Кто я?

Холодный кафель под ладонями и резкий запах хлорки — первое, что привело меня в чувство. Я сидела на полу в туалете Рижского вокзала. Голова гудела, а в ушах стоял монотонный гул прибывающего поезда.

Я поднялась, пошатываясь, и взглянула в мутное зеркало над раковиной. На меня смотрела молодая девушка с бледным лицом и растрепанными волосами. На мне было длинное бежевое пальто из плотной шерсти, под ним — уютный серый свитер с высоким горлом и темные джинсы. На ногах — кожаные ботинки на толстой подошве. Самое то для промозглой апрельской Москвы, где сырость от тающего снега пробирает до костей.

На плече висела тяжелая кожаная сумка. Пальцы дрожали, когда я потянула за молнию. Внутри, в потайном кармане, я нащупала твердую обложку.

Паспорт.

Я открыла его на первой странице. С фотографии на меня смотрела я сама, только с аккуратной прической и спокойным взглядом. Ниже было выведено:

«Воронова Анна Сергеевна. Место рождения: Рига».

Вдруг из паспорта выпал помятый листок — билет на ближайший рейс до Пскова и записка, написанная торопливым, почти неразборчивым почерком: «Не оглядывайся. В Пскове тебя встретят. Помни: ты ничего не видела».

Я спрятала паспорт обратно и вышла из туалета. На табло вокзала красными цифрами горело время. До моего поезда оставалось десять минут.

Я тряхнула головой, пытаясь прогнать туман. Память возвращалась короткими, яркими вспышками. Псков? Нет, билет — это, скорее всего, прикрытие или чья-то злая шутка. План в голове сложился сам собой, как только перед глазами возник образ Кати. Её смех, запах её парфюма с нотками бергамота и то, как она вечно теряет ключи в своей огромной сумке.

Она переехала всего пару недель назад в новую квартиру где-то в районе Марьиной Рощи, совсем недалеко отсюда. Я помню, как она скидывала мне локацию в мессенджере, хвастаясь видом из окна на Останкинскую башню.

Я вышла из здания вокзала. На улице было по-апрельски гадко: колючий ветер с дождем моментально ударил в лицо, заставив меня плотнее запахнуть пальто. Рижская площадь гудела машинами.

До Кати можно было дойти пешком за полчаса, но в таком состоянии я бы просто замерзла. Я достала телефон из бокового кармана сумки. Экран треснул, но сенсор работал. В истории поиска последним адресом значился: улица Шереметьевская, дом 27.

«Еду к тебе. Скоро буду», — набрала я замерзшими пальцами, хотя внутри всё сжималось от нехорошего предчувствия. Почему я очнулась на полу? И почему в паспорте была та странная записка про «ничего не видела»?

Я нырнула в подземный переход, чтобы дойти до остановки автобуса или поймать такси. Главное — поскорее оказаться в тепле, рядом с ней.

Точно, «Савёловская»! Как я могла забыть. Мы же вместе выбирали этот район, потому что ей близко до работы, а мне нравится эта старая московская застройка с её скрытыми дворами.

Я спустилась в метро «Рижская» Большой Кольцевой линии (БКЛ). Здесь, под землей, было гораздо уютнее, чем под пронизывающим апрельским ветром. Я приложила телефон к турникету — оплата прошла, значит, деньги на карте еще есть. На платформе я прислонилась к колонне, ожидая поезда.

В голове потихоньку прояснялось. Катя живет в новом ЖК прямо у метро «Савёловская». Мне нужно проехать всего две остановки по БКЛ: «Марьина Роща», а следом уже моя цель.

Поезд бесшумно вынырнул из тоннеля. Я зашла в полупустой вагон и села в углу, подальше от дверей. В отражении окна я снова увидела свое бежевое пальто и серый шарф. Я выглядела как обычная горожанка, но внутри всё дрожало. Записка в паспорте жгла мне бок через сумку.

«Помни: ты ничего не видела».

Что я могла увидеть? И почему я еду к Кате, если в записке сказано бежать в Псков? Мои мысли прервал голос информатора:

— Станция «Савёловская». Переход на Серпуховско-Тимирязевскую линию и первый диаметр.

Я вышла на платформу. Огромные тюбинги стен станции, похожие на внутренности космического корабля, давили своей мощью. Я пошла к выходу №4, который вел в сторону её дома.

Поднявшись на эскалаторе, я снова почувствовала этот запах — сырой асфальт и легкий аромат выхлопных газов. Я уже почти видела её окна на 12-м этаже.

Я заставила себя не спешить. Вместо того чтобы сразу свернуть к подножию высотки, я зашла в круглосуточную кофейню на первом этаже соседнего здания. Витринное стекло здесь работало как панорамное зеркало.

Заказав самый дешевый эспрессо, я присела у окна, не снимая бежевого пальто. Мои глаза сканировали улицу. Апрельские сумерки сгущались, фары машин на Шереметьевской расплывались в сыром воздухе.

Прошло пять минут. Десять.

Мимо прошли пара студентов, курьер на электровелосипеде и женщина с маленькой собакой. Никто не задерживался, никто не смотрел в сторону окон Кати слишком пристально. Похоже, за мной действительно не шли от самого вокзала. Либо они профессионалы, либо я просто накручиваю себя из-за этой чертовой записки.

Я вышла из кофейни, чувствуя, как кофеин ударил по нервам. Быстрым шагом я пересекла двор и оказалась перед массивной дверью подъезда. Пальцы замерли над кнопками домофона.

Квартира 142.

Раздались длинные гудки. Сердце колотилось в такт этим звукам.

— Да? — раздался в динамике сонный, но такой родной голос Кати.

— Кать, это я, Аня. Открой, пожалуйста. Я... я запуталась.

Металлическая дверь щелкнула, приглашая войти в стерильный, залитый светом холл. Я зашла в лифт и нажала «12». Когда двери открылись на её этаже, Катя уже стояла в проеме своей квартиры в безразмерной футболке, удивленно вскинув брови.

— Анька? Ты чего без предупреждения? Мы же договаривались на выходные... — Она осеклась, увидев моё лицо. — Боже, что с тобой? Ты вся бледная.

Она втянула меня внутрь и закрыла дверь на все замки. В квартире пахло новой мебелью и тем самым бергамотом.

— Кать, я очнулась на Рижском вокзале, — выдохнула я, сбрасывая сумку на пол. — И я не помню, как там оказалась. Но в моем паспорте лежит билет в Псков и просьба исчезнуть.

Катя замерла, её рука, тянувшаяся к чайнику, остановилась в воздухе.

Тишина в квартире после близости казалась неестественно звонкой. Катя, накинув шелковый халат, сидела на краю кровати, бережно держа в пальцах мой паспорт. Её каштановые волосы рассыпались по плечам, а взгляд, обычно весёлый и дерзкий, стал пугающе серьёзным.

Она перечитала записку трижды.

— Аня... — прошептала она, подняв на меня глаза. — Ты хоть понимаешь, что это значит? Псков — это граница. Тебя не просто просили уехать, тебя выпроваживали из страны.

Я сидела, завернувшись в одеяло, чувствуя, как тепло её кожи всё ещё согревает моё тело, но внутри разливался ледяной холод. Рассказ о туалете на Рижском, о провале в памяти и о том, как я очнулась на холодном кафеле, звучал как бред сумасшедшего. Но клочок бумаги в её руках был реальным.

— Я ничего не помню, Кать, — честно призналась я. — Последнее, что всплывает — это как я выхожу с работы вчера вечером. И всё. Темнота. А потом — запах хлорки и это бежевое пальто.

Катя вдруг резко встала и подошла к окну, осторожно отодвинув штору. Она всматривалась в огни Савёловской эстакады.

— Послушай, — она обернулась, её голос дрожал. — Вчера вечером ты мне звонила. Ты была очень напугана. Сказала, что нашла какую-то флешку в архиве... и что тебе нужно спрятаться. Я думала, ты шутишь или пересмотрела сериалов. Я хотела позвать тебя к себе, но ты бросила трубку.

Она подошла к моей сумке, которая так и валялась у порога, и начала стремительно её вытряхивать прямо на ковер. Из сумки посыпались ключи, помада, кошелек, зарядка... и маленькая серая флешка, выпавшая из подкладки, которую я раньше не заметила.