Марсианские хроники ГУЛага. Глава 1

Ниже — вымышленное художественное произведение. Любые совпадения с реальными событиями, организациями и людьми — случайны. Все «организации» и персонажи  выдуманы автором.

Глава 1
Опра Уинфри сияла. Это было не просто сияние человека, которому удалось построить телевизионную империю на обсуждении чужих проблем. Это было сияние женщины, которая давно поняла: если правильно расставить камеры, любой человеческий кризис можно превратить в рекламную паузу с последующим повышением рейтинга.
На ней был элегантный костюм с блёстками, подчёркивавший её внушительную фигуру. Опра умела носить одежду так, словно та была не предметом гардероба, а частью национальной экономики. Казалось, ещё немного — и на её платье можно будет разместить логотипы нескольких спонсоров, не нарушив общего художественного замысла.
Напротив неё сидел Леонардо Ди Каприо.
Он выглядел безупречно: дорогой костюм, аккуратно завязанный галстук, чуть небрежная причёска человека, который может позволить себе не думать о стоимости стрижки. Его обычно дерзкий взгляд сегодня был задумчивым. В глазах мерцала какая-то особенная искра. Опра моментально её заметила. За годы работы она научилась отличать искреннее человеческое переживание от хорошо поставленной эмоции, хотя в телевизионном бизнесе между ними давно существовала лишь условная граница.
Студия была заполнена зрителями. Они сидели в ожидании чего-то необыкновенного. На самом деле большинство из них ожидало, что Ди Каприо расскажет какую-нибудь забавную историю о съёмках, а Опра засмеётся своим знаменитым смехом. Некоторые надеялись увидеть слезу. Другие — хотя бы неловкую паузу, которую потом можно будет выложить в социальные сети.
В фоновом режиме звучал проникновенный джаз. Музыка была подобрана таким образом, чтобы даже человек, не испытывающий никаких эмоций, почувствовал, что внутри него происходит нечто важное.
— Лео, — фамильярно начала Опра, слегка подавшись вперёд, — ты прошёл невероятный путь. От молодого актёра до одной из самых влиятельных фигур мирового кинематографа. Скажи, что для тебя сегодня означает успех?
Ди Каприо задумался.
— Знаешь, Опра, я долго искал ответ на этот вопрос. Когда ты молод, тебе кажется, что успех — это награды, деньги, признание. Потом ты получаешь всё это и понимаешь, что на самом деле важно совсем другое.
— Например?
— Возможность выбирать проекты. Возможность говорить о вещах, которые имеют значение. И, конечно, возможность менять мир.
В зале одобрительно зашевелились.
— Ты говоришь об экологии?
— В том числе. Мы живём в эпоху, когда человечество должно наконец осознать свою ответственность перед планетой. Мы уничтожаем леса, загрязняем океаны, меняем климат. И всё это ради бесконечного потребления.
— Это очень важная мысль, — произнесла Опра.
Она сделала небольшую паузу, позволив оператору поймать нужный ракурс. Камера приблизилась к лицу актёра.
— Но ведь ты сам являешься частью индустрии, которая производит огромное количество товаров, рекламирует роскошный образ жизни и потребляет немалое количество ресурсов.
Ди Каприо улыбнулся.
— Именно поэтому я и должен говорить об этом. Человек не обязан быть идеальным, чтобы стремиться к лучшему.
Это прозвучало настолько убедительно, что несколько зрителей зааплодировали. Впрочем, некоторые из них просто решили, что аплодисменты уже начались и будет неудобно сидеть с руками на коленях.
Разговор постепенно перешёл к благотворительности, социальной справедливости, правам человека и положению беженцев. Ди Каприо говорил о необходимости сочувствия, о том, что искусство должно помогать людям понимать друг друга.
— Кино способно разрушать границы, — сказал он. — Оно позволяет человеку увидеть мир глазами другого.
— Прекрасно сказано, Лео.
Опра на мгновение закрыла глаза, словно пыталась сохранить эту фразу в специальной внутренней папке под названием «Цитаты для будущих выпусков».
Наконец интервью подошло к концу.
Зрители уже приготовились к традиционным объятиям, благодарностям и обещаниям обязательно встретиться снова. Но Ди Каприо неожиданно поднял руку.
— Опра, подожди. Я хотел бы сказать кое-что ещё.
Ведущая мгновенно поняла, что сейчас произойдёт нечто важное. Возможно, актёр объявит о новой благотворительной программе. Возможно, пожертвует несколько миллионов долларов. А может быть, расскажет о проекте, который изменит киноиндустрию.
— Конечно, Лео. Мы слушаем.
Ди Каприо поправил галстук.
— Я много думал о своей карьере. О том, что я уже сыграл, и о том, что ещё могу сделать. И пришёл к выводу, что существует одна роль, которая могла бы стать не просто очередной работой, а настоящей миссией.
В студии стало тихо.
— Я хочу сыграть Мартина Лютера Кинга.
На несколько секунд воцарилась абсолютная тишина.
Казалось, даже кондиционеры в студии перестали работать, чтобы не мешать истории.
Затем кто-то в первом ряду тихо ахнул. Через мгновение раздались аплодисменты. Они были неоднородными: одни зрители хлопали искренне, другие — осторожно, а третьи уже мысленно составляли посты для социальных сетей.
Опра широко раскрыла глаза.
— Лео… Ты серьёзно?
— Абсолютно.
— Но ведь это одна из самых значимых фигур в американской истории.
— Именно поэтому я хочу его сыграть.
Ди Каприо выдержал паузу.
— Я понимаю всю ответственность. Я недостаточно бедный и недостаточно чёрный, — произнёс он, — но я чувствую, что могу передать его видение мира, его борьбу, его веру и несокрушимую решимость.
В зале послышался нервный смешок.
— Я не собираюсь просто изображать исторического персонажа. Я хочу понять его внутренний мир. Его сомнения. Его страхи. Его надежду. Я хочу, чтобы молодое поколение увидело, насколько важна борьба за справедливость.
Опра приложила ладонь к груди.
— Боже мой, Лео…
В её глазах появилась слеза. Это была хорошая слеза: телевизионная, выразительная, с правильным блеском и перспективой попасть в рекламный трейлер передачи.
— Ты понимаешь, что это может вызвать огромную дискуссию?
— Разумеется.
— Некоторые могут посчитать такой выбор неуместным.
— Я готов к критике. Искусство не должно бояться сложных вопросов.
— А что ты скажешь тем, кто заявит, что эта роль должна достаться исключительно темнокожему актёру?
Ди Каприо немного наклонил голову.
— Я скажу, что кино — это пространство эмпатии. Если мы начнём запрещать людям рассказывать истории друг о друге, то в конце концов каждый будет вынужден играть самого себя. А это, согласись, довольно скучный кинематограф.
В зале раздался смех.
— Представь, — продолжил он, — фильм, в котором каждый актёр играет только персонажа своей национальности, социального положения, возраста и профессии. Тогда для съёмок исторической драмы нам придётся искать не актёров, а участников переписи населения.
Опра засмеялась.
— Лео, ты невозможен!
— Я просто пытаюсь быть честным.
После этого остаток программы был посвящён будущему проекту.
Ди Каприо рассуждал о возможных режиссёрах. В первую очередь он назвал Мартина Скорсезе.
— Мартин умеет работать с внутренними противоречиями человека. Он понимает, как показать борьбу личности с системой.
— А Тарантино? — спросила Опра.
— Квентин тоже интересен. У него совершенно особенный взгляд на историю. Правда, я пока не уверен, что Мартин Лютер Кинг и его кинематографический мир смогут полностью совпасть.
— А Кейт Уинслет? Её возьмешь в проект?
Ди Каприо улыбнулся.
— Кейт? Конечно. Мы с ней давно не работали вместе. Но пока не знаю, какую роль ей предложить. Возможно, кого-нибудь из активисток движения за гражданские права. Хотя я уверен, что Кейт способна сыграть даже историческую эпоху.
Зал засмеялся.
— А музыкальное сопровождение? — не унималась Опра.
— Здесь всё должно быть очень тонко. Возможно, Ханс Циммер. Но я бы хотел привлечь и настоящих госпел-исполнителей. Музыка должна стать частью истории, а не просто способом заставить зрителя плакать в нужный момент.
Интервью закончилось под продолжительные аплодисменты.
Ди Каприо покинул студию, оставив после себя ощущение человека, который только что объявил о намерении изменить не просто кинематограф, но и некоторые фундаментальные представления человечества о распределении ролей.
Уже через несколько часов новость разошлась по всему миру.
Информационные агентства публиковали заголовки, телевизионные каналы приглашали экспертов, а социальные сети превратились в огромную дискуссионную площадку, где миллионы людей, никогда не снимавших кино, объясняли друг другу, как именно оно должно сниматься.
Одни приветствовали решение Ди Каприо.
— Это смелый шаг! — писали одни пользователи.
— Настоящий актёр должен уметь перевоплощаться! — утверждали другие.
Третьи считали, что Леонардо способен сыграть кого угодно. По их мнению, после «Выжившего», где актёр продемонстрировал почти животную способность страдать на экране, для него больше не существовало профессиональных препятствий.
Но были и противники.
— Это культурная апроприация!
— Голливуд снова пытается присвоить чужую историю!
— Почему роль Мартина Лютера Кинга должен играть белый актёр?
— Почему нельзя найти темнокожего артиста?
— А если бы Малкольма Икса сыграл Джордж Клуни?
Впрочем, последний вопрос вызвал отдельную дискуссию. Кто-то написал, что Клуни слишком стар, кто-то предложил Брэда Питта, а один особенно активный пользователь заявил, что лучше всего подошёл бы Киану Ривз, потому что тот умеет изображать человека, который ничего не понимает, но при этом спасает мир.
Пост набрал несколько тысяч лайков.
Особенно интересной оказалась реакция профессиональных экспертов по вопросам идентичности. Они начали обсуждать, имеет ли право актёр изображать человека, чей жизненный опыт радикально отличается от его собственного.
Вскоре возникла идея создать специальную комиссию, которая могла бы выдавать разрешения на исполнение исторических ролей. В неё предполагалось включить актёров, историков, социологов, представителей общественных организаций и нескольких юристов.
Критики идеи немедленно спросили, кто будет выдавать разрешение самой комиссии.
Ответа не последовало.
Между тем Ди Каприо приступил к подготовке.
Он заказал несколько биографий Мартина Лютера Кинга, просмотрел архивные записи его выступлений, изучил письма и исторические документы. Особое внимание он уделил знаменитой речи «У меня есть мечта».
Актёр слушал её снова и снова.
Он пытался понять не только содержание слов, но и интонации, паузы, выражение лица, движения рук. Перед зеркалом он часами отрабатывал жесты.
Сначала получалось не очень.
Он поднимал руку слишком высоко, затем слишком низко. Иногда его лицо приобретало выражение человека, который собирается произнести историческую речь, но внезапно вспомнил, что оставил включённым утюг.
— Нет, — говорил он самому себе. — Это не то.
Он пробовал снова.
— I have a dream…
Получалось вполне убедительно, но всё равно чего-то не хватало.
В какой-то момент Ди Каприо понял, что проблема заключается не в произношении и даже не в жестах. Он пытался найти внутреннюю точку опоры, ту самую невидимую конструкцию, которая превращает актёрскую игру в убедительное существование другого человека.
Для этого он обратился к специалистам.
Первым был приглашён историк, который объяснил ему политическую и социальную обстановку Америки середины XX века. Затем консультант по речи, специалист по движению, психолог и преподаватель истории афроамериканского движения.
На первой же встрече историк осторожно заметил:
— Леонардо, прежде всего вам необходимо понимать, что Мартин Лютер Кинг был не просто человеком, который произносил красивые речи.
— Разумеется, — ответил актёр.
— Он был религиозным лидером, общественным деятелем, человеком с огромной ответственностью перед миллионами людей.
— Я понимаю.
— И его борьба была связана с конкретными историческими обстоятельствами.
— Именно это меня и интересует.
Историк посмотрел на него с сомнением.
— Тогда вам придётся очень многое изучить.
— Я готов.
— Очень многое.
— Я сказал, что готов.
— Возможно, даже больше, чем вы думаете.
Ди Каприо улыбнулся.
— Поверьте, после «Выжившего» меня трудно чем-нибудь напугать.
Историк промолчал. Он не был уверен, что голливудская способность спать в трупе животного автоматически даёт человеку квалификацию для изображения одного из важнейших лидеров движения за гражданские права.
Но деньги за консультацию были уже перечислены.
Вскоре к проекту подключились продюсеры.
На первой большой встрече обсуждались бюджет, сценарий, маркетинговая стратегия и потенциальные риски.
Один из продюсеров предложил сделать фильм максимально реалистичным.
— Мы должны показать всю сложность эпохи, — сказал он. — Никаких упрощений.
Другой возразил:
— Реализм — это хорошо, но нам нужен международный прокат. Зритель должен понимать историю без дополнительных пояснений.
Третий предложил добавить любовную линию.
— Зачем? — спросил первый.
— Потому что зрители любят человеческие отношения.
— Мы снимаем фильм о Мартине Лютере Кинге.
— Именно. Поэтому отношения должны быть человеческими.
После короткого обсуждения решили, что любовная линия будет присутствовать, но не станет доминирующей.
Затем возник вопрос о названии.
Предлагались варианты:
«Мечта».
«Я имею мечту».
«За пределами цвета».
«Голос свободы».
«Одна мечта на всех».
Последнее название особенно понравилось маркетинговому отделу. Оно хорошо смотрелось на постерах и не вызывало сложностей при переводе на большинство языков.
Однако один из консультантов заметил, что фильм должен быть не только коммерчески успешным, но и исторически ответственным.
— Мы должны уважать наследие Кинга, — сказал он.
— Безусловно, — ответил продюсер. — Но давайте не забывать, что у нас ещё есть обязательства перед инвесторами.
В этот момент стало понятно, что фильм действительно будет историческим.
По крайней мере, история его создания обещала быть весьма насыщенной.
Сам Ди Каприо тем временем всё глубже погружался в образ.
Он начал менять привычки. Старался больше читать, меньше говорить о собственных достижениях, посещал общественные мероприятия и беседовал с людьми, участвовавшими в движении за гражданские права.
Однажды он даже отказался от поездки на частном самолёте, предпочтя обычный авиарейс.
— Это поможет мне лучше понять простых людей, — объяснил он журналистам.
Журналисты оценили жест.
Правда, билет в экономический класс оказался забронирован на другое имя, а рядом с актёром всё равно сидел его помощник, державший на коленях небольшой чемодан с необходимыми вещами.
Но символизм был важнее деталей.
В Голливуде вообще давно существовало негласное правило: если реальность мешает красивой истории, следует немного подправить реальность.
Однажды вечером Ди Каприо снова стоял перед зеркалом.
Он внимательно смотрел на своё отражение.
— Ты должен понять его, — тихо произнёс он.
Отражение молчало.
— Ты должен почувствовать его боль.
Отражение продолжало молчать.
— Ты должен стать им.
В этот момент телефон завибрировал. На экране появилось сообщение от агента:
«Лео, срочно! В интернете началась новая волна обсуждений. Кто-то предложил, чтобы тебя сыграл молодой темнокожий актёр, а ты исполнил роль его внутреннего голоса. Продюсеры хотят обсудить эту идею».
Ди Каприо медленно опустил телефон.
Он снова посмотрел в зеркало.
Впервые за долгое время ему показалось, что отражение смотрит на него с некоторым профессиональным неодобрением.
А потом всё началось…


Рецензии