не было морей, высоких гор. Не было резких перепадов в климате, когда или слишком холодно или слишком жарко. Мелла думала сначала, что оказалась на другой планете. Но потом убедилась, что она там, где и была, на той же самой земле, и даже более того в том же самом месте, в котором жила и прежде.
Симоний попал сюда вслед за ней. Она сразу установила с ним связь, они действовали заодно и как Властители стихий для остальных жителей Немногоозерья были безлики, хотя для них они были злом. Но стихия есть стихия, какие бы ей характеристики не давали те, кто был подвержен ее ударам. Дандалала двух других Властителей стихий – рек и озер, а также пустыни и огня нашла в самом Немногоозерье.
 С одним из них Ки Лаафом они виделись часто, до тех пор, пока он не стал выдавать себя за проводника в Ирсерон. Властителя же пустынь не видели никогда. Зато знали его имя – Натрарий. Мелла Дорс была уверена, что свою силу он получил не от Дандалалы. Цигета его сама боялась. И ей было ясно, что после того штурма Кейбда все Властители действуют врозь. Тогда они были в последний раз единодушны. А после смерти Дандалалы союз это окончательно распался, хотя видимость его пытались сохранить все четверо. Мелла думала о том, что коль они Властители стихий, то разлад в их отношениях не может привести ни к чему хорошему.
Она не сообщила Симонию о том, что видела Ки Лаафа совсем недавно. Он пришел к ней с деловым предложением, попросил ее создать проекцию ментальной личности девушки, что попадет в ее сети. Она согласилась. А потом, когда девушка оказалась в ее руках, а тем более, когда за ней пришел человек, овладевший поясом белых ирсов, задумалась: «А зачем все это надо Ки?» Явно он действовал не один и держал ее в темную, рассчитывая на то, что она по старой своей привычке выполнит любую просьбу или приказ вышестоящего начальства, как будто пришел врач и назначил новую порцию лекарства для больного. И вот она собрала кровь девушки, затем отпустила и ее, и того юношу с поясом. Но для чего? Прервал ход ее мыслей Симоний, как будто читал их.
– Ох, чует мое сердце, – сказал он, – что Ки и  Натрарий чего-то задумали и связано это с Ирсероном.
– Откуда у тебя такая мысль? – Не то что удивилась, но не доверилась ему Мелла.
– А вот смотри, пустыня – место обитания немыслимых образов, которые там роятся в огромном количестве, появляются и исчезают, и не зависят ни от каких постатей. Потому они и немыслимы, что их никто не помышляет. Но постати им все-таки нужны, потому что без них и без Ирсерона образы не имеют возможности обрести реальность и не может прекратиться бесконечный поток их возникновения.
– Стоп! – Остановила его Мелла Дорс. – Ты хочешь сказать, что они хотят воплотить эти образы?
– Кто знает? – Ответил Симоний. – Но думаю, для Озлоома это заветная мечта.
Что им оставалось теперь делать? Сопротивляться планам Ки Лаафа и Натрария? Зачем? Если их план удастся, то мир полностью изменится, став обиталищем существ из хаоса внешней пустыни. Станет ли он лучше или хуже, не ясно, он просто будет радикально другим. Хотя это очень мудрый ход – столкнуть сильную постать с ее проекцией, замкнуть ее на самой себе. Наверняка это даст ожидаемый эффект. И если цигета Эльда – та самая постать, которая может реально противостоять Озлоому, то действия ее будут парализованы.
– Но нам-то что? – Наконец прервала молчание Мелла Дорс. – Не все ли равно?
Симоний поднялся с кушетки, сигаретка его закончилась, и он затушил окурок в чашки для приготовления порошка из твердых веществ. Симоний направился к выходу и там обернулся на Меллу, грустно усмехнувшись:
– Этот и наш мир, ну тот, из которого мы пришли, скорее всего, исчезнут. Ты об этом подумала, Мелла?
Та безразлично пожала плечами и, повернувшись к шкафу, начала перебирать там какие-то пробирки.
Симоний ушел. Мелла задумалась. Она держала в руках одну из пробирок, как и прежде, в бытность свою медсестрой. Ей вдруг взгрустнулось: когда-то она была просто медсестра, теперь Властитель болот и лесов. Ее власть неограниченна ничем и никем. Особенно после смерти или как говорят исчезновения Дандалалы.

2

Ортуну Элну первому удалось вырваться из чёрноирсерского плена. В тот момент, когда Максим Кронберг отправился к кустам по крайней необходимости, Ортун Элн опытным взглядом заметил мелькнувшие тени. Он-то хорошо знал, что в этих местах бродят отряды сумасшедших ирсов из ксилы Немощных. И когда на поляне показались первые чёрные ирсы в своих причудливых черепообразных шлемах, которые придавали им еще большую зловещность, при отсветах костра, падавшие на эти шлемы, Ортун сразу понял, что Макс уже в их руках и поэтому лишь толкнув в плечо Ки Лаафа задремавшего у костра с трубкой, набитой карабаганом, во рту, бросился в густые заросли осоки, росшей на берегу реки.
 Его маневр заметили ирсы. Он услышал, характерный звук, спускаемой тетивы, и тотчас около уха просвистела первая стрела с глухим звуком упавшая в воду. Ничего не оставалось делать, как плыть. Стрелы падали уже чаще, одна из них своим острым наконечником оцарапала ему щеку, другая, когда он уже переправился и выходил из реки, попала ему в правую ногу, в голень. Стрела была уже на излете, поэтому неглубоко вошла в тело, образовав лишь небольшую ранку. Ортун, с проклятиями вытащил ее и с бессильной злобой наблюдал, как ирсы схватили глупого старика Ки Лаафа и утащили его во тьму.
 Несколько ирсов осталось, они быстро осмотрели, разбросав по поляне, снаряжение путешественников и, забрав все оружие, которое имелось, в том числе элновский меч, а также его отличный панцирь, так долго ему служивший. Увидев это, Ортун Элн заскрежетал зубами, ему было досадно не столько от того, что эти безмозглые черные ирсы, которых он искренне ненавидел, утащили последнего представителя собранного им отряда, а заодно и его лучшего друга, а также, еще и украли его оружие. Ортун Элн выбрался на берег, уселся на землю, обхватив колени руками, вся его одежда была мокрой, и в наступившей ночи становилось зябко. Перебираться обратно на тот берег было небезопасно, хотя вероятности, что ирсы вернуть еще раз, было мало.
Ортун Элн понимал, что в плену и Максу, и Ки Лаафу будет не сладко. Он знал, какие изощренные пытки применяют чёрные ирсы, если хотят выведать нужную информацию. И предполагал, что они начнут со старика, и тот все разболтает. Собственно, это не так уж было и страшно, потому что сами чёрные ирсы мало интересовались тем, что происходит не в пределах Стены. И уж в сказки про Ирсерон не верили совсем, считая, что Ирсерон – это просто-напросто огромная базальтовая скала, расположенная посередине острова и имевшая причудливые формы, делавшая ее похожей на город.
 Но оставлять в их руках проводника и одного из членов отряда белых ирсов было неразумно. Чёрные ирсы ко всем этим рассказам о белых ирсах относились скептически, однако делая многочисленные набеги на окрестные земли, граничившие со Стеной, а именно этим часто занимались Немощные, им удалось приобрести несколько поясов белых ирсов. Памятуя о своих прошлых похождениях с теми, кого он набирал в белые ирсы, Ортун Элн полагал, что ничего из этого хорошего не выйдет. Он помнил, как в прошлый поход чёрные ирсы, схватив одного из его ребят, надели ему пояс Силы и убедили его в том, что этот пояс дает необычную легкость. Одев его и подпрыгнув, он может летать. Для испытания они отвели его на край скалы. Тот прыгнул и, конечно же, разбился в лепешку.
Нарезав кинжалом, который всегда болтался у него на поясе, осоки, Ортун Элн устроил себе лежанку под невысоким деревцем и, несмотря на то, что его тряс озноб от холода, он свернулся калачиком, обхватив ноги руками и уснул.
Рано утром, переправившись на другой берег вплавь, Ортун Элн отправился на поиски своих товарищей. По следам, оставленным копытами мощных коней черных ирсов, он добрался до лагеря ксилы Немощных. Три ряда больших палаток стояли друг против друга и были окружены рвом и небольшим валом. Все было сделано по обычным правилам чёрных ирсов: лагерь был стационарным, и ксила Немощных пребывала в нем уже не один месяц. О чем свидетельствовал и запах, распространявшийся из рва, куда чёрные ирсы справляли свои нужды.
Прячась за густыми кустами, которыми поросли все южные склоны вала этого укрепления, что тоже с точки зрения военного искусства было совершенно неправильно, или же свидетельствовало о том, что чёрные ирсы, настолько потеряли бдительность, что им уже было без разницы, в каком состоянии их оборонительное укрепление. У единственного выхода из лагеря достаточно широкого для того чтобы через него могли проехать два всадника, перегороженного чем-то вроде шлагбаума, сделанного из длинной коряги, сидел часовой – молодой чёрный ирс, водрузившийся задом на пеньке и жарящий над костром наколотый на копье кусок мяса. Странный вид был у этого юноши: на нем было надето лишь традиционная ирсовская до колен черная рубаха, а поверх нее панцирь. Ноги его был облачены в деревянные шлепанцы.
В лагере было оживленно. В нескольких местах горели костры. На одних готовилось жаркое, над другими висели большие котлы с кипящей в ней жидкостью. Запах от жаркого и того, что готовили в чанах был так приятен, что полностью забил тот смрад, который исходил из рвов. Ортун Элн алчно проглотил слюну, у него в животе заурчало. И он тут же вспомнил, что не ел около полутора суток. Некоторые из ирсов сидели в кружок и играли в кости, другие бесцельно шатались по территории лагеря, кто-то спал, укрывшись плащом.
Ки Лаафа Элн увидел сразу же. Он был привязан к столбу, который располагался около самого дальнего ряда палаток на небольшой площадке. Было видно, что старик изможден, а лицо его в кровоподтеках. Ки Лаафа никто не охранял. Оценив свою диспозицию, Ортун Элн решил, что без труда переберется под покровом ночи через ров, как бы это ни было неприятно, и сможет освободить Ки Лаафа. Возможно, что даже его исчезновение никто и не заметит. Предстояло дождаться ночи. Все еще втягивая ноздрями аромат жареного мяса, Ортун Элн наковырял ножом из земли пырея и принялся жевать его корни, которые вполне могли сойти по вкусу за грибы.
Ночной вылазке способствовало не только спустившаяся тьма, но и сгустившийся туман. Ортун Элн обошел лагерь, перебрался через вал, с отвращением зажимая нос рукой, перебрался через ров, благо воды в нем было чуть выше колена. Он быстро добрался до Ки Лаафа. Как ни пытался привести его в чувство, но тот лишь слабо мычал. Ортун Элн перерезал веревки, которыми он был привязан к столбу, тело Ки Лаафа безвольно упало на землю.
 Ортун оттащил его на край площадки, но тут ему пришла в голову мысль, которая, как он не старался, не мог от себя отогнать. Не так далеко от столба висел котел с варившейся в нем похлебкой. Видимо ужин ирсов. Огонь, освещавший небольшой пространство вокруг котла позволил увидеть, что рядом никого нет. Тихо ступая, он пробрался к котлу, обжигая руки, кинжалом наколол несколько кусков мяса и уже собирался вернуться, но тут услышал за спиной:
– А ну стой! Ты кто такой?
Ортун Элн полуобернулся, быстро оценил обстановку. Перед ним стоял тот самый юноша, который утром сидел в качестве часового у входа в лагерь. Ортун Элн коротко и резко ударил его рукояткой кинжала в челюсть, тот повалился на землю и дико и истошно завизжал. В лагере поднялся суматоха. Ортун Элн кинулся к Ки Лаафу, не сразу найдя его в темноте, но все же взвалил его себе на плечо, держа в другой руке кинжал с мясом. Он чувствовал, что враги уже приближаются и начал спускаться в ров, здесь споткнулся и, делая все, чтобы мясо не оказалось в вонючей жиже, окунул в нее голову Ки Лаафа, неудачно присев на одно колено. От прохладной воды и ужасной вони, Ки Лааф пришел в себя, что-то заворал, но Ортун Элн не обращал внимания. Он взобрался уже на вал, услышав, как две или три стрелы просвистели у него над ухом и скрылся в ночи. Он был уверен: вряд ли чёрные ирсы будут его преследовать, в таком тумане, ночью это бесполезно.
Полночи Ортун Элн тащил Ки Лаафа на себе. Он не очень хорошо знал эту местность, помнил только, что берег реки с правой стороны покрыт густым еловым лесом, который почему-то рос не у самого берега, а оставляя узкую полоску метров пять-шесть, как будто здесь прошлись чудовищной косой и выкосили лес вдоль берега. Еловый лес узким клином разрезал степные просторы, уходящие на юг и там, пересекался Стеной. А с другой стороны Стены упирался в невысокие скалистые горы. Северная оконечность которых примыкала к Стене и была ее естественным продолжением.
 За Стеной простиралась степь, переходящая в каменистую пустыню, заканчивающуюся горной грядой - Хребтом Озлоома. За горами земли были уже неведомые и загадочные. Толком о них никто не мог ничего рассказать. Они простирались далеко на север, как говорили, в «царство тьмы». Те небольшие скалистые горы, к подножию которых подходил еловый лес омывались водами Триотики. Когда-то на их вершинах находились дозорные башни чёрных ирсов. Однако со временем ирсы их покинули и теперь башни стояли полуразрушенные и никому не нужные. К рассвету Ортун Элн вышел к широкой отмели здесь он обнаружил плот, прибившийся к берегу и уткнувшийся в камыши. Плот был сильно потрепан, некоторые бревна из-за того, что стебли, связывающие их, разорвались, расползлись. Уже совсем рассвело, когда Ортун Элно опустил тело Ки Лаафа на плот и оттолкнулся шестом от берега.
Когда они достигли песчаного пляжа, то здесь айздекс решил сделать привал. Лааф пришел в себя, полез в реку, чтобы освежиться. Ортун Элн тоже с удовольствием плескался в прохладных водах и никак не мог заставить себя вылезти из воды – так хорошо было ему здесь и приятно. Затем он вылез на берег. Стоял на песке, подставив лучам солнца своей тело, ему нравилось, как лучи ласкают его кожу, а вода медленно высыхает. Краем глаза он наблюдал, как одевался Ки Лааф, облачая свое старое, обрюзгшее, отвратитеьное тело. Он обратил внимание на большую татуировку, во всю спину. Татуировка была сделана в виде спирали. И как всякая спираль, берущая свое начало в точке в центре спины. Ортун Элн спросил:
– А что, Ки, ты и в правду был как говорят одним из Властителей стихий?
Ки хмуро посмотрел на него и ответил:
– Почему был? Я и есть. И ты до сих пор находишься в моих владениях. Великий Озлоом дал власть пяти Властителям, разделив между ними пять природных стихий: болота, ими владеет эта полоумная дура Мелла-Дорс, в ее власти топи, болота, трясины. Леса были отданы мне. Подземный мир у Симония. Вода во власти лодочника, а горы и пустыни принадлежат Натрарию.
– Что-то я сомневаюсь в твоем могуществе. – Усомнился Ортун Элн. – Что же ты не смог освободиться от черных ирсов?
– Для того чтобы иметь силу, – назидательно ответил Ки Лааф, – нужно иметь трезвый ум, а ты знаешь, что я люблю побаловаться карабаганом, и мой ум всегда нетрезвый. И вообще, – отрезал Ки Лааф, – что же ты, айздекс недоделанный, не развернул всю свою силу и не разметал этот лагерь полудурков так, чтобы от них и косточек не осталось.
Тут уже пришла очередь нахмуриться Ортуну Элну.
– Я теперь обычный человек. Чтобы снова обрести силу и способности айздекса мне надо попасть в Ирсерон. И ты это прекрасно знаешь.
Ки Лааф полностью оделся, подпоясал свою рубаху, и осуждающе покачивая головой проворчал.
– Ты порождение Озлоома. Нам он просто дал власть, а ты часть его. Иресерон тебе не поможет, это твое заблуждение, одно из многих.
– Ладно, пойдем, наловим рыбу.
Примиряюще предложил Ортун Элн, срезал кинжалом ивовый прут и заострив один его конец отправился ловить рыбу на отмели где во множестве плавали крупные пескари. Они так близко подходили к поверхности воды, что было видно, как серебрятся их спины на солнце. Ортун Элн сосредоточенно занялся ловлей рыбы острогой. Ки Лааф тем временем достал свое заветное огниво, трубку и прежде чем разводить костер набил её непонятно откуда взявшимся карабаганом. С удовосльствием затянулся им. Процесс курения занял все его мысли, он с наслаждением закрыл глаза и открыл их только тогда, когда почувтвовал болезненный удар ниже пояснице голой ногой Ортуна Элна. А затем последовал раздраженный окрик Элн:
– Ну, ты, старик, даешь! Я там с рыбой корячусь, а ты тут даже костра развести не мог. Скоро ты все мозги прокуришь своим карабаганом.
Однако нежный дым, поднимавшийся из трубки, и проникший в ноздри Ортуна Элна смягчил и его сердце. Он отправился за дровами, и скоро уже весело потрескивал костерок. В углях было запечено несколько больших пескарей. Путники наслаждались белым мясом рыбы, тающим во рту и распространяющим приятный аромат. Вскоре оба насытились. Ортун Элн оделся и растянулся на песке, положив мускулистые ручищи под голову, а Ки Лааф уселся на корточки и все также курил свою трубку. Он почему-то сел рядом, очень близко с Ортуном Элном, как будто намереваясь отгонять мух от его лица. Хитро поглядывая на Ортуна Элна Ки Лааф сказал:
– Вот сколько я с тобой хожу, а мы  уже водили к Ирсерону не один отряд белых ирсов, никак не могу понять, зачем тебе нужно обязательно туда попасть?
– Я же тебе уже объяснял, – сказал, зевнув, Ортун Элн, – золото, богатство, девочки, все такое.
Так он пошутил. Ки Лааф улыбнулся и заметил:
– Все это ты можешь иметь и без Ирсерона, стоит тебе наняться в отряд наемников.
– Ты лучше мне скажи, – задал теперь вопрос Ортун Элн, не открывая глаз, – что у тебя за татуировка на спине?
– Это путь в Ирсерон.
– Странный он у тебя какой-то этот путь, кругами. Что, напрямую пройти к Ирсерону невозможно.
– Все пути лежат в Ирсерон, – уклончиво ответил Ки Лааф, – и в то же время путь один, другого пути нет. Важно, на каком этапе этого пути ты присоединишься к шествующим туда.
Наступило молчание, слышно было, как Ки Лааф в очередной раз затягивается карабаганом, и маленькая искорка из трубки упала на голую ступню Ортуна Элна. От неожиданности он выругался и резко приподнялся. Тут же получив резкий удар в нос от Ки Лаафа. Брызнула кровь из носа. Возмущению Ортуна Элна не было предела, но кровь из носа уже попала на губы и в рот.
– Что ты делаешь, старик?! – Крикнул он, но фразу закончить не смог. Перед глазами его все поплыло, внешне он стал меняться. Этих изменений сам Ортун Элн не видел, он лишь смотрел на Ки Лаафа, который с усмешкой сказал:
– Вот тебе, Ортун Элн, и магия: спящего айздекса может разбудить только его собственная кровь.
В следующее мгновенье все тело Ортуна Элна было пронизано болью, в нем проснулась память айздекса, и он начал вспоминать.
Ортун проснулся от своего состояния человека, который думал, что был айздексом. Такое бывает с айздексами, когда они задерживаются в каком-либо теле или предмете в силу каких-то обстоятельств. Так случилось и с Элном. Он ярко вспомнил то, что было до этого, и разорванные события сложились в единую картину.
 Кейбдская бойня с гибелью такого огромного количества жителей города стал последней каплей в чаше терпения главного айздекса цигеты Дандалалы. Он покинул свою создательницу, и это в некотором смысле был бунт против нее. С другой стороны, Элна всегда мучили сомнения на счет того, что действительно ли цигета является создательницей не только его самого, но и новых миров. Ортун Элн был уверен, что истинный создатель всего нового – Ирсерон.
 Постати лишь порождают образы, сны, которые становятся явью. Постати и Ирсерон таким образом связаны. Однако он не понимал, сам ли Ирсерон порождает постатей, давая им часть своей силы, или же они сами по себе зарождаются где-то внутри него, а возможно они сами по себе образы, явленные черным Городом. Чтобы это узнать, нужно было проникнуть внутрь Ирсерона.
 В этом смысле одно и то же желание владело и Дандалалой, и Элном. Но мотивы были разные. Цигета не могла сопротивляться этому желанию, точнее ее попытки сопротивления приводили к тому, что душа ее становилась все ожесточеннее, теряла свой человеческий облик. Боль и страх овладевали цигетой при одной мысли об Ирсероне, и одновременно неистребимое желание проникнуть внутрь города, преодолев и эту боль, и этот страх.
 Ортуном Элном овладело другое желание, обрести вновь себя прежнего, даже до того, как его создали айзексом. И еще было сильное любопытство. Наверно, это была та черта, которая была в него вложена самой Дандалалой и усиленная в нем во много раз. В сущности, в основе этого любопытства – неумеренная жажда проникнуть в самые непознаваемые области, понять, что такое Ирсерон. Осознание невозможности абсолютного познания как магнит тянуло Элна к Ирсерону и внутрь него, даже несмотря на то, что проникновение в город будет возможно значить для него полное исчезновение как образа, созданного вне Ирсерона и внутри него не способного существовать.
Пока Дандалала занималась уничтожением жителей Кейбда, Ортун Элн вернулся в Лабрадалонду. Он скрывался, изменив свой облик. Цигета вернулась с победой и объявила народу, что в Немногоозерье остался только один город, который нужно покорить, и тогда наступит настоящее блаженство во всем мире и прекратиться бесконечное деление на миры, будет единый вечный мир.
 Для осуществления этой цели нужно покорить Ирсерон и разрушить его до основания. Дандалала собрала огромную армию, привлекла всех Властителей стихий и все невероятных чудовищ, созданных ее больным воображением. Ортун Элн наблюдал за этими приготовлениями со все большей тревогой, начиная понимать, что цигета обезумела и ее предприятие может привести к необратимым последствиям. Айздекс был убежден, что единственный человек, способный повлиять на ситуацию – это Картограф.
Цигета после возвращения из похода как будто забыла о Джоне Пилигриме. Он мог свободно перемещаться по дворцу и даже покидать его пределы. Однако бежать ему было некуда, так как он никак не мог найти точку пересечения для перемещения в свой мир. Его мало интересовали судьбы Немногоозерья, потому что он все больше приходил к выводу, что сам этот мир нереален.
 Планы похода Дандалалы на Ирсерон вызывали в нем легкое раздражение, так как он был уверен, что она потерпит там полное поражение. Формула входа в город им была найдена. Однако оставался открытым вопрос, каким образом четыре знака одновременно присоединить к четырем частям города. Только в таком случае это гарантировало полное открытие врат.
 Джон устал жить в мире Немногоозерья и искал выхода из него, полагая, что это возможно, так как он не связан обоими мирами посредством Ирсерона. Его путь обратно лежал не через город.
 Однажды вечером он отправился в Нижний город, в ту часть Лабрадалонды, которая располагалась за Протоками. Здесь было сосредоточено много трактиров и кафешек, где можно было пропустить один-другой стаканчик сливового вина, обладавшего исключительным вкусом. Джон любил посидеть, понаблюдать за местными завсегдатаями, послушать их разговоры. Он зашел в кафешку, расположенную в самом начале Липовой улице, расположенной под старым вязом. Как всегда, в кафе в эту пору было многолюдно. Народ пил, веселился, что-то громко обсуждал, шумел. Приторно-едкий дым от карабагана стоял в воздухе. И даже если ты его не курил, то невольно вдыхал и уже начинал чувствовать себя несколько прибалдевшим.
 Картограф заказал холодной телятины и пару стаканов сливовки. Сел на дальнем конце длинного стола и начал есть вкусную телятину, запивая вином. Джон не сразу заметил, как к нему подсел странный тип, закутанный в дранный коричневый плащ и прятавший лицо под полями широкой черной шляпы.
Незнакомцу принесли кружку пива. Но он не притронулся к ней и почему-то пристально смотрел на Джона, которому это было крайне неприятно. Что-то показалось ему в облике этого незнакомца до боли знакомым. Да это же айздекс Ортун Элн! Айздекс как будто понял, что его узнали, и сказал:
– Да, ты не ошибся, но сейчас я живу в таком облике.
Джон отхлебнул глоток вина.
– Зачем пожаловал? Что тебе от меня нужно? – Спросил он.
– Ключи. - Коротко ответил Элн, – от дверей Ирсерона. Я знаю, они у тебя есть.
– Возможно, – согласился Картограф, - но проблема не в этом. А в том, что кто-то должен их туда принести.
– Почему ты так решил?
– Так написано в Сиреневой книге. Не ты, ни я не можем этого сделать, а только тот, чей путь лежит через Ирсерон.
– Из Немногоозерья ничей путь не лежит через Город. – Задумчиво сказал Ортун Элн.
Картограф немного подумал: у него была еще одна идея, и он ее высказал.
– Только те, кто обладает неистребимой жаждой, могут туда проникнуть.
– Это как? – Удивился айздекс.
– Например, жаждой мести.
Ортун Элн сразу понял его мысль. Те четверо из Кейбда, которые остались в живых, наверняка переполнены таким чувством.
– Да, только два пути в Ирсерон: для тех, кто иначе не может его обойти, и для тех, кем владеют очень сильные чувства. – Повторил Джон.
– Но ведь и я тоже имею такое желание. – Возразил Ортун Элн.
– Э нет, твоя жажда самодостаточна. Желание познания само по себе не затрагивает все существо твое. Этого хочет твой ум, а нужно, чтобы было захвачено все: и ум, и душа, и сердце.
После этой встречи Ортун Элн разыскал тех четырех уцелевших. Они изготовили по чертежам Джона ключи к вратам Иресерона. Лучшие мастера Лабрадалонды изготовили четыре пояса в пряжки которых вмонтировали ключи. В момент, когда огромная армия цигеты Дандалалы подошла к Ирсерону, четырем кейбдцам удалось пробраться к вратам и одновременно приложить к ним все четыре ключа. Поднялся сильный ветер, и черный густой туман, вышедший из города, окутал все войско. Когда он рассеялся, цигета Дандалала лежала бездыханной у ног своего коня. А от части скалы, на которой стоял город, откололся большой плоский кусок, который упал к подножью скалы. Эту базальтовую плиту перенесли в Лабрадалонду и накрыли ей гробницу. В этой гробнице и обрело покой тело Дандалалы.
Все эти эпизоды в мгновение ока промелькнули перед глазами Ортуна Элна, и он тут же потянулся рукой к правому бедру, пытаясь нащупать меч, но ножны были пусты. Ки Лааф, заметив его движение, криво усмехнулся.
– Неужели ты думаешь, - спросил он, - что я настолько глуп, чтобы оставить тебе оружие? Ты враг.
– Можно сказать и так, Ки Лааф, – согласно покачал головой айздекс, – в нашем мире порой не разберешься, кто друг, а кто враг.
Ортун уселся около костра, обхватив колени руками. Поза была для него настолько не характерна, что Ки снова невольно усмехнулся. Но она отражала подлинного Ортуна Элна. Не бесшабашного рубаху-парня, в образе которого он был известен все последнее время, а благородного, несколько утонченного, в чем-то даже женственного благородного айздекса.
– Но, как это не странно, я нужен тебе. – Самоуверенно заявил Властитель стихий.
– Зачем? – Удивился Ортун Элн.
– А ты нужен нам, – как бы не замечая его вопроса, продолжил свою мысль Ки Лааф. – Чтобы попасть в Ирсерон. Видишь ли, я много думал с моими друзьям, с теми, кто владеет стихиями, и мы пришли к выводу, что тот мир, который есть пора изменить. Силы наши теперь достигли такой величины, что если мы сможем проникнуть в Ирсерон, то раз и навсегда покончим с его властью, с властью Древних и установим новые порядки – наши. Так что будут господствовать только стихии, изначальный хаос, и в нем, подвластным только нам, освобожденный Озлоом, вобравший в себя мощь Ирсерона, начнет творить мир чудовищных и запредельных образов. И в нем найдется место и вам, айздексам.
– Как же я могу вам помочь, и чем вы можете помочь мне? – Недоумевал Ортун Элн.
– Ты снова соберешь свой отряд. Белые ирсы откроют врата, и мы найдем способ, как помочь тебе проникнуть внутрь, как зажечь не только твой ум, но и айздексовое сердце, холодное и безразличное ко всему.
Облик Ортуна Элна стал прежним: тупой, накаченный детина, не знающий сомнения и не разбирающий дороги в достижении своей цели. Внутри Ортун Элн потешался над Ки Лаафом, который думал, что ему удастся перехитрить его. Когда-то он использовал Картографа для того, чтобы расправиться с Дандалалой. Теперь он использует Властителей, чтобы проникнуть в Ирсерон. Поэтому ответ его был короток:
– Согласен.
– Теперь весь твой отряд надо собрать снова. – Подытожил Ки Лааф.
– Это не сложно, я знаю, где всех их искать – в Кейбде.
Сборы были не долгие, и уже через несколько минут они по тайным тропам, ведомым лишь Ки Лаафу наиболее коротким путем пробирались к Кейбду.

The End. Продолжение следует….

г. Тамбов
2008 – 21. февраля 2026 г.
17. 22.